его больше нет

Январский ветер треплет огненные волосы. По бледной коже растекается обманчиво ласковый свет солнца, которое так лукаво спряталось за полупрозрачный, словно ватный уголок тёмного облака. По щекам, раскрасневшимся от холода, одна за другой скатываются маленькие, непослушные слезинки, такие же горькие на вкус, как самое ненавистное лекарство из детства Серёжи. —Олег… —голос срывается, соскальзывает со связок с неохотой, так легко переча Серёжиным приказам и переходя в тихий шёпот. —Олег… —мгновенно пропавшая способность говорить, как по мановению волшебной палочки, вдруг вновь появляется. Голос крепнет, но не перестаёт дрожать. —Почему? За что? Почему именно ты? —если бы это слышал кто-нибудь, кроме безмолвных чёрных силуэтов деревьев в парке, то его сердце содрогнулось бы от всей той боли, прорывающейся через хрип, которая разрывала всё его нутро так безжалостно и настойчиво. Колени, которые защищает лишь тоненькая, дорогая ткань брюк, не могут удержать Серёжу на ногах, и он пошатывается, падая на них прямо в сугроб, каким-то отдалённым краем сознания понимая, что кожу прожгли насквозь мелкие морозные иголочки. Образы в голове роятся, словно тысяча обезумевших пчёл. Они ужасные, жуткие. Они пугают Разумовского, который уже потерял связь с реальностью. Серёжа понимает, что ему всё тяжелее выплывать на поверхность, прорывая метафорическими ладонями тёмную гладь озера ужасных картин. Картин, которые мозг рисовал невероятно быстро, и так ярко, что любой художник, включая величайших мастеров в истории, позавидовал бы. Мозг отказывается мучать Серёжу дальше, сквозь его отчаянные попытки сопротивляться, погружая его в тёмное, зябкое забытье. Разумовский теряет сознание, и его обессиленное тело падает в сугроб, встречая адский холод и мрак. Рубашка и пиджак вряд ли спасут его от холода, учитывая, что на улице около минус десяти. Яркий свет ударил по глазам, и тяжело, будто бы со скрипом он сообразил, что надо бы надеть солнцезащитные очки. Однако, спустя одну резь в глазах, будто бы туда песка насыпали, он понял, что находится в постели, укрытый каким-то колючим пледом, на мягком диване. Ещё мгновение, и он точно знал, что находится он явно не у себя в офисе башни Vmeste. —Очнулся? —очень смутно знакомый голос вырвал его из тяжких попыток понять, что произошло, и почему он сейчас себя так отвратительно чувствует. Резко повернувшись, Серёжа мгновенно вспомнил, откуда знает этот голос. —Вы Юля Пчёлкина, верно? —задал он вопрос, а пальцы его рванулись вверх, нервно отбрасывая с лица почему-то влажные, и от этого начавшие виться прядки, похожие сейчас на шёлковое пламя костра. —А ты Сергей Разумовский. —девушка с ярко-красными волосами, кратко кивнула, делая маленький глоток из бокала. Янтарный цвет жидкости и форма сосуда заставила его зачем-то понять, что это скорее всего виски. —Угу. —до Серёжи всё-ещё никак не могло дойти, почему он в незнакомой квартире у известной блоггерки и журналистки. —Предупреждая все твои вопросы, расскажу, что произошло с моей стороны. —Юля заметила его замешательство, и поспешила объяснить. — Я шла через парк, а там валяется парень, головой в снег, в одном деловом костюме. Я решила потрясти его, т.е. тебя за плечо — может помощь нужна, а ты не реагируешь. Перевернуть твою стройную тушку было несложно. Я уже думала, что ты откинулся, но пульс был. Попросила какого-то прохожего донести тебя до квартиры, кстати, ты должен мне пол тысячи, за которые он согласился помочь, но это не суть важно сейчас. Тебя уронили на диван, я прикрыла пледом, ибо холодный ты был как труп. Отошла в сторону, за алкоголем — в честь такого яркого события, а ты уже очнулся. —легко рассказала Пчёлкина, подходя ближе к Разумовскому, и легонько касаясь пальцами его руки — буквально ледяная на ощупь. Тот вздрогнул, прикусывая бледную, и без того истерзанную губу. Память, будто камнем по затылку ударила изнутри, возвращая ему всю историю вечера. Одним звонком ему будто бы оборвали возможность вздохнуть. Встреча с инвесторами мгновенно забылась, и её вытеснило недоверие, а вместе с ним тяжелое ощущение скорби, словно затягивая на шее что-то ледяное. Сергей помнил лишь две расплывчатые картинки того, как он в лёгкой одежде выбегает из башни, и бежит куда-то, куда невидящие глаза глядят. —Олег… —вновь повторил он, но в отличие от того момента в парке, в этот раз уже обречённо. Казалось, мир потерял краски, но физика, а конкретно — оптика, работала как обычно. Раз за разом, в голову врывалось осознание — Волкова больше нет. Глаза — странно, совсем сухие, но в них читалась такая боль, что лучше уж её пытались бы смыть горькие слёзы. —Хэй, всё в порядке? —тихо спросила Юля, однако прекрасно понимая, что ничего у Разумовского не в порядке. —А есть такое ощущение? —Разумовский пытался фыркнуть, и овладеть собой, но вместо этого у него из горла вырвался сухой всхлип, а глаза застелило пеленой отчаяния и страха? —Выпей. И расскажи мне. —Пчёлкина уселась на краешек дивана, быстро оглядывая переполненное мукой лицо Сергея. Она сама от себя не ожидала такого порыва, но будучи совсем не бесчеловечной, она просто не смогла стоять рядом, и смотреть на то, как человек, пусть и очень часто критикуемый ею Разумовский, сидит на диване с настолько потерянным и убитым видом, и не может даже заплакать. Её тёплые пальцы легко разжали бессильную, тонкую, холодную ладонь Серёжи, и вложили в неё прозрачный, на четверть наполненный бокал. —Я пью только шампанское. —с хрипом вырвалось у Сергея. —До дна. И без разговоров. —решительно приказала Юля, доставая откуда-то из дивана ещё один плед, и накидывая его поверх первого, аккуратно, с непонятной самой себе ласковостью, прикрывая дрожащего Разумовского. С чем-то, напоминающим отвращение и безразличие Серёжа залпом проглотил содержимое бокала, закашливаясь. Однако крепкий алкоголь немного помог — заниженное давление скакнуло почти сразу, и его прекратил с такой силой бить озноб. —Мой единственный близкий человек, —преодолевая себя, и сглатывая, в тщетной попытке избавиться от кома в горле, выдавил Серёжа, —мне пришла новость о его… —очевидное слово явно не удалось выговорить, словно оно царапало до крови горло — о том, что его больше нет. —закончил Разумовский, с осознанием того, что его последняя надежда на нереальность происходящего разбилась тогда, когда он произнёс это вслух. Юля была огорошена ситуацией не меньше, чем Серёжа, но в совсем ином ключе. Вот час назад она и подумать не могла, что сейчас на её кровати будет сидеть Разумовский, выглядящий, как рыжий котёнок, потерявший свою мать, и понимающий окончательность и бесповоротность этого, а ей будет буквально до слёз его жаль. Незнакомого человека, который, мать вашу, Сергей Разумовский, к которому она всегда относилась со всей холодностью. —Чёрт. —выдохнула она, прижимая костяшки пальцев к своим губам. —Мне так жаль. —прекрасно понимая тупость этой фразы в контексте ситуации, искренне проговорила Юля. —Всем на это плевать. —это звучало бы жёстко и абсолютно безэмоционально, если бы в голос Серёжи не сочился горечью. —Всем плевать на то, жаль тебе, или нет дела. —договорил он, пряча лицо в ладонях. —Иди сюда, горе-миллиардер. —Пчёлкина была абсолютно не в курсе того, что творила, но она вынудила Разумовского податься вперёд, утыкаясь носом в изгиб ключицы под чёрной водолазкой. Она помедлила, но потом всё же мысленно махнула рукой, и положила тёплые ладошки на беззвучно вздрагивающую спину. Серёжа лишь прижался к ней сильнее, полностью солидарный с Юлей в непонимании собственных действий. Спустя какое-то время, постепенно, тишину, прерываемую до этого только неровным дыханием, прорезали жалобные всхлипы, и Разумовский заплакал. —Тише. —ласково проговаривала Юля, поглаживая огненные язычки мягких волос. —Тише. —выдыхала она, пытаясь избавиться от того горького ощущения, когда у кого-то переломилась одним событием жизнь, а ты можешь только погладить по плечу, обнять и сказать какую-нибудь чушь, в попытке поддержать. —Тише. —шептала она, когда всхлипы и вправду начали затихать, а Разумовский прекратил так судорожно вздрагивать, сотрясая всю её хрупкую фигурку. Она не заметила, когда дыхание стало ровным и размеренным, и Серёжа погрузился в тихий сон, напоминавший неспокойное временное забвение. Аккуратно сняв его со своего, уже сильно затёкшего плеча, и вновь укрыв двумя пледами, Пчёлкина попыталась осмыслить вторую половину своего дня, но бросила эту сложную задачу до лучших времён, притащив ноут с наушниками в комнату, в которой спал Разумовский, открыв пачку чипсов, взяв баночку диетической колы, которая успешно смешалась с несколькими глотками виски в изящном бокале на тонкой ножке, и в позе сгорбившегося цыплёнка занявшись монтажом видео-разоблачения очередного питерского коррупционера. К сожалению, было их уж очень много. К тому моменту, как Юля уже собиралась ложиться спать, проснулся ещё более очумевший от жизни Сергей. —Спящая красавица, или по цвету волос — скорее Ариэль, добрый вечер. —поприветствовала она лёгкой улыбкой взъерошенного Серёжу, который своим, даже уютным видом, не мог не вызвать улыбки. —Чего? —переспросил Разумовский, сонно потирая костяшками пальцев смыкающиеся глаза. —Тебя можно вместо котёнка домой взять. Тот же эффект будет, только котёнок выйдет в пару десятков раз больше обычного. —хмыкнула Юля, теребя пальцах прядь волос. —Спасибо. —игнорируя фразу про котёнка, тихо проговорил Серёжа. —Чего? —не сразу поняла Юля —Спасибо тебе за спасение жизни и поддержку. —серьёзно пояснил Разумовский, зябко кутаясь в два слоя тёплой ткани. —Пожалуйста. —чуть улыбнувшись кивнула Пчёлкина —Я, пожалуй, пойду. Скинь потом в директ официального аккаунта номер телефона, я тебе верну те пять сотен, которые должен. —смущённо отбросил с себя пледы Серёжа, вставая на ноги, чуть пошатываясь, но решительно выходя к дверям. —Ладно. —пожала плечами Юля, в немного неловкий момент, не зная, как себя сейчас стоит вести. —Кстати, слушай. Там дикая метель, и ты сейчас в абсолютно раздолбанном состоянии. Не хочешь остаться у меня пока-что? —предложила она, в неожиданном порыве великодушия. Что-то ей подсказывало, что Разумовский очень чувствительный человек, и сейчас ему не стоит оставаться одному. —Нет, нет, не стоит. Я и так доставил тебе кучу хлопот. —помотал головой Серёжа, оглядываясь, и понимая, что куртки у него нет. —Если ты поэтому, не переживай. Ты мне ничем не помешаешь. —хмыкнула Юля, догадываясь, в чём причина замешательства Разумовского. —Ну, это как-то… —Только скажи, что это неудобно. —шутливо погрозила пальцем Пчёлкина. —Неудобно в снегу, наверное, было валяться. А тебя вроде устраивает и диван, благо он у меня мягкий и широкий, поэтому мне вообще без проблем. —Я не знаю, как тебя отблагодарить, за всё, что ты сделала. —устало выдохнул Серёжа, возвращаясь из прихожей обратно к Юле, и помедлив, усевшись обратно на диван, и комкая в руках уголок пледа. —Можешь анонимно нашептать мне на ушко о делах любого криминального авторитета города, и мы в расчёте. —улыбнулась Пчёлкина, и Разумовский вслед за ней негромко хмыкнул. —А ты ведь, занимаешься тем, что разоблачаешь тех, кто отравляет жизнь обычным людям? —спустя одну неловкую тишину поинтересовался Серёжа —Вообще, скорее журналистикой в целом, но это, наверное, основное крупное направление. —пожала плечами Юля —И это создаёт в итоге желательный эффект? —с интересом продолжил Разумовский —Ну, не то, чтобы я могла расправиться со всем злом сразу, но жизнь это явно портит тем, о ком я рассказываю в подобном ключе. Банкротство, а то и тюрьма, пару раз. —ответила Пчёлкина, с удивлением видя неподдельный огонёк в глазах Разумовского. —А это ведь реально действенный способ, получается. —заметил он, всё ещё неосознанно издеваясь над мягкой тканью. —Повторюсь, не раз и навсегда со всем, но понемногу я борюсь со злом в этом городе. —кивнула Пчёлкина, чуть оттянув уголок губы наверх, в лёгком подобии беззлобной усмешки. Оба замолчали на какое-то время. Серёжа явно что-то с интересом обдумывал, а Юля просто отдыхала, хрустя остатками чипсов из пакетика. В этот раз молчание вышло куда менее напряжённым. —А что, если бы у тебя было бы более серьёзное финансирование, и постоянный источник информации, прямиком из центра этого гадюшника? —чуть наклонил набок голову Разумовский, прервав тишину. Его взгляд блестел чем-то, похожим на огонёк энтузиазма. —Дело шло бы более оживлённо. Я бы смогла набрать команду, и тогда, эффект был бы куда более крупным, а информации больше, и добывалась бы она быстрее. Да и направить всё можно было бы не только на самых явных ублюдочных ублюдков, но и на тех, кто куда лучше скрывается. —Юля сразу собралась, и без капли прежней расслабленности серьёзно посмотрела на явного зажёгшегося идеей Разумовского. —Тогда, я мог бы это устроить. —задумчиво выдохнул Серёжа, под чьи пальцы нервного человека попала ещё и подушка, которую он сейчас сжимал. —Интересно… —протянула Пчёлкина, вертя в руках опустевший бокал. —Не совсем понимаю, к чему ты. —качнул головой Серёжа, в голове которого уже вырисовывались грандиозные планы. —Интересно, зачем-же миллиардеру стучать на свою ровню, и ещё и финансировать разоблачение. —Юля говорила довольно спокойно, но где-то в голосе пробивалась жестковатая насмешка. —Эти зажравшиеся твари, о которых ты рассказываешь, мне не ровня! —горячо воскликнул Разумовский. —Я хочу бороться с несправедливостью и неидеальностью судебной системы в отношении богатых людей, которые считают, что любая выходка сойдёт им с рук. И более того, так всегда и получается — они остаются безнаказанными. Правосудие должно восторжествовать над этим парадом беззакония. Обычные люди не должны страдать из-за кучки мразей. —даже Юлина проницательность и подозрительный внутренний скептик молчали. В глазах Серёжи читалась искренность. Пчёлкиной стало даже немного не по себе. Все эмоции, вложенные в этот краткий монолог, были слишком яркими и правдивыми. Сложилось ощущение, что это обсессивная, навязчивая идея Разумовского — он говорил про правосудие, но так, будто бы кричал «Казнить их! Избавить мир от присутствия этих людей!» Юля быстро отогнала эту мысль, зашедшую явно не туда, но ей казалось, что Разумовский, если бы он выбирал казнь, отдал бы свой голос за сожжение на костре. Вероятно, эта ассоциация была навеяна волосами, будто подаренными Серёже первородным, чистым огнём, однако, развивать эту странную выдумку Пчёлкина не стала. —Ладно. Поговорим об этом завтра. Кола с виски не способствует принятию верных решений и адекватной умственной деятельности. —махнула рукой Юля, и Разумовский кивнул. Вновь воцарилось молчание. Только сейчас до Серёжиного сознания вновь дошла новость о смерти Олега. Он с силой зажмурил глаза и запрокинул голову, в безуспешной попытке задержать подступающие горькие и горячие слёзы. «Второй раз за день разреветься, тьфу. Ещё и при свидетелях, молодец, Сергей Разумовский, держишь лицо и эмоции в узде.» —пронеслось жёсткое и ехидное в голове, но голос был мгновенно потоплен ощущением полного одиночества, от которого хотелось завыть, словно дикий зверь. —Да чтоб тебя. —тихо, но беззлобно проговорила Юля, вставая с кресла, и вытягиваясь, чтобы сладко прохрустеть спиной после позы сгорбившегося цыплёнка, и плюхнуться рядом с Серёжей, старательно пытающимся избавиться от слёз, что было абсолютно бессмысленно. —Иди сюда, очередная проблема на мою голову, обниму. —позвала она, чуть улыбнувшись. Разумовский подумал, подумал, понял, что терять уже нечего, и наплевав на всё уткнулся в Юлино плечо, почувствовав тонкий запах малинового шампуня от волос Пчёлкиной. Юля притянула его к себе, и скосив глаза тыкнула куда-то в телефон, тем самым выключив верхнее освещение в комнате, и оставив лишь тёплый, приглушённый свет бра. Серёже было больно до ужаса. Словно прямо откуда-то, из самых глубин его души вырвали огромный кусок. Олег зашил слишком много ранок на сердце Серёжи, и сейчас, со всех них будто бы разом сорвали швы, обновив, и в этот раз куда более мучительнее. Серёже было страшно до ужаса, осознавать, что он вновь остался один в этом жестоком мире. Серёже было так плохо, что хотелось разорвать себе глотку или грудь пальцами, только бы не чувствовать эту зияющую пустоту на том месте, где до этого был самый близкий человек. Но было что-то, от чего было на сотую долю светлее в непроглядной тьме отчаяния. Была Юля, которая сейчас так терпеливо и ласково удерживала его на краю пропасти, в которую он так и норовил упасть. Незнакомая девушка, которой зачем-то приспичило помочь ему. На кой чёрт она ему сдалась, он искренне не понимал, но и не особо хотел, потому что плакать в её объятиях было легче, чем в объятиях темноты и одиночества. Задыхаться от подступающего крика боли, и размазывать слёзы по скулам было проще, когда рядом сидел человек, который не осуждал его за эти эмоции. Юля не пыталась успокоить Разумовского. В этом не было бы смысла. Напротив, она пыталась помочь Серёже пропустить через себя всю эту скорбь сейчас, чтобы потом стало легче. Чтобы потом она не подтачивала его изнутри, норовя убить в любой момент, а исчезла, оставив за собой лишь тёплые, светлые воспоминания, которые будут всплывать в памяти Серёжи, и на губах его будет появляться мягкая, печальная улыбка. Плакала и сама Пчёлкина, ощущая почти физически боль Разумовского. Рыдали они вдвоём, крепко обнявшись. Серёжа пытался найти в ней утешение, избавление от страданий, а Юля просто за компанию, представляя, через что он сейчас проходит. Успокоились окончательно к двум часам ночи. Спать не хотелось, хоть оба были вымотаны, зарёваны и не готовы остаться один на один со своими демонами. Решили поставить диснеевский мультик, и сожрать все Юлины запасы мороженого. Рапунцель и два литра шоколадного и фисташкового пломбира вызвали очередную порцию слёз под конец, уже, правда, в основном у Юли, но скорее всего, виной всему этому был алкоголь и переутомление. Уснули они к пяти на разложенном диване, зная, что этот день связал их эмоционально даже сильнее, чем они чувствовали. —Твою мать… —послышал хриплый голос из клубка из тела и пледа. —Чёрт возьми… —ему в тон ответил второй голос, только более высокий. —Разумовский? Я уже подумала, что это сон, и мы с тобой, два взрослых и вполне адекватных человека не ревели под Рапунцель, винишко и мороженое, но кажется, это всё же хренова реальность. —простонала-прохрипела Юля, кое-как, пошатываясь, встав с кровати. —О боже мой. —второй голос тоже красноречиво заявил и без слов о том, что сегодняшняя ночь и утро показались ему странным сном. —Не совсем, Юля Пчёлкина, ну да ладно. Выпутывайся из пледа, и пошли на кухню, надо бы разобраться, что к чему, и позавтракать. —прокашлявшись, и попытавшись вернуть своему красивому голосу мелодичность и обволакивающую мягкость, проговорила Юля. Она запустила пальцы в красные волосы, тяжело вздыхая, и направилась к кухне. Через несколько минут подтянулся и Серёжа, выглядевший, куда хуже своего обычного, так и не прошедшего со временем состояния уставшего, полуживого студента. —Если не хочешь помочь с готовкой, то иди приведи себя в ванной в порядок хоть. —посоветовала ему Юля, ловко управляясь со сковородкой одной рукой, и печатая что-то в телефоне второй. —Я бы с радостью, но, боюсь все мои попытки в готовку оканчиваются сгоревшей кухней, а вместе с ней и Питером. —хмыкнул Разумовский, отбрасывая с лица волосы. —Иди уже. Ванна там. —ткнула рукой с телефоном в ней Пчёлкина в нужном направлении. И вправду, утренняя рутина придала Серёже плюс-минус нормальный вид. Вот только, оставаться наедине с собой он не был сейчас в состоянии. «Олег, Олег, ну почему именно ты? Ты же обещал вернуться из армии, через пару месяцев выходил бы твой срок. Почему ты не смог сдержать самое важное для меня обещание?» —пронеслось в голове. Вышел, дрожащий, и очень несчастный с виду Серёжа оттуда только спустя час. На руках, скрытых рубашкой, красовались несколько новых алых полос, которые Разумовский сейчас очень палевно пытался спрятать от журналистки, сразу почуявшей подвох. Он не резался уже 8 лет, и вот опять. —Ты как, нормально? Там кусочек ветчины и яичница, засунь в микроволновку, а то остыло. И кофе туда же можешь. —предложила Юля, подозрительно косясь на запястья. К сожалению или счастью, ткань рубашки была полупрозрачная, и Пчёлкина быстро просекла, в чём дело. —Да, хорошо. —пробормотал Серёжа, и, стараясь повернуться так, чтобы ничего не было видно, последовал её совету. Две минуты прошли в абсолютном молчании. Юля стояла, скрестив руки, с серьёзным выражением лица. Разумовский неуклюже разогревал еду и садился есть. Было вкусно, но кусок в горло не лез. Пчёлкина подошла, и уселась рядом, взяв чашку с водой, и поглядывая на руки Серёжи, когда он поднимал их, чтобы поднести кусок пищи на вилке ко рту. Наконец, она заметила свежий след от лезвия, и изловчилась, аккуратно, но очень крепко хватая запястье Разумовского, и вытягивая его на себя. Картина открылась не самая приятная в моральном плане. Было страшно и больно видеть подобное. Сама Юля сделала так лишь однажды, в старшей школе, не выдержав эмоционального давления перед экзаменами. —Какого чёрта, Пчёлкина? —внезапно жёстко и резко спросил Серёжа, выдёргивая руку, и нервно спуская рукав. —Ты и без того успела залезть мне в душу, ещё и это интересует? Да кто тебя знает, ты же хренова журналистка! Очень много всего интересного успела услышать, а теперь и увидеть? —он сам не знал, почему вдруг так разозлился, и закричал. На лице Юли застыла обида и непонимание. Она вскочила на ноги, вслед за сделавшим также и не заметившим этого Разумовским. В душе закипела ярость. —Ты себя слышишь, Разумовский? Да блять, конечно же, я притащила тебя к себе домой, успокаивала первый раз, плакала за компанию второй. Да мы лежали вместе и смотрели мультик, одновременно с этим выпивая, плача и съедая дохуя мороженого. И всё это ради того, чтобы в итоге хмыкнуть со злорадством, выставить за дверь и поглумиться над тем, как человек переживает горькую утрату. —тон Юли, в отличии от Серёжиного, был холоднее льдов в Антарктиде. —Чёрт, чёрт, чёрт, прости меня. —запуская пальцы в волосы простонал Разумовский, агрессия у которого пропала также быстро, как и появилась. —Я-я-я-я, я не знаю, почему я так закричал. Ты столько для меня сделала, прости-прости-прости. Я просто… ты схватила меня за руку, увидела эти жалкие порезы, и меня будто бы захлестнуло. —прикрывая пальцами лицо, а потом сдавливая двумя указательными с силой переносицу продолжил он, расхаживая взад-вперёд на небольшой кухне. —Ладно, проехали, ничего страшного. —Юля тоже быстро отошла, и говорила спокойно, но мерзкое послевкусие от ссоры осталось у обоих. —Ты доешь всё-таки, а то тебе до ходячего скелета недалеко. Я пока поработаю. —она вышла из кухни, прежде чем услышать ещё одно тихое «прости» от Серёжи, который плюхнулся на стул, и отхлебнул кофе, вкуса и запаха которого он не замечал, будучи в ещё более раздолбанных чувствах, чем до этого. К злости на себя и Олега, одиночеству, разъедающему его изнутри, отчаянию и усталости прибавилось ещё и чувство вины за то, что он сорвался на единственного человека, который решил ему помочь. Хотелось выйти на балкон и закричать. Срывая и без того саднящее горло — видимо, вчерашнее «поваляться в снегу без сознания» не прошло даром, и он простудился. Разумовский не помнил, как доел то, что приготовила Юля. Он нашёл свой телефон, пиликнувший уведомлением у себя же в кармане. Экран вспыхнул, отсвечивая на нейтральных обоях с какими-то облаками, список приложений. Мягкое прикосновение пальцем к сканеру отпечатков пальцев, и вот, он уже легко отсортировывает нужное и ненужное, смахивая вправо бессмысленные прямоугольнички с текстом. Менеджерка, с которой он контактировал по минимуму успела покричать на него капсом, и перенести встречи на следующую неделю, как-то разрулив ситуацию, и не обидев инвесторов. Серёжа вновь мысленно пообещал себе поднять её и без того высокую зарплату за то, что она умудряется так легко справляться с последствиями его подобных выходок. Телефон Юли мягко тренькнул, и она оторвала глаза от монитора, заметив сообщение от Димы Дубина. * {Привет, Юль!) Не хочешь встретиться в нашей любимой кофейне? } 13:36 from Дима {приветпривет, Дим) я бы с радостью, но я опять влезла в какую-то историю} 13:37 from Юля {Не хочешь поделиться? } 13:37 from Дима {только если тебе интересно} 13:37 from Юля {Конечно мне интересно, Юль! Рассказывай} 13:38 from Дима {корочекороче, ты же слышал о Сергее Разумовском? } 13:38 from Юля {А кто о нем не слышал? } 13:38 from Дима {так вот я вчера шла, собрав новый материал, через парк думала, успею на ещё одну интересную точку но получилось так, что пошла я нафиг там в сугробе валялся какой-то парень в одном деловом костюме и поношенных кедах, явно без сознания ну, я же не могла оставить его там валяться и попросила какого-то мужика донести его до своей квартиры хоть делать так наверное и не стоило, ибо опасно, ну да ладно ааа, ещё забыла добавить что когда я его приподняла над сугробом реально ахренела ну типа он оказался Разумовским.} 13:39 from Юля {Ты сейчас серьёзно? } 13:39 from Дима {да, абсолютно и это ещё и не самый верх моего ахуя} 13:40 from Юля {Рассказывай уже} 13:40 from Дима {у меня дома он довольно быстро очнулся а потом просто взял и заплакал я его вроде кое-как успокоила, он уснул оказалось, что у него какой-то близкий человек погиб} 13:41 from Юля {Блин-блин-блин, Юль, как ты вообще умудряешься попадать в такие истории И да, ты же не будешь публиковать об этом материал? } 13:41 from Дима {я наверное как журналистка об этом когда-нибудь пожалею но как человек — ни за что было так больно смотреть на то, как он даже заплакать не мог бррр} 13:42 from Юля {Слушай. А хочешь я к тебе приеду? Разумовский, я так понимаю, всё ещё у тебя? } 13:43 from Дима {оаоаоао, Дим, не знаю он пиздец нестабильный какой-то илии a слушай приезжай ты у нас такой тактичный и милый, может, найдёте общий язык} 13:44 from Юля {Хорошо, Юль, скоро буду с тортиком} 13:45 from Дима {оаооаоао, Дим, ты лучший} 13:46 from Юля