начало

Вот как это начинается. Кофе был крепким, ночь длинной, а улыбка слабой… Он улыбается кому-то из ребят. Слабо и неуверенно. Где-то стучат тарелки, за бортом тихо шумит вода, наверху кто-то отдает приказы. Никколо сам себе врет, мол, экспедиция в стан врага, дорога туда и обратно, ну что же может пойти не так? Ведь у них совершенная армия, совершенная техника, ведь они не дикари с острова и… Все должно было быть плевым делом. Плевым делом, за которое позже Никколо обязательно бы получил двойное жалование, вернулся бы к матери, отцу и бабушке и… Дурацкий союз «и». Все идет не плану, летит в тартарары. Враг умнее, хитроумнее и злее. Черти. Элдийские дьяволы! Никколо хочет выть в голос. Никколо хочет бороться. Никколо… обычный повар. И тут против врага даже кухонный нож не спасет. Обычный повар, который нужен везде. Он готовит для них, для элдийских дьяволов морепродукты. Готовит чертовых лобстеров, обжаривает в кляре креветки, варит суп из маленьких осьминожек. Никколо постыдно сбегает из реальности в готовку. Процесс творческий, как никак, и можно отключить голову, можно забыться… Раствориться в запахах специй, аромате вкусной еды. Нарежь немного того, добавь щепотку специй и пусти все в суп. Вари, парь, жарь. Немного соли, немного лимонного сока и острый соус. Никколо думает, мол, элдийский черти не оценят. Еда как еда, для большинства, просто ресурс для восполнения сил, а то что еду можно превратить в искусство додумывается не каждый. Он думает об одном, а потом… — Я ж умереть могла и никогда не попробовать этой вкуснотищи! — у нее глаза блестят от слез, а щеки раскраснелись. — Господи, как вкусно! Она, дьяволица, элдийка, коварное создание… разревелась над лобстером, как ребенок. От счастья. Ела быстро, с набитом ртом все повторяла, что это самое вкусное, что она пробовала в своей жизни, что Никколо явно какое-то божество. — Успокойся, дурище! — он и сам не понимает, почему раскраснелся. Как пацан на первом свидании, ей богу, и почему сердце так оглушительно громко стучит? Никколо не понимает своей реакции и думать о том, какого черта происходит не хочет, поэтому он делает то, что умеет лучше всего. Прячется. Прячется за готовкой, отворачивается к плите и говорит: — Ешь спокойнее. Здесь полно еды. — Саша, ты хоть жуй! Так Никколо узнает, что дьяволицу элдийку, что только что разревелась над обычным лобстером, зовут Саша. Вот как это начинается, на самом деле. * В нем как будто что-то ломается, после этого случая. Что-то не так становится с его мировоззрением. Он все еще готовит на полевой кухне для солдат. Своих чужих, уже без разницы. Никколо прячется от собственных мыслей за плитой. От Саши спрятаться не получается. Особенно за плитой. Она наведывается на полевую кухню, как нанятая. Вечно голодная, диковатая, ворует заготовки к ужину и… больно кусается! — Рябчик будет твоим! Целый! В сливочном соусе и вместе с грибами! Просто дай ему приготовится, дурище! — что-то внутри Никколы радостно сжимается при виде этой чокнутой дьяволицы. Что-то внутри Никколы, зло ворчит, каждый раз, когда с кухни после ухода Браус пропадают заготовки к обеду/ужину. * У нее лицо девчонки и взгляд старушки. Саша невозможный человек. Да человек, не дьявол, не монстр… человек. Обычный. Такая же как и Никколо и как другие люди. Простая, искренняя, с живым умом и непосредственной улыбкой. — А бутерброды из лосятины можешь приготовить? — и вид при этом у ее серьезный донельзя. — А еще с горячим сыром и зеленью? — И не только бутерброды, — из лося можно много чего вкусного сделать. И почему обязательно бутерброды? — Хорошо, — с серьезным видом говорит эта чокнутая, а вечером притаскивает тушку молодого лося. Свежует и разделывает его сама. В тот вечер Никколо впервые замечает на ее маленьких тонких пальцах мозоли. — Что-то от винтовки, а что-то от лука, — просто поясняет девушка и смахивает со лба непослушную челку. У нее глаза старухи и улыбка девчонки. Девчонки, что узнала про смерть слишком рано, девчонка, которая потеряла так много друзей и близких на этой ужасной войне. На эмоциях она забавно переходит на родной говор. В ее речи начинает скользит протяжное «о» и звучная «р». На эмоциях она не стесняется своего деревенского наречия. — Чего ты улыбаешься? Чего смешного? — ее протяжное «о» и в правду очень милое. Никколо качает головой и сдувает светлую прядь со лба, что так настойчиво лезет в глаза. — Нет, ничего… И хватит воровать курицу! Она не для тебя жарилась! На полевую кухню она ходит как нанятая, а в ресторан пробирается тайком через черный ход. Знает, что ей рады будут. Знает, Никколо не прогонит. Саша в ресторан приходит редко, забирается на кухню, стоит рядом, болтает обо всем и ни о чем, ворует заготовки, а Никколо… то ли сдался, то ли смирился, то ли привык. То ли что-то еще. — Черт! Брусничный соус с фрикадельками просто супер! Никколо прячется за готовкой от странных чувств к чокнутой девчонке. * Она придирчиво обнюхивает чашку с дефицитным кофе и так же критично смотрит на не менее дефицитный шоколад. Никколо вытащил из своих привезенных личных запасов и то, и то. Зачем? Зачем, спрашивает рациональная часть, зачем? Ради нее. Ради чокнутой девицы. Ради ее улыбки, тянущегося «о», ради глупых шуток и очаровательных карие глаз. Никколо не прячется впервые за плитой от собственных чувств. Никколо не говорит «ты мне нравишься». Вместо этого он говорит: — Попробуй кофе. Саша неуверенно подносит кружку к губам и делает неуверенный глоток. — Крепко… Но вкусно! Никколо не говорит «ты мне нравишься». Вместо него это делает Саша: — Ты мне нравишься. Вот так, просто и искренне. Из них двоих Саша определенно всегда была смелее. Вот как это начинается…