Танго не танцуют втроем

х х х

«There's no such thing as love; only proof of love.» — Jean Cocteau

Левая створка Чэнь Хао Ещё полчаса назад Чэнь Хао была другим человеком. Собранной, властолюбивой, она хотела поставить на место своего мужа, поймать его за руку, чтобы доказать себе, в первую очередь — это он сволочь, прикидывающийся благородным агнцем все эти годы. Вот главная причина краха их брака, который не трещит по швам, нет — он медленно умирает, мучаясь в молчаливой агонии. Полчаса назад в её голове крутились самые клишированные мысли: он нашел себе моложе, и эта фраза, что когда-то согрела её сердце и погладила эго, — «мне важно, чтобы человек был цельной личностью, а этого не достичь ранее двадцати пяти, ты согласна?» — не стоит ничего. Так себе — сухие листья, дотронешься — и рассыпется. Чэнь Хао смотрит в зеркало и пытается понять, кого она теперь видит в отражении. Полчаса назад всё было просто. Телеведущая. Заместитель председателя профсоюза актёров «Китайской ассоциации телевизионных артистов». Женщина, которая знает себе цену и цена эта высокая. Каким бы ни был брак, она не глупа, чтобы понимать важность его сохранения. И каким бы ни был её муж — он тоже не дурак. Они бы прожили всю свою жизнь вместе. Через год в планах был долгожданный ребёнок. И даже если говорить им уже было не о чем, с его появлением — тем добавится, разве не так? Чэнь Хао стойко игнорировала тот факт, что дело не в отсутствии тем, а в том, что слышать голоса друг друга — больше не в удовольствие. А теперь задавалась вопросом: а было ли так вообще? Из размышлений выдергивает шум слива воды. Она коротко оборачивается на выходящую из кабинки женщину, затем принимается мыть руки. В третий раз. Берёт бумажное полотенце, чтобы вытереть краешек глаз. Осталось уйти из этого ресторана незамеченной. Расплатиться — дело трех секунд, просто поднести телефон к QR-коду. В радужной такой рамочке. Это тебе не «The View 3912», где столик бронировался за месяц ради стейка и французских вин, а одеться надо было во что-то от кутюр. Чэнь Хао неожиданно для себя улыбается и понимает это, только когда снова смотрит в зеркало. Она подумала, что в происходящем есть и маленький плюс. Сейчас в женском туалете она вряд ли встретится с тем человеком, на которого её муж смотрит так, как никогда в жизни не смотрел на неё. Потому что этот человек — мужчина. Чэнь Хао вздыхает, собираясь с мыслями, пощипывает себя за щеки и выходит, толкнув темную дверь. Те минуты, что она дала себе на то, чтобы пережить панику, отчаяние и боль, исчерпали себя. Жизнь слишком дорога, чтобы распыляться на бесполезные эмоции. Ей нужно разобраться, что делать дальше.

Правая створка Ван Ибо

— Это самый нелепый торшер, какой только можно было откопать. Ты совершенно не умеешь тратить деньги, Бо-ди… Одеяло шуршит, матрас ощутимо прогибается — с него только недавно стянули целлофан и накрыли простыней, которая сбилась. Матрас ещё не привык к бурной деятельности на нём, не иначе. Ибо выпрямляется, оставляя ладонь на чужой груди и смотрит с видом оскорбленной невинности: — Охуенный торшер, гэ. По его пальцам проходятся лаской, поглаживают до локтя и обратно. Ибо обводит взглядом полупустую комнатку: матрас на полу, торшер в виде огромного бумажного фонаря, который не особо помогает разогнать темноту, но все же есть. Видно достаточно, и не мешает спать, при этом не оставляя в кромешной тьме. Этот торшер — единственное, что Ибо заказал на таобао сразу же, даже не озаботившись чем-то вроде переносной плитки для разогрева ужина. Ибо чуть разминает плечи, прежде чем улечься обратно. Он утыкается носом в шею, вдыхая запах свежести постельного белья, нотку от одеколона вместе с гелем после бритья. Ибо прихватывает губами местечко под линией челюсти, прижимаясь теснее всем телом. Ему помогают забросить ногу поверх чужих бедер. — Ты уже месяц не можешь обустроиться… тебе в этом помочь? Ибо фырчит, от этого щекотно, он проходится губами по теплой коже ещё, ощущая горько-соленый привкус. — Помоги мне, гэ. Репетиций так много, я просто прихожу сюда спать… Ибо чувствует, как вибрируют губы, когда он вжимается ими ближе к кадыку, — это Сяо Чжань протянул долгое «м-м». Ибо не хочет слушать пустые обещания, так что благодарен, когда тот ничего не говорит. Ван Ибо закрывает глаза. Было бы хорошо, если бы Сяо Чжань молчал так до утра. Ибо знает: Чжаню нужно домой. Но правда ли его дом — там? По плечам расходится тепло от мягкого касания ладони. Чжань поглаживает его между лопаток, возвращается к затылку, чтобы зарыться в жесткие волосы и потянуть. Голубая краска практически вымылась, у Ван Ибо сейчас зеленоватый блонд с отросшими корнями. Нет времени на то, чтобы привести этот кошмар в порядок. Ван Ибо немного отстраняется, чтобы посмотреть в чужие глаза. Чжань гладит его по щеке. Секунда, две, Ван Ибо подается ближе, чтобы коснуться чужих губ. Его встречают нежностью, снова пробуют на вкус, бережно и мягко. Ван Ибо никогда не признается, что именно от таких поцелуев его пробирает дрожь, из-за которой хочется спрятаться. Спрятаться не от Сяо Чжаня, а в нём. Матрас снова упруго пружинит — Ибо забирается на чужие бедра, не прекращая поцелуя, который набирает силу. Нежность остается константой, но на первый план выходит жажда. Ибо хочет забрать всё, чем является Чжань, знать все его секреты, не думая о том, что сам он — главный из них. Желание зреет и наполняет собой, Ибо прикусывает нижнюю губу, словно спелую ягоду, но сок не брызжет. Чжань оглаживает его бедра, подбираясь к ягодицам, сминает их пару раз и стекает лаской ближе к паху. Ладонь обхватывает полутвердый член, лаская размеренно, поощряя Ибо и отдавая ему то, что тот хочет. Ибо шумно тянет воздух носом, прерываясь всего на мгновение, а затем вновь толкается и в сладкий рот языком, и в крепкий кулак, исправно работая бедрами. В эту ночь Сяо Чжань остается с ним.

Центральная часть Сяо Чжань

Сяо Чжань никогда не считал себя человеком жестоким, но жизнь показывает обратное. Жесток ли он, когда наблюдает за своей женой каждое утро, в надежде, что та ускорит процесс своих сборов, чтобы запах её духов наконец-то мог выветриться, а он смог начать свой день без лишнего раздражения из-за её присутствия, вместе с чувством вины? Жесток ли он, когда замечает её, сидя за столиком в другом конце зала, пока Ван Ибо, сбросив кроссовок с ноги, устроил свою ступню у него под бедром, и листает меню на планшете, сетуя на «так много баклажанов в блюдах, ты чем-то насолил Да Вэю?» — просто потому что ему так удобно, а Сяо Чжаню от этого приятно? Жесток ли он, когда чуть привстает и перегибается через узкий столик, чтобы сцеловать из уголка губ Ибо карамель, которую он ест так неаккуратно со своего десерта, решаясь на «открытость» за пять минут до того, как его жена исчезнет? Он делает это из-за жестокости или из-за отчаяния, чтобы ему не приходилось объяснять себя и та сама всё для себя поймет и решит, более того — сама же и растворится, словно не было всех этих лет? И что он тогда будет делать дальше? Жесток ли он, когда целует Ибо вместо ответа на вопрос «останешься у меня на пару дней», а затем захлопывает дверь, зная, что Ибо не поменяет код, который Чжань для него придумал? Это то же самое, если бы тот отдал ему ключи, такая вот современная романтика. Сяо Чжань приходит к выводу, что он жесток, но в первую очередь к себе, а не к ним. Он загнал себя в ловушку и ждёт спасения извне, но оно никак не происходит. Сяо Чжань живет в этом капкане, обустроившись с мнимым комфортом, осознанно игнорируя тот факт, что стены сжимаются. Удивительно, как на самом деле долго можно продержаться именно так. Чэнь Хао решает делать вид, что ничего не происходит. Только перестает готовить завтраки на двоих, забрасывать вещи в стирку и интересоваться о планах на выходные. А Сяо Чжань, из уважения к ней, спит у себя в кабинете. Ван Ибо больше не спрашивает его, будет ли тот оставаться на ночь. В один из вечеров он просто меняет код на двери и Чжань не может выйти из его квартиры. Он скидывает обувь, возвращается в спальню и ничего не говорит, когда Ибо целует его, прежде чем улечься сверху. Сяо Чжаню удобно, когда решают за него, хоть на деле никто и никогда бы так не подумал. Он — шеф редакции глянцевого издания, на которое пускает слюни всё селебрити-сообщество Китая. Человек, который восемь часов в сутки принимает решения за других, совершенно не хочет делать этого ни в какой из сфер своей жизни. Но так не бывает. То, что он позволяет этим двоим кроить его жизнь — тоже решение. Хотя, разве у него одна жизнь? Их две. Или даже три. Жизнь до того, как он осознал, что брать в рот — приятнее, чем позволять скакать на себе, а мять грудь не всегда так же хорошо, как подставлять зад или толкаться в чужой. И это только верхушка айсберга всего открытия, что кроется за этим. Упс. Жизнь с Чэнь Хао, о которой не стыдно написать в Википедии, выпустить статью и сделать фотоснимки для семейного альбома. Великолепное прикрытие, которое, казалось бы, устраивало обоих, даже если одна из сторон не догадывалась вовсе, что служит обложкой не самому приятному изданию. И жизнь с Ван Ибо. Где секс смешивается с ночными разговорами, но при этом можно молчать часами и не получить вопроса «всё в порядке?». В этой жизни для тебя без спроса выудят все баклажаны из риса, а ещё могут дать по морде, если зазнаешься. Жизнь, где он сбрасывает все маски, но при этом вынужден прятаться от всего мира и охранять того, кто слишком самонадеян и ещё не знает, как больно тот самый мир может щелкнуть по носу. Удерживать всё это в узде сложно, Сяо Чжань не уверен, что у него остались на это силы. Он знает, что ему нужно выбрать, с какой жизнью разобраться, а в какой — остаться, если не отказаться от всех сразу. По этой причине он пишет два сообщения с одинаковым содержанием. «Улетаю в Японию на пару недель». И вытаскивает сим-карту. Левая створка Чэнь Хао Белое вино лучше, чем красное. К этому приходишь с возрастом, как и с неооспоримым фактом — белое вино в приличных заведениях пить безопаснее с эстетической точки зрения. Губы не красит, как и зубы, и даже если прольется — ущерб не такой большой. Чэнь Хао хочет посмотреть на часы, но не тянется к смартфону на столике. И так понятно, что этот Ван Ибо опаздывает наверняка специально, так какая разница на сколько именно? Чэнь Хао в любом случае настроена получить удовольствие от аперитива. Найти этого танцора было достаточно просто. Свободная от присутствия мужа в доме, Чэнь Хао без зазрения совести просмотрела все его записи в скетчбуках (где было и пару набросков того самого парня), открыла его ноутбук, прекрасно зная пароль — конечно же имя их кошки, как иначе. У Сяо Чжаня была целая папка с названием «белый пион», где парочку гигабайтов занимали соло-исполнения этого Ван Ибо. Некоторые из них явно были не совсем официальными, особенно те, где тот устраивал чуть ли не стриптиз. Чэнь Хао всегда знала, что её муж падок на красоту, и ревновала скорее к длинноногим моделям, актрисам и певицам, которым зачастую Чжань лично проводил фотосессии. Оказалось, что ревновать нужно было к любителям хип-хопа с попорченными пергидролью волосами. В том ресторанчике тот был в дебильной шапке, как это бывает у хипстеров, Чэнь Хао неосознанно пыталась выловить взглядом именно светлую копну волос, но вместо этого к столику подошел совершенно другой человек. Белая рубашка, темно-синие брюки, черная смоль волос в творческом беспорядке, судя по всему — недавно покрасился. Можно хоть сейчас вставлять кадр для рекламы шампуня от перхоти. Чэнь Хао усмехается краем рта и кивает напротив себя. Ван Ибо зеркалит эту усмешку и садится. Официант появляется сразу же, подливая вино. Ибо смотрит на женщину перед собой, бросая официанту, что будет то же, что и она. В этой фразе двойное дно, очевидный мелкий укол, первый из множества за этот ужин. — Что-то мне подсказывает, что наши вкусы действительно схожи, Ван Ибо. Парень пожимает плечами и пробует вино. Его лицо ничего не выражает, Чэнь Хао смотрит на его губы дольше положенного. Слишком мягкие на вид, слишком хороши по форме, как для мужчины, верхняя чуть пухлее нижней, но всё это в меру. Женщина продолжает изучать его вблизи, словно только для этого и настояла на встрече. Черт, Сяо Чжань даже эту родинку у переносицы учел, когда рисовал его в своих идиотских скетчах. Чэнь Хао выразительно вздыхает, откидываясь на спинку стула. Ван Ибо не настроен начинать разговор, так как лично ему нечего говорить этой женщине. Эти миры не должны были пересечься, Ибо планирует «пролететь по касательной» с минимальным ущербом. Хотелось бы просто внести ясность, что в этом такого? — Не могу поспорить с тем, что понимаю, что именно могло задеть Чжаня в тебе, он любит всё красивое… а в тебе что-то есть. Но это не повод ломать жизнь, он на это не пойдет. Ван Ибо подается ближе, сложив руки в замок перед собой, чуть наклоняется, словно подсмотрев такие повадки у корейских мафиозных боссов: — Во мне нет ничего красивого в том смысле, какой ты в это привносишь. В шестнадцать я был ещё тем уродцем, не поверишь. Гэ отрицал, конечно же, но сам себе я не нравился жутко. Но спасибо, что думаешь так. Ты тоже ничего. Ботокс хорошо на тебя влияет. Чэнь Хао опускает взгляд на свой бокал, смотрит на чужие руки. Этот придурок явно любит обкусывать заусенцы. Дурная привычка, как и весь он. Просто обязан ею быть. Дурной привычкой её мужа, от которой нужно избавиться. Но что это значит? На столик ставятся тарелки с первыми блюдами. Чэнь Хао заказала филе белой рыбы, запеченное по-провански с овощами. Блюдо простое и сытное. Хорошо подходит к вину. Ван Ибо при взгляде на рыбу едва заметно вздыхает, берет вилку, игнорируя нож. — Платишь же ты, верно? Гэ смотрит на мои списания с карты, мне кажется, не мне стоит объяснить ему эту встречу. М-м. Неплохо. Ибо делает большой глоток вина. Чэнь Хао не притрагивается к своему блюду, наблюдая за ним. Она рассчитывала на совершенно другую игру. Но, очевидно, Ван Ибо играл во что-то своё. — Ты не считаешь, что я имею право знать? — Зачем? Если кто-то и должен рассказывать, то не я, а кое-какой любитель осени в Японии. Как думаешь, из-за чего он решил внезапно отправиться туда? Мне кажется, его что-то расстроило. Может — ты? Я был пай-мальчиком последние полгода… или это его как всегда кроет перед днем рождения? Ван Ибо пожимает плечами и снова пьет. Чэнь Хао пытается скрыть свое собственное раздражение, памятуя о том, что сила — в спокойствии. Она пьет вино, принимается разрезать рыбу, но не ест. Цель этой встречи отдаляется всё стремительнее, оставляя её наедине с бездной — перед ней вовсе не краткое помутнение рассудка, не «увлечение из-за кризиса среднего возраста», как было написано в статье. Да, Чэнь Хао изучила вопрос тщательно, даже анонимно пообщалась с женщиной, которая так же обнаружила, что её муж предпочитает мужчин, но умудрилась сохранить брак и статус. Ситуация даже перестала казаться такой страшной и непоправимой, но теперь… — Вы… он был с тобой… когда ты ещё не был совершеннолетним? Ван Ибо сначала хмурится, отложив вилку, затем качает головой, ловя её взгляд и не отпуская. — Ты его совершенно не знаешь, что ли? Он скорее себе ноги отрубит, чем сделает нечто подобное. Нет, конечно нет. Если тебя интересует вопрос сколько мы трахаемся, то где-то года два. А мне сейчас двадцать четыре. Не катастрофически. Хотел ли я его раньше? Поверь, как я только ни пытался, но он не вёлся. Удивительно, как я выжил вообще. Он упрямый козёл, ты не могла не замечать. Чэнь Хао готова согласиться с первым вопросом, который кажется риторическим. Очевидно — она его совершенно не знает. Вернее того Сяо Чжаня, которого знает Ван Ибо. Она прекрасно знает свою версию этого человека: внимательного и нежного в первые годы их брака, холодного и отстраненного сейчас, но безукоризненно выполняющего все функции мужа. Начиная с сопровождения на званых вечерах, заканчивая лестными разговорами с общими знакомыми, где она «идеальная жена», которой он очень гордится, и никак иначе. — Он… помогает тебе продвигаться? Ты танцуешь, верно? Ван Ибо морщится и снова принимается потрошить рыбу вилкой, временами поглядывая на Чэнь Хао. — Это уже скорее я себе ноги отрублю, чем такое позволю. Госпожа Чэнь… давайте я упрощу вам задачу и вспомню о приличиях, хорошо. Меня немного подбешивает весь этот фарс, как и вкус рыбы. Серьезен ли со мной Сяо Чжань? Можно судить по действиям. Например, он арендует мне квартиру. Принудительно. Это его затея, не моя, я никогда ничего не прошу у него, кроме его самого, так было всегда. Так что то, на что вы намекаете — я не получаю от него никакой материальной выгоды. Он знает меня с юного возраста, я был влюблен в него с первых минут, но на осознание и принятие ушло много времени. Любит ли он меня? Да, смею верить. Любит ли он вас? В каком-то смысле наверняка, хотя бы идею о вас, но не хочу об этом думать. Я знаю, что вы озабочены вопросом вовсе не того, что он чувствует, а того, что вам делать. С этим я не могу помочь, даже если бы хотел. Сяо Чжань всегда старается усесться на все стулья и сделать так, чтобы всем было хорошо, только так не бывает. — А ты предпочитаешь усесться на его член, я поняла. Ван Ибо говорит тихое «вау» и кивает на бокал Чэнь Хао. — Да госпожа уже изрядно пьяна. Поправочка — когда как, не скажу, что отказываюсь от этого, но обычно… — Хватит. Ван Ибо улыбается. Официант интересуется, вкусно ли гостям и подливает вино в оба бокала. Ибо говорит «просто пальчики оближешь» и чокается кромкой своего бокала с чужим. Чэнь Хао отводит от него взгляд и обнимает себя свободной рукой, размышляя. Ван Ибо доедает рыбу, допивает вино, игнорирует гарнир из овощей. Вскинув руку, он смотрит на свои часы, а затем кидает: — Спасибо за поздний ужин. У меня самолёт, вынужден вас покинуть. Чэнь Хао не понимает, заторможено переводя на него взгляд. Ибо уже встаёт, когда она уточняет: — Самолёт… куда? Ван Ибо прочищает горло, подцепив кусочек моркови с чужой тарелки напоследок, а затем говорит, наклонившись к женщине поближе: — В Токио, куда же ещё.

Правая створка Ван Ибо

Токио

Он всегда арендует один и тот же дом. Выделяется он лишь тем, что кладка у него черная и стоит тот уже на выезде из пригорода. Свернуть на съезд и вот ты уже на шоссе с его бескрайними видами, как в том самом аниме. Ван Ибо аниме любил, но обычно не за виды: например последний просмотр картины «5 сантиметров в секунду» был для него подвигом, хоть что-что, а виды там крышесносные. Чжаню пришлось объяснять всю эту меланхолию словами через рот, потому что Ван Ибо откровенно бесил каждый персонаж. Вопросы, что их терзали, можно было решить, если бы те были чуть смелее и, может, дурнее? Жизнь, которую те потеряли, просто потому что где-то решили промолчать, где-то не хватило стали в яйцах, а где-то — вмешалась непогода, — плачевна. Ван Ибо так не хотел. Поэтому, когда получил сообщение, только цокнул языком, пошел заваривать себе лапшу, а затем и искать ближайшие рейсы до Токио. Это не первый раз, когда Сяо Чжань решает «улететь на подумать», проходили-плавали. Возвращался он обычно после таких поездок вовсе не отдохнувшим, а более отмороженным. Паззл последних дней складывался, благодаря самой важной детали — его жена наконец-то в курсе. Ван Ибо искренне недоумевал, как можно было ничего не замечать за столько лет совместной жизни? Когда он там чуть не сдох от алкогольного отравления на свадьбе своего мудака? Точно, пять лет назад. Ему было девятнадцать, а Сяо Чжань верил в то, что их взаимное увлечение — пройдет. Особенно если сосредоточиться на карьере и семье. Ван Ибо за ту ночь пережил несколько инсайтов, один из которых он называл для себя «взрослением». Оказывается, для этого достаточно одной ситуации, глубокого похмелья и листочка, на котором Ван Ибо выписал всё то, чего и кого он хочет на самом деле в этой жизни. Он согласился на игру в «мы хорошие друзья», чтобы остаться в жизни Сяо Чжаня. Только тот все равно не спешил его вводить в круг своих «официальных» друзей, об Ибо никто не знал среди его знакомых на работе, или друзей их с Чэнь Хао семьи. Это не обижало, Ибо наоборот видел в этом надежду: у них всё не так однозначно и Чжань боится сплоховать, вот и всё. Их хватило на год. А потом они добавили в свою «дружбу» побольше секса. Не обсуждая, у них сама собой выстроилась двойная жизнь, и если для Ван Ибо та была просто частью жизни собственной, Сяо Чжань же создал отдельную вселенную. В которой любил оставаться всё дольше. Но как только впереди показалась угроза всему, он решил отойти в тень, чтобы подумать и понять, как с той справиться. Хренов стратег. Ван Ибо захлопывает дверцу низенького ниссана, подхватив сумку с переднего сиденья. Коротко глянув на окна, он бодро поднимается по ступенькам, затем следует по узкой тропинке, доходит до двери и сразу же стучит трижды, игнорируя кнопку звонка. Сяо Чжань открывает ему, когда Ибо заносит руку для повторной попытки достучаться. Его встречают фразой «это нечестно, ты в курсе?». Ван Ибо кивает на это, протискиваясь мимо Чжаня. Как только дверь закрывается, а сумка оказывается брошенной на пол, Ибо резко притягивает его к себе, чтобы больно укусить куда-то в шею. Так, чтобы до следа. Теперь он имеет на это право. На почте Сяо Чжаня новое входящее сообщение. Чэнь Хао подаёт на развод.