чай из цветка-сахарка

       сахароза сидит, облокотившись на стол, глядит в окно средь белой, закрытой высокими стендами книг, стены; стучит пальцами в древесину, побитого веществами, стола.       вихри снега кружили петлями в порыве дикого, мондштадского зимнего ветра, оседали на белую землю элегантным реверансом. старая ель тяжко гнулась за дуновением, простирала в стекла заснеженные иглы длинных веток. лунный свет озарял маленькие снежинки, придавая им инеевого окраса.       прямо как в драконьем хребте, куда в очередной раз отправился альбедо на поиски противной живности, что свалилась в объятия снега средь белого дня тысяч лет назад и торжественно именовала этим победу анемо архонта.       тусклые, холодные лучи сочились сквозь плотные портьеры кремового цвета на тонкую девичью кисть, охватывающую вдоль фарфоровую кружку с теплым ароматным питьем.       сахароза любит цветки-сахарки, но нынче на зиму их сложно добыть, ещё и когда неминуемая простуда охватывает оковами все тело — дело дрянь. поэтому прежде, чем уйти в работу с головой, алхимик вручил ей пакетик высушенных цветков и всякого добра, в роде печенья и закатниковой пастилы. сладкое в рационе — залог успеха идей и нескончаемой работы алхимиков.       тяжёлые веки золотых, словно солнце, глаз слипались от недостатка сна. но глаза велели смотреть, наблюдать за умиротворённым вальсом, любоваться простыней загадочного и сквознящего кости "мела".       мятные длинные волосы хаотически рассыпались на крупном, пахнущем оттенком диковинок, плаще принца мела, которым он укрыл тогда спящую у письменного стола ассистентку. ослабленная резинка свисала на концах прядей распущенного хвоста, вот-вот готовясь упасть на один из немногих ремней на мужском уборе.       краем глаз сахароза чертила круги на столе юного алхимика, где селился бардак из тетрадей, научных книг и сорванных в клочья пожелтевших, исписанных бумажек. тот же канцелярский стаканчик одиноко и пусто склонялся к выключенной настольной лампе, пока ручки лежат между пахнущими страницами печатного текста, а карандаши в забитых в углах мольбертах.       сделав ещё один, последний глоток чая, горький привкус осел на языке. алхимик тяжко вздохнула, поежилась от дурного послевкусия цветка-сахарка, опуская тяжкую голову на скрещенные возле остывающей посуды руки.       подушечками указательного и среднего пальцев девушка потянулась за кисло-сладкой пастилой, лежащей на фарфоровой тарелке близ подоконника. липкая, приторная трубочка с закатников таяла во рту, смешиваясь с горьковатым оттенком цветочного лекарства. от наслаждения глаза цвета кор ляписа сомкнулись, уже не удерживая перед собой запотевшие очки, что с небольшим грохотом свалились на поверхность стола.       гул ветра доносился сквозь стены дома, не пробивая своим разъяренным холодом воцарившееся тепло из потухающего камина позади неё. в тумане мыслей сахароза думала, каково это учителю — исследовать горы драконьего хребта, где такие же петли морозов сковывают ноги и укрывают одеялом неминуемого снега на обречённый сон.       ей было противно думать о том, как альбедо переносит такие температуры на своем организме, как он борется с подступившим ознобом и переохлаждением тела. что если он уснет под сверкающей белоснежной простыней и никогда не отведает её тепла, чашку чая из цветка-сахарка?       «— я обязательно сготовлю ему чай с цветка-сахарка.» — молвила о себе сахароза, погружаясь в царство морфея под холод перчаток на плечах, на которых опиралось хриплое юношеское, согревающее шею и мочку уха «я дома».

— я дома, сахароза.

— прошептал альбедо, зарываясь носом в неопрятные копна мятных волос, пахнущих цветком-сахарком.