Ратта

Жил-был себе один маленький городок. Стоял в этом городке дом. Не простой дом — многоквартирный. Жили в нем люди — самых разных возрастов и профессий. И жила с людьми Ратта. Никто толком и не знал, сколько Ратте лет. Кто-то считал, что сорок, а кто-то — что все семьдесят. Выглядела она как-то… безлико-уродливо. Глазки были маленькие, поросячье-хомячьи. Острый длинный нос будто бы постоянно что-то вынюхивал. По крайней мере, широкие ноздри беспрестанно шевелились. И зимой, и летом Ратта ходила в одной и той же серой шерстяной кофте. В общем, что и говорить — самая настоящая серая мышь. Жила Ратта тоже как серая мышь — почти незаметно. Шуршит где-то неподалеку — ну и ладно. Не была она интересна ровным счетом никому. Так и жила — никем не приметная. Но однажды в их дом пожаловал сам мэр собственной персоной. Вот так событие! Все стояли на ушах. Что столь почтенному человеку могло понадобиться в их обиталище? Между тем, пожаловал мэр… к Ратте. Подумать только! Да еще и с просьбой. Конфиденциального характера, между прочим. Вот такой невероятной чести удостоилась серая Ратта… Мэр топтался на пороге квартиры Ратты, пыхтя и отдуваясь. Неудивительно — сия неприметная дама жила аж на пятнадцатом этаже! А лифт очень некстати сломался. Лифты вообще это умеют и любят — Гм… гражданка Ратта, — мэр вынул из-за пазухи шелковый платок и торопливо приложил ко лбу — я бы вас очень попросил… гм. Как бы так поделикатнее выразиться? Гм… в общем, вам надо удалиться из города. Уехать, понимаете ли. Освободить жилплощадь. И как можно скорее. Ратта прищурила и без того маленькие глазенки. Они превратились в совсем узкие щелочки. — Это на каком же основании? Мэр замялся. — Ну… понимаете ли… Вы никому не нравитесь. Совсем никому. Редкие брови Ратты поползли вверх. Словно две тощие гусеницы. — Ну и? Мне, допустим, тоже никто не нравится. Совсем никто. Что же, всех выселять прикажете? — Почему же всех? Хватит вас одной. Всех-то больше, вы поймите. А еще вы лично мне не нравитесь. Так что я вас, в общем-то, посылаю. Это… на три буквы. Вот прямо сейчас. Особо не задерживайтесь. Ратта стояла, сложив руки на груди. Казалось бы, женщина всерьез раздумывала над неприятной перспективой. Она поманила мэра пальцем, чуть наклонившись. Словно бы секрет какой сказать собирается. На ушко. Мэр услужливо подставил правое ухо. Пусть и не любил мэр Ратту, но глас народа всегда слушал охотно. Он был хорошим мэром. И тут случилось просто немыслимое. Ратта вцепилась своими острыми зубами прямо в доверчивое ухо мэра. Вгрызлась, словно в хлебную корку. Мэр закричал от неожиданности и боли. Ухо отлепилось от головы и повисло на тонкой ниточке. Выглядело сие как-то совсем унизительно. Это надо же — у столь важной персоны ухо висит, как ломтик бекона. Мэр стремглав кинулся прочь, зажимая рукой свою травму. Бедолага пытался не скулить, чтобы не ронять остатки достоинства. Получалось, честно говоря, плохо. Ратта же вытерла кровь с губ изящным дамским платочком. Скривилась — мэр оказался очень невкусным. Проплевалась бы, да неприлично вроде. Все же почтенная дама, в летах… Конечно же, этот кошмарный случай быстро облетел всю округу. И скоро о Ратте знал уже весь городок. Вот так, сама того не желая, Ратта стала городской знаменитостью. С дурной славой, разумеется. Но для городских знаменитостей это вообще характерно. И вот так сложилось, что мэра любили все, а Ратту — никто. Увы, печальная статистика. Вот и начали люди Ратту травить. Притом в самом прямом смысле. То мышьяк под дверь подбросят, то крысиную отраву. Один недалекий юноша даже гель от тараканов притащить сподобился. Слабоумный — что с него взять? Ратта к отравам относилась прохладно. Понюхает брезгливо, сморщит нос, да в унитаз смоет. — Нет, вот ей-богу, что за дебилы-то? Нет бы в пирог яд затолкать, или в тортик какой… Может, и сожрала б с голодухи. Эх, наивняк, наивняк… — ворчала себе под нос Ратта. Впрочем, иметь дело с дураками ей было не привыкать. Между тем, мэр был страшно зол на Ратту. Ну еще бы не быть! Ухо ему, конечно же, пришили самые квалифицированные врачи города. Но разве в ухе дело? Не в нем, разумеется. Дело — в позоре. Теперь расправиться с Раттой стало затеей первостепенной и неотлагаемой. Не хочет уходить — уберем. Так уж на «верхах» завелось. Цинично, но эффективно. Вызвал к себе мэр одну Особу — крайне Подозрительную. Всю в черном, как и полагается. И была эта Особа самым что ни на есть тайным оборотнем. Да-да! Настолько тайным, что даже и непонятно, в кого превращалась. Мэр поручил ей коварно и вероломно внедриться в дом, где проживала Ратта. Предполагалось, что Подозрительная Особа сможет втереться ей в доверие. А потом, под покровом ночи, прокрадется в квартиру к Ратте, и перегрызет той глотку. Для оборотня задачка легкая. Тем более, для тайного. И вот поселилась Подозрительная Особа в доме Ратты. Жила себе тихо, неприметно. Шуршала по углам, да и все тут. Конечно же, никто ее не любил, как и Ратту. Уж больно подозрительна… Да и Ратта явно не пылала к оборотню особой любовью. Видно, чуяла, что по ее душу пришли. Проходя мимо Подозрительной Особы в подъезде, всегда злобно скалилась. Желтоватые резцы угрожающе сверкали. Подозрительная Особа каждый раз вспоминала про ухо мэра и невольно вздрагивала. Она была не из робкого десятка, конечно, но за свои уши держалась крепко. Время шныряло по углам шустрой мышью. Ратта доверием к Подозрительной Особе не проникалась. А вот остальные жильцы и подавно смотрели волком. Того и гляди, на вилы поднимут. Ждать дальше было опасно. Пришло время действовать. Подозрительная Особа приготовила большой аппетитный пирог. Начинка в нем была та, что надо — клюква и снотворное. Клюквы немало, а снотворного — так и вовсе огромная доза. От такого пирога и сивый мерин задрыхнет — не только субтильная Ратта. Испекла, украсила цветами — и под дверь квартиры Ратты положила. С запиской: «От мэра — с уважением и горячей просьбой о скорейшем примирении». Позвонила в дверь — да скрылась стыдливо. Ратта вышла, настороженно принюхиваясь. Посмотрела на пирог, удивленно фыркнула. Пальцем тыкнула в пропеченное тесто. Хмыкнула. Облизнулась. Скрылась в квартире с даренной выпечкой, громко хлопнув дверью. Подозрительной Особе оставалось только ждать… Спустя полчаса оборотень уже копалась отмычкой в замке квартиры Ратты. Соседи наблюдали за ней в свои дверные «глазки». Впрочем, с любопытством, без гнева. Они Ратте особо не сочувствовали. Злорадствовали даже. Едва прокравшись в квартиру, Подозрительная Особа начала превращаться. Лицо удлинилось, уши вытянулись, как лопухи. Откуда-то вылез длинный лысый хвост. Пара минут — и вышла из нее огромная серая крыса. Человечья шкурка тоскливо осталась валяться в коридоре. Ни дать, ни взять — царевна-лягушка… Разве что никаких лягушек и в помине не было. Ратта сладко посапывала в своей кровати. Рядом валялась пустая форма из-под пирога. Подозрительная Особа кралась, аккуратно переставляя лапы. Занятая по горло шпионской походкой, она и не заметила, как Ратта приоткрыла один глаз. Прыг-скок! Огромная крыса напоролась прямо на беспощадные зубы Ратты. Отлетела мигом, испуганно взвизгнув. Ратта же вскочила с кровати, торжествующе скалясь. Разумеется, пирог она не ела. Ратта страсть как ненавидела клюкву. А еще была весьма неглупа. Конечно же, ей все сразу стало понятно. Потому и решила устроить «засаду». Но и Подозрительная Особа не так проста. Опомнившись, она с писком бросилась на Ратту. Крысой она все-таки была немаленькой. Неужели не справится с одной-то старухой? Старухой ли? Да нет, не старухой. Огромная черная крыса зашипела на свою незадачливую соперницу. Секунда — и грызуны сцепились в один клубок. Покатился по полу мохнатый мяч. Резцы впивались во вражескую глотку. Визг-писк-кутерьма сплошная. И вдруг… все затихло. Выходит, загрызла Ратта свою незадачливую убийцу? Или же наоборот — таки пала ее жертвой? Нет, не угадали. Обе крысы стояли и молча смотрели друг на друга. Враждебность угасала в маленьких глазах-бусинках. — А мы ведь отличаемся только цветом… — задумчиво пискнула серая Подозрительная Особа. — Угу… так-то как близнецы, — согласилась Ратта, задумчиво почесывая ухо. — Слушай, а у тебя на левом боку родинка есть? — вдруг спросила Особа. — Да, есть. В виде божьей коровки. Вот она, — и Ратта, разворошив шерсть, показала Особе родинку. Та внезапно залилась слезами радости. — Сестра! Милая, родная, любимая сестра! Наконец-то я нашла тебя! — и Подозрительная Особа кинулась к Ратте. На левом боку сквозь клочки выдранной шерсти виднелась родинка-божья коровка. И вот уже снова покатился мохнатый клубок. Только теперь не в драке, а в родственных объятиях. А потом, уже в человеческом облике, сестры сидели на кухне и пили чай с сыром бри. Беседа не смолкала до первых лучей солнца. Столько всего надо было перетереть! И маму-крысу вспомнить, и долгие года разлуки… А к утру заснули, конечно. Притомились-то за ночь языками трепать. Так и зажили вместе — душа в душу. Жильцы их, понятное дело, все равно не любили. Но и лезть — не лезли. Кто ж в здравом уме полезет к двум крысам-оборотням?! А у мэра ухо совсем поджило. Да и справедливость восстанавливать расхотелось. Кто его знает, сколько еще в городе абсолютно тайных крыс…