Преданная

      Генерал Куликов мужик, конечно, что надо, в отличие от Сафонова, думал подполковник Ковалёв по пути к архиву, непроизвольно сжимая в кармане кителя маленький футляр. Но необходимость одеваться по форме на совещания порядком бесила – отвык. Галстук удавкой сдавливал шею. Всё-таки преимущество в работе следователя – возможность повседневно носить «гражданку», и только на доклад к генералу являться по уставу.       Наташу заметил издалека. Она что-то рассматривала у себя в руке, каждую секунду порываясь разблокировать телефон, но тут же засовывая его обратно в карман пиджачка, чтобы после очередного вздоха вновь достать. Подойдя ближе, Сергей увидел, что глаза у любимой на мокром месте. Что за чёрт происходит?! Неужто опять Сафонов достаёт, или хуже того – до угроз опустился? Придушу гниду! Ковалёв прибавил шагу.       – Наташа!       Чуть вздрогнув, девушка суетливо сунула что-то в карман, кивая на телефон.       – А я вот думаю, звонить тебе или нет, вдруг совещание ещё идёт. Не хотела беспокоить.       – Что случилось, Наташ? – Ковалёв повернул к себе красивое лицо со следами слёз на щеках, которые девушка безуспешно пыталась в срочном порядке стереть тыльной стороной узкой ладони с длинными музыкальными пальчиками, что частенько нежно перебирали его волосы в моменты особой душевной близости, когда в обнимку было прекрасно просто молчать и дышать в унисон.       – Всё нормально, Серёж. Давай зайдём в архив.       Едва за ними закрылась дверь, подполковник вновь пристально впился взглядом в глаза Наташе. Не выдержав тяжёлого, испытующего взора, она отвернулась.       – Ладно. Я действительно поговорить хотела. – Тяжкий вздох резанул по сердцу. Нет, Сафонов однозначно не жилец, гад…       – Слушаю.       – Дело в том, Серёжа… Я… Ты только не подумай, что это специально. Это чистая случайность, правда. Я помню наши договорённости, и вообще. Я и говорить тебе ничего не хотела. Думала, пойду к Фёдору Степановичу, попрошусь переводом в Областное Управление, у меня там знакомых нет, никто не узнает…       – Что. Он. Сделал? – страшно, глухо, отрывисто процедил Ковалёв, бесцеремонно хватая Наташу за затылок и поднимая лицо к себе.       – Кто «он»? – с испугом отшатнулась девушка, но крепкая мужская рука удержала за голову, не давая отпрянуть.       – Сафонов естественно! Или вокруг тебя ещё кто-то тут вьётся, пока я по трём областям за маньяками гоняюсь?!       – Тише, не кричи, пожалуйста. Там Илона Александровна, – указала Наташа взглядом вглубь архива.       – Ладно, – выдохнул Сергей, отпуская Наташу и резко проведя ладонью по коротко стриженой макушке. – Что у тебя случилось, по какому поводу слёзы?       Набрав в грудь воздуха, решаясь на самое сложное откровение, девушка зажмурилась.       – Я не хотела тебе ничего говорить. Но мама считает, что так нельзя, что я не имею права решать за тебя. Хотя что тут решать, когда и так всё ясно… Ты одинокий волк, тебе всё это сто лет не нужно, а я… Я не смогу от него отказаться, я его уже люблю, понимаешь?       Взгляд Ковалёва мгновенно стал жёстким, колючим и… пустым. Наташа поёжилась, по спине пробежал холодок, ладони вспотели. Не то чтобы она испугалась, что Сергей может ударить или причинить другой вред, но перемены в лице любимого были молниеносными и казались такими леденящими душу, что тоска вновь подняла голову, сдавила грудь, мешая дышать.       – Любишь? Быстро ты… – Он глянул так, что и без слов понятно было, что едва удержался от весьма хлёсткого эпитета в адрес своей (или уже не своей?) женщины. – Генеральские погоны приглянулись? А говорила… А я как дурак, – зло хмыкнул Ковалёв, доставая маленький квадратный футляр и с силой всовывая в Наташину ладошку.       – Серёжа, ты что! Какие ещё погоны? С ума сошёл совсем?       – Ну и кого ты успела полюбить, пока меня не было? Хотя… какая мне разница. Совет да любовь.       Едва успев схватить его за локоть, Наташа изо всей силы постаралась развернуть беглеца к себе.       – Подожди! Ты не так понял, Серёжа! Дай мне всего полминуты.       Офицер окинул девушку равнодушно-презрительным взглядом.       – У тебя тридцать секунд.       Сунув руку в карман пиджака, Наташа нервно облизала губы, прежде чем разжать кулачок. У Ковалёва сбилось дыхание – какая же она всё-таки красивая, его Наташа. Уже не его… Он опустил взгляд. На изящной ладони лежал тест на беременность. Две полоски. Две… Две?! Она беременна? Не до конца ещё соображая, Сергей уставился на свою любимую глупышку. Так это она ребёнка любит? Не генерала? И никакого другого постороннего мужика? Господи, ну почему женщины не могут просто произнести вслух два простых слова «я беременна» вместо всей этой ахинеи?!       Шумно выдохнув от разом свалившегося на него облегчения, Сергей сграбастал своё глазастое счастье в охапку вместе со всеми её сомнениями, тараканами, предубеждениям и стереотипами.       – И ты, разумеется, решила, что я тебя брошу?       Слегка придушенная потерявшим меру Ковалёвым Наташа пискнула откуда-то у него из подмышки:       – Мы же договаривались, чтоб без проблем. И ты явно не планировал в ближайшие полвека обзаводиться семьёй и выводком детишек.       – О, женщины, женщины! – театрально возопил подполковник, слегка отпуская жертву своих подозрений. – Правильно тебе моя будущая тёща сказала – не надо за меня решать.       – Твоя… кто? – выпученными на пол-лица глазищами уставилась на любимого Наташа.       С трудом сдерживая хитрую улыбку, Ковалёв кивнул на руку, в которой его недогадливая половинка сжимала маленькую коробочку.       – Открой.       Сунув тест почему-то не обратно в карман, а на стеллаж между папками уголовных дел возле своего плеча, Наташа подняла крышку с позолоченным орнаментом. Внутри блеснуло благородными искрами, подмигнуло прозрачным льдистым глазом изумительное в своей изысканной простоте кольцо.       – Серёжа… – Ещё не до конца веря, вновь пустилась в слёзы, на этот раз – в ожидании счастья, а не в преддверии расставания.       – Ты как, готова стать подполковницей? – Сергей ласково погладил невесту по щеке, стирая солёные дорожки. – Правда, к подполковничьим погонам прилагается тот ещё субъект, – вздохнул он, – а также вечные командировки, рейды, совещания и прочие там маньяки круглосуточно.       – Готова, Серёженька. Я очень люблю этого субъекта. Ну а с маньяками твоими придётся мне как-нибудь уживаться.       Счастливо расхохотавшись на весь архив, заметил посматривающую на них из-за стеллажей с доброй улыбкой Илону Александровну, озорно подмигнул. Наташа оглянулась, смутилась слегка. Надев золотой ободок на тонкий пальчик, без всякого стеснения приник к манящим губам. До остановки дыхания, до золотых мушек в глазах не хотелось отрываться от желанного поцелуя. Нет сил прерваться даже на то, чтоб глотнуть воздуха, остановить это сладкое безумие. Головокружение… Чувство падения… Или наоборот – взлёта? Боль в висках. Колотится пульс. Сейчас… вот сейчас… Страшно оторваться. Страшно… Больно… Больно!       Сергей очнулся, внезапно вынырнув из вязкой паутины сна. За окном сумерки, телевизор на беззвучке гонит какую-то очередную бредятину. На диване рядом с ним на Наташином месте свернулся клубочком пёс. С низкого столика смотрит любимая – из заключённого в тонкую рамку с чёрной лентой в уголке зазеркалья фото, счастливая, улыбающаяся, живая… Рядом два бокала с её любимым вином. Один – не тронут. И ничего этого нет, всё лишь приснилось. И никогда уже не будет. Ни кольца, ни ребёнка. Хотя кольцо он всё-таки ей подарить успел – под взметнувшийся в промозглое хмурое небо сдавленный вскрик несостоявшейся тёщи надел, с трудом натянув до последней фаланги безымянного пальца скованной могильным холодом родной ладошки. Как и положено жене. Она и была женой, пусть не признанной законом, зато верной и преданной до конца. Надо же… Какая странность. Слово «преданная» одинаково пишется в обоих значениях. Предал ли он Наташу? Сергей не знал. Любил? Да, безусловно. Вот только понял поздно. Слишком поздно…