wait up for me

☁◯☁

Наверное, Сокджин уже привык ко всем этим жалостливым и полным превосходства взглядам. Наверное, он даже привык к неприкрытым издевкам. Его уже не так легко ранить, как раньше. Может быть потому, что он не так много времени проводит в чужом обществе. В обществе, привыкшем ставить себя выше других. В обществе, в котором его мать — настоящая пиранья, хищница. Легко ли быть сыном королевы Юга? Сокджин готов на пальцах пересчитать всех тех, кто по-настоящему смог пробраться в его сердце. Может быть потому-то душа его утратила омежью нежность и ранимость, а сердце превратилось в иссохшийся урюк. Но даже так, рискуя нарваться на скандал, Сокджин не может позволить своей матери натянуть на него белоснежный наряд. Наряд Невинности. Словно насмешка. — Я не надену это, мама, — сдерживая себя, чеканит он. — Почему? Тебе так красиво. — Потому, что мне… Я… Боже! — в конце концов, выходит из себя. — Мне давно не двадцать, мама. Выйти на улицу в этом… — Что за глупости, Сокджин-и? Какое отношение то, что тебе не двадцать, имеет к этой чудесной блузе? За свои двадцать восемь лет Сокджин если и понял что-то в этой жизни, так это то, что мать всегда получает то, чего хочет. В День полной луны он стоит среди молодёжи, настоящих желторотиков, которые от нетерпения постукивают зубами. Все омеги прекрасны в своих нарядах. Словно райские птички. Но что ещё понял Сокджин за свои двадцать восемь лет, так это то, что внешность не имеет никакого значения. За все семь забегов его ни разу, ни на один миг, никто не выбрал. Сокджин рассматривает альф, которые гордой шеренгой стоят на другой стороне улицы. Среди них много незнакомцев, но есть и один, которого он знает. Которого он, можно сказать, вырастил. Чон Чонгук. Маленький брошенный картелем волчонок, привязавшийся когда-то и мелькающий хвостиком. Теперь правда отпраздновавший свой двадцать первый год и готовый выбрать себе омегу. Сокджин соврёт, если скажет, что его сердце остаётся в порядке. Нет, оно неистово стучит в груди и болезненно сжимается. Но всё правильно, всё будет хорошо. Он будет в порядке. Нет ещё одного такого терпеливого и всепонимающего омеги от Кабо Рохо до Лас Галерас. Чонгук сегодня весь в чёрном, как и подобает альфе. Чёрные брюки и чёрная рубашка. Волосы аккуратно зачёсаны и убраны подальше от глаз. Сокджин помнит, что его буйную гриву обуздать не так-то просто, а потому давит улыбку. Сам-то он весь в белом. Расшитая жемчугом блуза, брюки с завышенной талией, нить лунного камня на шее. Будто камень поможет получить благосклонность волчьего бога. По округе летит громкий звук выстрела. Револьвер в руках дона сделал своё дело, а Сокджин и не заметил. Теперь остаётся только ждать. Он для себя решил, что больше бежать не будет. Это молодые и горячие пусть испытывают свою судьбу, пытаясь скрыться от погони на узких улочках. Сокджин же своё отбегал, хватит. Пусть мать и будет вне себя от ярости, но её клыки он как-нибудь стерпит, а насмешку в чужих взглядах — нет. Он больше не сможет прятаться за маской спокойствия. У него, в конце концов, тоже есть чувства. Ветер вечером стал свежее, пробирается под тонкую ткань блузы, целуя лопатки. Сокджин отступает в тень, наблюдая за тем, как альфы срываются в погоню следом за омегами. Земля под их ногами разве что не горит. Но хватает и возбуждённого порыкивания, чтобы знать, что луна вот-вот снизойдёт и благословит. — Я думал, что будет намного сложнее, — звучит совершенно внезапно. Сокджин даже вздрагивает, но когда понимает, что рядом стоит Чонгук — сводит брови на переносице. — Что ты делаешь? Ты должен бежать, иначе не сможешь догнать свою пару! Альфа, почему-то, издаёт смешок, двумя пальцами подцепляя выбившуюся светлую прядь из причёски Сокджина, волосы в которой крепко стянули на затылке, и отправляя непослушный завиток за ухо. — Почему ты смеёшься, идиот? Хочешь остаться таким же одиноким как я? — Pero eso no va a pasar, cariño, — всё так же улыбаясь, отвечает Чонгук. И его глаза… Его блестящие чёрные глаза… Сокджину приходится встряхнуть головой, чтобы прийти в себя. — Прекрати говорить как беглый раб! Разве я мало времени потратил на то, чтобы обучить тебя?! — Ésta no es la manera, mi dulce. Этого уже Сокджин стерпеть не может. Не может он выдержать ароматы вишни, шоколада, виски и крепких сигар. Чонгук… Весь Чонгук, с ног до головы, от кончиков тёмных волос, до мысков классических туфель жжётся, болит, разъедает, будто кинжалом пробивает грудную клетку. У Сокджина ноги подкашиваются и голова кругом. Как?! Как он может так реагировать на Чонгука. Это же Чонгук-и, малыш, последний выживший в войне между картелями. Крошка-альфа, мальчик с круглыми пытливыми глазами. Кроха, который вырос и теперь хватает за запястье, чтобы притянуть к себе. У Сокджина сердце не на месте, когда он наблюдает за тем, как Чон наклоняется, чтобы внюхаться в кожу. — Ты не можешь, — тарахтит Сокджин. — Это не правильно! Это как инцест, в конце концов! Ты!.. Ты же не делаешь это из жалости? — ошеломлённо озвучивает свою мысль. — Чонгук-и, mi niño… — Te amo con todo en mi interior. Сокджин глупо распахивает рот, въезжая спиной в грубую кладку здания, фундамент которого, возможно, был заложен Христофором Колумбом. Чонгук кусается, прорывая клыками кожу на запястье. Не на плече, не на лопатке, не на задней стороне шеи. А на запястье. Как изысканно. Сокджин ловит воздух, всхлипывая, когда его волчонок, его крошка, впивается в его губы с остервенелой страстью и совершенно безжалостно. Кровь и тростниковый сахар. — Люблю тебя, — шепчет Чонгук между чередой коротких, но глубоких поцелуев, вылизывая чужой рот языком. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Сердце Сокджина грозится просто-напросто остановиться. Ухает в груди, пока его хозяин расстерянно цепляется за широкие плечи альфы. — Te amo más de lo que nunca quise a nadie antes, — шепчет Чонгук, выцеловывая чужие щёки, подбородок, кончик носа, веки и лоб. Сокджин чувствует слишком много всего. Чонгук чувствует себя влюбленным и счастливым. И только два десятка альф выдыхают спокойно, потому что им больше не прилетит от Чона, который втихую, все семь лет подряд, отгонял от своего омеги женихов.

fin

☾