"Солнечный"

      У Прокопенко осунувшийся вид и усталые глаза. Глядя на мужчину в такие минуты, как текущая, Игорь Гром особо остро понимал, что совсем скоро старый друг отправится на пенсию. Что ж, се ля ви. Пенсия — это не так уж плохо: дача, сад, рыбалка… — Я тебя вот зачем вызвал, — начал полковник, и Игорь насторожил уши. На очередные нагоняи и угрозы увольнением не было похоже, судя по тону, и следовало выслушать крайне внимательно. — По делу. Помнишь пожар в одном из местных детдомов, что года три назад был? В этом, в «Солнышке», кажется?.. — В «Солнечном», — поправил Гром, в памяти которого распахнулся железный шкаф, полный папок с инфомацией о нераскрытых делах. Воспоминание о пожаре в приюте «Солнечный» отозвалось по мозгу дымным неприятным сквозняком. — Помню, конечно. Забудешь такое… — Да. Дельцем еще сперва «сверху» заинтересовались, но решили, что для них слишком скучно, — начальник полиции сердито пожевал усы, кляня про себя службистов, для которых смерть почти двухсот сирот вместе с воспитателями оказалась не столь заслуживающей внимания, как всяческие запланированные одиночками-домоседами теракты. — Всё и дальше пылилось бы на полках, да только вчера в интернете всплыло видео. Съемка с того пожара. Майор Гром моргнул и усмехнулся: — Полагаю, речь не о роликах очевидцев, которых пришлось расталкивать, чтобы проехала пожарка?       О-о, службы крайне не любили уличных папарацци, наперебой и по головам друг друга рвавшихся заснять самый аппетитный смак происходящего: будь то обрушение горящего здания или перемещение биотуалета с одного места на другое. К слову, майору о-очень часто доставалось от начальства за неделикатное обращение с подобными зеваками. Нет, Игорь не бил любопытных граждан, просто бесцеремонно распихивал с дороги. Кто ж виноват, что рука тяжелая, а люди легкие?.. — Это видео иного рода. Ты посмотри, Игорёш, нужно твое мнение, — Прокопенко не стал заморачиваться с флэшками, а просто развернул небольшой монитор своего рабочего компьютера экраном к подчиненному, и щелкнул кнопку «проигрывание».       Стремительный, как молния, взгляд Игоря успел ухватить заголовок видеоролика «солнечный новый год», прежде чем развернувшийся проигрыватель залил экран секундной чернотой. А после пошли яркие, цветастые пятна, сложившиеся в изображение казенной зеленой стены, украшенной потрепанной синусоидой мишуры и десятками рисунков — с треугольчатыми елками и непропорциональными Дедами Морозами. По ушам резанул типичный школьный шум — это Прокопенко выкрутил громкость на колонках, — в котором смешались эхо коридорных пустот и гомон разновозрастных детей в отдалении. Должно быть, предположил Гром, невидимый зрителям оператор выждал, покуда коридор обезлюдеет, чтобы начать снимать. Резкая смена кадра: не то актовый зал, не то столовая с большой пластмассовой елью посередине, а вокруг суетятся дети и женщины в красивых, но скромных платьях. Всё еще остающийся анонимным оператор явно прячется за какими-то хилыми белесыми шторками из тюля, и те периодически попадают в объектив, мельтеша прилепленными на скотч снежинками из бумаги. Вновь смена кадра: оператор из коридора сквозь приоткрытые двери снимает праздничный обед (или ужин?..) — в кадре обшарпанные дверные створки и столовая с углом длинного стола, за которым разновозрастные воспитанники уплетают что-то из мисок и ваз, оживленно роются в конфетах, роняют фантики на пол…       Смена кадра. Гром не сразу осознал, почему его продирает холодом, ведь картинка почти та же — всё еще застолье, фантики. А долю секунды спустя понял. Все присутствующие — обмякшие и неподвижные, повалились кто на стол, кто на лавки, кто на пол, прямиков в крошки и фантики. Происходящее похоже на флэшмоб, вот только лежащие лицами в тарелках с едой воспитатели и дети от мала до вели́ка демонстрируют, что творящееся — не шутка.       Игорь оцепенел, а незримый оператор, до этого бездействовавший, вдруг трогается с места. В полной тишине — ролик теперь без звука — камера медленно и обстоятельно обводит «глазом» зал, покачиваясь в такт ходьбе, приближается к одной из упавших на пол воспитательниц и нависает вплотную. Женщина жива — ее грудь в цветастой ткани мерно поднимается и опускается, как во время глубокого сна. Оператор выполняет аналогичное приближение с парой детей, подростком и совсем маленькой девочкой, после чего кадр снова меняется — во весь экран демонстрируется россыпь бутыльков средства для розжига. Рук снимающего не видно, но хорошо видна струйка жидкости в ускоренной съемке. Словно оператор стремительно проносится по коридорам и помещениям, поливая всё, что сочтет нужным — деревянные старые полы, занавески, мебель, спящих людей, — и заканчивая свой марафон в кухне. Игорь даже не догадывался, а просто знал, помнил из отчетов трехлетней давности, что кухонное помещение было буквально разворочано страшным взрывом, будто чайник, в который сунули горсть петард. Оператор вертит рубильники длинной плиты, пуская газ на, казалось бы, волю, но в действительности — в ловушку запертых окон и выключенной вытяжки.       После этого аноним с камерой оказывается в дверях одного из выходов, не парадного и не кухонного, и в полной тишине слышно лишь чирканье спичек. Распалившийся на конце пучка тонких лучинок огонь мелькает в кадре, после чего искрой падающей звезды летит в коридор и попадает в лужицу горючего. Вспыхнувшее пламя быстро усиливается, но оператор стоит на месте, как вкопанный. Игорь даже мельком прикинул, не осталась ли камера на какой-нибудь подставке, но изображение вдруг вздрогнуло и начало отдаляться. Оператор пятится, пока не выходит на задний двор, в то место, где стояли мусорные контейнеры и вечно запертый хозяйственный сарайчик. В безлюдном ночном пространстве камера мечется, перескакивая с одного окна на другое. Резкий ослепительный взрыв разносит в клочья окна и весь кухонный угол, а камера пляшет от взрывной волны и чего-то подозрительно похожего на восторг. На рвущейся к ночному небу с редкими жидкими снежинками черной туче дыма и огня съемка обрывается.       Замерший майор Гром некоторое время молчал, переваривая увиденное и мысленно выстраивая в ряд все наблюдения да теории, народившиеся за время просмотра. Однако вперившиеся в мужчину воспаленные от недосыпа глаза начальства явно ждали отчета, поэтому Игорь неохотно начал: — Убийство спланированное, а убийца точно знал, в какое время и в каком месте должен находиться. Скорее всего, он — один из работников или жильцов приюта, — темные брови сошлись к переносице. — А вот насчет дурманящей химии я из отчетов ничего не припоминаю. — А ничего и не было, — Федор Иванович развел руками и дотянулся до монитора, чтоб развернуть обратно в рабочее положение. — Не нашли никаких следов веществ и предположили, что возможный препарат распался под воздействием высоких температур. Много вообще напредполагали тогда…       На это Гром невесело хмыкнул, потому что полковник говорил правду. Пожар поднял большой резонанс в обществе на несколько месяцев, гипотезы о гибели приютских в народе ходили самые разные, вплоть до облучения пролетавшим мимо НЛО. Еще он помнил, как на подобные заявления начальник зло морщился и цедил сквозь зубы что-то нелестное про «Хрен-ТВ».       Пока Гром неуверенно тыкался вокруг Прокопенковского компьютера со своей флэшкой, то ловил на себе взгляды начальника и прекрасно понимал, о чем именно тот молчит. Неведомый оператор, убийца, скорее всего является ребенком. То есть, он мог быть и подростком, и за три прошедших года наверняка уже повзрослел, только это ничего не отменяло. Гром знал — все добросовестные копы знали, — что дети-преступники бывают намного более жестокими и мстительными, чем взрослые. Подобные зверенышам, не до конца осмысливавшим слово «Закон», а то и вовсе игнорировавшим его...       Удивительное и редкое явление — сидящий тихо-мирно за рабочим столом майор Гром, залипающий в экран. Проходившие мимо коллеги косились на это с не меньшим интересом, чем на Грома, влетающего в участок с ног до головы в синяках и с очередным нарушителем на плечах. Сейчас Игорь «брал» след преступника в видеоролике, что раз за разом прокручивался покадрово ради вычленения незаметных беглому глазу деталей. Хотелось верить, что анонимный оператор все же не настолько гениален, чтоб сработать до паранормального чисто, и Гром готов был вызвать на бой с ним всю свою усидчивость. — Как продвигается дело о «Солнечном»? — ох, майор и забыть успел о существовании стажера, что-то тявкнувшего ему под ухо с полчаса назад и вот появившегося рядом снова, с вкусно пахнущим пакетом. Очевидно, Димка Дубин притащил обеды для себя и напарника. — Могу я чем-то помочь? Так как стажер не пожалел сил сгонять за порядочной шавермой, Игорь снисходительно простил ему оптимистично-участливый тон. Но всё равно не стал говорить, что данное дело ему не поручали, официально. Игоря вообще редко останавливали формальности. — Я построил маршрут, — жуя, заявил он и выхватил из беспорядочных бумажных холмов распечатку схемы приюта. Карандашная прерывчатая линия с жирными точками демонстрировала перемещения камеры из видео. — Хрен знает, зачем, но может пригодиться. — Жаль, что места преступления уже нет, — Дима почти елозил очками по листу. — Сейчас там бутик женской одежды и турагенство. — Угу, — буркнул майор в лаваш. — Ходили даже слухи, будто детдом специально выжгли, чтоб площадь занять. — Этот ролик их полностью опровергает, — справедливо заметил стажер, и Игорь повернулся к нему в недоумении: — Видел? Дубин обиженно блеснул очками: — Мы минут десять прокручивали его вместе, а потом я распечатал план строения и ушел за обедом. Нет, Гром не испытывал стыда или сконфуженности перед напарником, которого периодически попросту не учитывал, но какое-то досадливое чувство заскреблось и засопело внутри. Может, совесть. Майор Гром учился командной работе медленно, тяжело и со скрипом ржавых механизмов. Для него терпеливость Дмитрия являлась настоящим машинным маслом, смягчающим трение.       — Так, ладно, — метко кинув в мусорное ведро скомканную упаковку от обеда, Игорь вытер руки о штаны под укоризненный взгляд из-под очков и снова зашуршал бумажными завалами. — Поганец с камерой всё рассчитал, поэтому нигде не отражался, но на покадровке в одной из комнат я заметил это, — распечатанный на А4 скриншот смазанного угла, в котором прямо поверх казенной краски был дерзко намалеван символический рисунок, аж поблескивавший свежестью. Если эту бурую в приглушенном свете субстанцию можно назвать свежей. Навевает ассоциации только со "свежеванием"… — Птичий череп, — Димин взгляд художника сразу определил изображение. Игорю оставалось только мрачно хмыкнуть, потому что он на момент обнаружения улики был голоден и на секундочку принял символ за рожок с пятнистым мороженым. — Похоже, что его нарисовали перед самым поджогом. Вон, краска потекла… — Ага. В игровой комнате.       Больше никаких необычных зацепок на видео они не отыскивают, и углубляются в изучение сохранившейся документации приюта.       Еще три года назад судмедики, когда закончили раскапывать обугленные руины, заявили, что, если верить последней переписи, то среди погибших не хватает десяти тел. Предположительно, приютские сироты сбежали из-под надзора справлять Новый Год «на воле», но мелькала и версия о групповой расправе над остальными обитателями «Солнечного». Кстати, одного из пропавших подростков вскоре нашли в окраинном травмпункте с переломом ступни и следами похмелья, но вот остальные как сквозь землю провалились, не желая нести ответ за случившееся в детском доме, опознавать все эти неразличимые горелые останки… Итого: девять неизвестных подозреваемых сирот, о которых не справлялись никакие возможные родственники, и ФИО которых точно присутствуют в списках. Девочки или мальчики — без разницы, видавший в жизни дерьма Гром мог заподозрить кого угодно, кроме покойников. Хотя…       Позже, незадолго до полуночи, Игорь в своей квартире расклеил собранные бумажные материалы по делу на одном из сегментов большого и продуваемого всеми ветрами окна. Стекло морозило, батареи жарили, и на подоконнике можно было принимать контрастный воздушный душ, но майору было не до каламбуров и не до законопачивания рам — он думал. Самую большую часть окна занимала бумажная лепнина по более раннему делу о крупной сети наркоторговцев, но Гром не бросал одно ради другого — мужчина умел отдыхать мозгами, переключая их на разные задачи. Итак, в подозреваемых по делу «Солнечного» подростки из сгоревшего приюта, найти которых теперь, спустя три года, будет сложно. К тому же, Игорь больше склонялся к версии поджигателя-одиночки — весомых доказательств теории не имелось, но интуиция намекала, что решившийся убить целую кучу людей сирота мог быть, или же считать себя, крайне одиноким. Практика, конечно, показывала, что благополучные детки тоже умеют и могут устраивать геноцид, но в данном случае термин «благополучность» был не к месту — всё же речь шла о детях-сиротах, круглых или не круглых, но уже не счастливых. Убийца выбрал праздничный вечер по причине присутствия наибольшего количества персонала — дабы оставить в живых как можно меньшее число свидетелей. Погибла даже директриса приюта, а ее муж, внезапно оказавшийся в вихре каких-то всплывших денежных махинаций, поспешил убраться за границу уже через год, но перед этим был тщательно прощупан службами, так и не сумевшими навязать на него вину по пожару. Муж директрисы не особо интересовался приютом, так что Гром не собирался разыскиваиь его и спрашивать о характеристиках «питомцев». Судя по высоте глазка камеры во время съемки, держал ее либо невысокий человек, либо высокий, но снимавший на уровне груди, что не особо-то удобно. Так что версия с подростком лишь крепла. Какой-то обиженный сожителями и недолюбленный воспитателями шкет, вляпавшийся через подаренные спонсорами гаджеты в секту и выполнявший ее тайные поручения, — эту мысль Гром разжевал вместе с холостяцкими пельменями и лишь хмыкнул. «Птичий череп». Однако. Что, если это визитка? Раньше подобных визиток не мелькало, Игорь бы запомнил, но если вдруг маньяк начинающий и после пожара продолживший свои черные дела — версия правдоподобная. И это как раз то, о чем следует предупредить отделы…       Сон не шел, поэтому мужчина завалился на поскрипывавшую кровать с ноутбуком — таким же массивным и допотопным, как и мобильник. Этим ноутом в лучшие времена можно было колоть орехи, а сам Игорь однажды хлестанул агрегатом по зубам особо зарвавшегося уличного грабителя. Зубы тогда полетели, а ноуту — хоть бы хны, только поцарапался.       Успокаиваясь под мерное гудение электронной раскладной машины, напоминавшей две поставленных углом друг к другу бетонных плиты, Гром скопировал с флэшки материалы на жесткий диск и посетовал на отсутствие подключения к сети. То есть, соседского вайфая кругом — хоть ложкой черпай, вот только ноутбук тех времен, когда это еще не было возможно без специальных антенн. Оставалось заняться неприевшимся еще за день покадровым пересматриванием видеоролика о поджоге, и майор устроился в полумраке на своем лежбище поудобнее.       И все-таки, изображение птичьего черепа присутствовало в ролике всего один раз, смазано, мимоходом, как будто оператор забыл о нем, но, вспомнив, решил не переснимать в обход. И хотелось бы, но не получалось отделаться от мысли, что это важная зацепка. «Романтики тебе не хватает», — мысленно укорил себя Игорь, зевнул в кулак и запустил ролик заново, с самого начала, прикрыв глаза — вслушался. Детский смех, гул переговоров и отдающееся от бетонных стен эхо многочисленных шагов. Кто-то высоким хриплым мальчишечьим голосом с радостной злостью завопил «Сашка, Сашка-а!», но выбившийся на мгновение отдельный голос вновь занырнул в болото шума. Перезвон посуды, когда ложки стучали о тарелки — последний пир будущих покойников. Ноющий плач ребенка, обиженного тем, что не явились с поздравлениями предполагаемые опекуны, и сердито-утешительный тон воспитательницы, говорящей «завтра». Не было у них никакого завтра… И тишина. Неполная.       Игорь в недоумении распахнул глаза и прищурился на экран, где анонимный оператор как раз обходил своих бессознательных жертв. На грани слуха пробивался звук, и пришлось выкрутить громкость на максимум, чтобы различить мерное постукивание. — Сердцебиение, чтоб его, — озадаченно буркнул Гром и оперся локтем о подушку, приподнимаясь. Мужчина откровенно поражался, поскольку днем никакого намека на слабый бит не слышал даже в наушниках.       По мере «накала» обстановки стук ускорялся, но пика достиг именно к тому моменту, как чиркнувшие спички воспламенились и передали эстафету топливной дорожке. Неведомое сердце колотилось с воистину птичьей скоростью, человеческое бы не выдержало подобный темп. Взрыв сопроводился краткой остановкой всяческих звуков, и…       В квартире снизу соседям приспичило вспомнить о возможности укрепить супружеские отношения. Игорь вздрогнул, машинально даванув на паузу, после чего опознал источник близких стонов и со вздохом провел рукой по лицу. Такое, конечно, не было новинкой, но обычно Гром игнорировал звуки соседской жизни, если это были не подозрительные грохотания возможных ограблений или насилия. Под чужой секс вообще неплохо спалось после изнурительных рабочих смен. Но конкретно сегодня Игорь на соседей разозлился так, что пришлось заливать гнев полуостывшим жидким чаем из вечерней заварки. С чебрецом, Дубин подарил. Вернее, притащил в очередной раз, когда заходил обсудить дело…       Соседи с девизом «живем под ментом — шумим после комендантского часа» закончили миловаться минут через десять, так что майор, успевший посетить комнатушку без двери, вернулся к ноутбуку и полез в мятое одеяло. В какой-то момент просто замер и уставился на экран, вглядываясь. И снова — как он умудрился пропустить это днем? Мешали свет, шум участка, усталость?.. В окне видеопроигрывателя застыл чуть смазавшийся кадр «вид в небо», на котором оператор дергавшейся камерой захватил клочья пламени и клубы черного дыма, рвущиеся из горящего приюта. В мешанине тьмы и багрового свечения угадывался силуэт огромных распахнутых крыльев и огненные точки глаз, похожие на обычные пламенные искры, но слишком симметрично посаженные, для случайности. — Хрень какая-то, — шепнул Гром и осторожно сделал скриншот.       Димка шерстил интернет за себя и за того боевого парня в кепке, даже не скрывая, что зарегистрирован на недолюбливаемом в среде полицейских сайте «Вместе». — Я поспрашивал у людей и вообще порылся в теме, — рассказывал напарник, которого Гром встретил у входа в участок ранним утром. Во тьме перегоревшей лампы фонаря Дубин выделялся экраном смартфона пред-предпоследней модели и бликующими очками. — Короче, модераторы сразу снесли оригинал видео, распространяемый с пустого, свежего профиля. И профиль забанили, редкий случай для «Вместе»… Но копии ролика разлетелись так быстро, будто их ждали. Можно сказать, подобно вирусу. — Что это дает? — сняв извечную кепку с головы, майор отряхнул ею джинсы от налипшей метели и дернул на себя дверь участка. — Предположение, что ранее преступник как-то анонсировал… появление… — очки Дубина моментально запотели от перепада температур, и парень был вынужден снять бесполезные окуляры. Заморгал по сторонам беспомощной совой. — Я пока не нашел зацепок. — По черепушке искал что-нибудь? Птичьей, — уточнил Гром, располагаясь на своем рабочем месте и кидая в бумажные барханы флэшку. Спохватившись, сунул устройство стажеру: — Сгоняй до принтера, распечатай. Потом расскажешь. Исполнительность взяла верх, и замявшийся было Дима все-таки отправился по адресу, предоставив напарнику минут десять на разогрев мыслительных центров. Обведя взглядом зал с рабочими столами, по большей части пустующими, мужчина вздохнул, нахмурился и уткнулся в собственные папки с делами, перебирая их, словно карты в колоде и краем зрения подмечая «маньяк», «кража», «кража», «бытовая ссора», «подготовка теракта»… Стажер все не возвращался, будто успел провалиться рядом с принтером и не мог выбраться из ямы. Вслушиваясь в тишину пустующего участка, Игорь все отчетливее разбирал собственный сердечный перестук, тревожно ускорявшийся по мере того, как усиливалось предчувствие беды. Потянуло горелым, а пульсация крови превратилась в настоящее сверло, выжигающее голову, но не успел майор даже сдернуть свое обессилившее тело со стула, как дверь в кабинет начальника Прокопенко взорвалась! В зал рванулись клубы дымных черных птиц, истошно заливающихся детскими криками ужаса, а следом за ними полезло нечто, уцепившееся в обугленный дверной косяк когтистой человеческой рукой…       Игорь крупно вздрогнул и распахнул глаза, вырываясь из сна. Пришлось умыться холодной водой и отжаться несколько раз от пола, чтобы привести вздёрнутое сознание в порядок и объяснить ему, что излишне впечатляться простым видеороликом — глупо, а вскакивать рано утром в один из немногочисленных выходных — еще глупее. Но спать уже не хотелось.       Позвонил стажер и взбудораженно осведомился, может ли он прийти с новыми материалами по делу. Игорь разрешил и пошел ставить чайник на плиту, чтобы заварить гостю остатки чебреца. — Игорь! — судя по интонациям, Дубин принес не только шаверму в пакетике, но и нечто интересное в плане информации. — По птичьему символу сведений очень мало, но я кое-что нашел! Это связано не с общей инфой о таксидермии или средневековых чумных докторах, а именно с сиротами, вот, — Димка полез за пазуху, чтобы вытащить пачку взлохмаченной распечатки. Майор наблюдал за возней напарника, жуя прохладный завтрак и свободной рукой выбирая одну из немногочисленных кружек с полки. В эмалированной солдафонской кружке оказалось меньше всего пыли, и Гром определил посудину для гостя. Дубин не обратит внимания на «добавку» к чаю, потому что холостой холостого поймет. — Вот, — стажер вооружился нужной страницей, — «В 1976 году, в Новосибирске одиннадцатилетний Егор Кукурузов задушил во сне подушками своих приемных отца и мать, после чего попытался сжечь квартиру, но пожар вовремя заметили соседи», — Димка быстро глянул на майора и убедился, что тот слушает, — Пам-пам, тут неважно, вот: «На двери родительской спальни, слегка покрытой копотью, остался начерченный мелом знак — голова птицы. Егор объяснений символу не дал». — Там писали что-нибудь о его отношениях с родителями? — Гром с сожалением баюкал в руке шавермовый огрызок. — По этому делу вообще мало информации, — в тон откликнулся Дима. — Потому что оно случилось в тот же день, что и таран самолетом многоэтажки, который перетянул на себя всё внимание… Вот еще: «1984 год, в Калужской области семилетняя приемная девочка подожгла дом, погибли двое взрослых, их сын и сама эта девочка». Что-то похожее на птичий череп было вытоптано на пустыре позади дома, тут даже фото есть, смазанное. Игорь перехватил распечатку, чтобы увидеть черные руины пожарища, серый снег и, действительно, нечто напоминающее их знак. Кривой и полурастоптанный во время тушения… — Дело, опять же, утонуло, поскольку в тот день произошла авария в Бхопале, все СМИ мира уткнулись туда, — Дубин снова зашуршал бумагой. — И одиннадцатого сентября сам понимаешь какого года тоже случилось убийство сиротой. В Сургутской области, в большой семье, где проживали уже шестеро приемных, семнадцатилетний Михаил Трацкий отравил неизвестным веществом и расчленил всех домочадцев с помощью ножовки, после чего исчез. Его, кстати, так и не нашли, — Димка лизнул палец и перелистнул страницу с сожалением в голосе. — Это я уже нарыл в архивах, поэтому есть фото э-э… расчлененки. Куски... части тел выложены птичьей маской. — Ясно, — Игорь ознакомился с этим кадром с места событий тоже. — Сколько всего подобных дел ты нашел? — Шесть. Это только те, где упоминался символ, и только по Росси…йской территории, — поправился парень и снял очки, протирая их чистой тряпочкой. Глаза без очков казались большими и безрадостными. — Куда больше информации о насилии над самими сиротами.       Могло показаться, что Дубин ноет и нуждается в утешении, но Гром знал, что это не так — его напарник напоминал булочку с куском гранита внутри. Замешанную на тесте из стальных яиц… Короче, в сочувствии не нуждался. Просто полночи собирал информацию и устал.       Тут Гром вспомнил, что и сам ночью не валялся без дела. Припадочный стук сердца и мистический скриншот Димка изучил со всей своей стажерской ответственностью. — Для подделки слишком четко, — заметил он про дымную птицу. — Обычно, когда пытаются дорисовать на видео НЛО или призраков, то шакалят качество, а здесь иная ситуация. — Профи дорисовывал, — пожал широкими плечами Гром. — Неясно только, нахрена, если это мелькает на доли секунд. Двадцать пятый кадр? Пасхалка для тех, кто знает, где искать? — в голове мелькнуло чужой интонацией слово «анонс», заставив мужчину нахмуриться. Сон почти развеялся, но все равно заявлял о себе.       Некоторое время полицейские допивали жиденький чай под гул холодильника и завывание метели за окном. На стеклах трепетали наклейки. — И еще немаловажный факт: все перечисленные преступления прячутся под более яркие, — задумчиво проговорил майор, постучав ногтем о дату из двух единиц. — Наводит на мысль, что они спонтанные, совершенные под влиянием новостей. Если бы не скорость распространения информации в том же семьдесят шестом году. — Всё-таки секта? — Димка сполоснул за собой кружку и поставил ее на полку в перевернутом состоянии, чтобы не собирала пыль. Видать, заметил. — Сидя на низком старте, ждут случая, чтобы толкнуть приемных детей на… Ну, тут еще важны внутрисемейные отношения. Возможно, подопечных там тиранили. Информации о старых инцидентах очень мало, показания свидетелей утеряны.       Майор Гром вновь задумался, поскребши щетину, и погрузился в размышления так глубоко, что Дубин решил не мешать и заняться копошением в интернете — всё на благо дела. Углубившись в листание поисковой ленты, парень вздрогнул, когда Игорь стремительно пересек комнату и, оторвав «кирпичик» своего мобильного телефона от зарядного шнура, набрал номер. — Юль, привет, — он позвонил скандально известной журналистке Пчёлкиной, по совместительству являвшейся его девушкой. — Именно. Как раз из-за этого видоса… У тебя не завалялась где информация о сиротских байках про птиц, птичьи черепа или что-то подобное?       Сообразив, что пара говорит не о личном, а о деле, Дубин осторожно приблизился, чтобы слышать Юлины ответы тоже. — Есть кое-что, — заговорщецким тоном обнадежила приглушенная расстоянием журналистка. — Мне доводилось как-то общаться с выпускником детдома, и он мельком упомянул страшилку «Ворон-опекун». — Суть? — Игорь покосился экран ноутбука с раскрытым скриншотом дымной птицы. — Я толком не знаю, — с сожалением ответила Пчелкина. — Не копала тогда, потому что это показалось неважным, как истории про черную комнату или гроб на колесиках. А сейчас информации почти не нашла, хотя всё перевернула, после того, как сетевики начали обсуждать ролик «Солнечного».       Обыватели не отставали от следствия и потрошили видео. Это скверно, они замутят и без того непроглядное питерское болото… С другой стороны, интернет многоглазый, он способен заглянуть туда, куда не дотянутся трое ищеек — считая Юлю частью команды. — Суть в том, что Ворон-опекун берет под крыло детей, с которыми плохо обращались… да все. Приемные семьи особенно… И всякий раз по одному ребенку. Ворон якобы обещает детям защиту и заботу в обмен на, как понимаешь, человеческие жертвоприношения. — До смешного на правду похоже, — хмыкнул Игорь без грамма настоящего веселья в голосе. — Да, оборжаться можно, — рассеянно согласилась девушка. — Кстати, тебя когда в гости ждать? — Гром спрашивал у Юли, но насмешливо покосился на стажера, сразу отвалившего при переходе разговора на личные темы. За деликатность Диме должны выписать отдельный котел в раю. Или что там в раю раздают праведникам?.. — Когда дверь в туалет поставишь! — журналистка рассмеялась. — А чего стесняться, мы же свои люди! Да, Димон? — Игорь все-таки не смог отказать себе в удовольствии подколоть младшего товарища. Дубин махнул на него рукой, мол, иди ты со своими шуточками. — Дим, привет! — а Пчелкина оживилась. — Сразу надо было догадаться, что это не Гром оцифровался, а ты его пасешь на информационном поле~ — Мы вместе, — вступился за мужчину парень и вздохнул, когда парочка опять рассмеялась.       В общем, к зацепкам по делу добавилась мутная и малоизвестная байка про Ворона-опекуна. — Ловить героя сказок, конечно, интереснее, чем искать двенадцать холодильников, но... как? — иногда не слишком еще опытный в сыскных делах Дмитрий терял уверенность. — Для начала нужно выследить нашего веселого Сам-себе-режиссера, — как именно Гром собирался делать это — загадка. — Приютские дети посещали обычную школу и общались с молодежью окрестных дворов, можно поспрашивать там. — Их, полагаю, расспросы задолбали еще три года назад... — Потерпят, — серьезно кивнув, Игорь нырнул в шкаф и вынырнул уже с мятым свитером в руках. — Идем в районы "Солнечного".