Четыре

      Дима и Игорь не только напарники и друзья. Друзья не целуются в темных питерских подворотнях, не переплетают пальцы рук при каждой возможности, не прижимаются друг к другу во сне, не оставляют засосов, которые увидят только они, не таскают друг у друга одежду, чтобы зарыться в нее носом, упиваясь запахом любимого человека. Дима знает, что Игорь любит черный кофе с каким-нибудь печеньем, которое даже его бабушка отказалась бы покупать, знает, что Игорь на дух не переносит рыбу, знает, что тот любит полевые цветы и в детстве мечтал быть кудрявым, знает, что после того как они съехались, Игорев гель 3 в 1 остался не тронут, потому что Гром таскает Димкин шампунь с облепихой. Игорь знает, что Дима любит сладкий кофе с молоком и терпеть не может сливки, знает, что из сладкого Дима любит только шоколад, знает, что дома Дима постоянно носит большие свитера, в которых тонет, знает, что тот имеет привычку кусать свои губы, пока не появятся маленькие ранки.       Это такие мелочи, которые ты не замечаешь, но обязательно о них знаешь, которые ты случайно упоминаешь в разговоре, а потом забываешь. Но есть какие-то вещи, которые кажутся тебе очевидными, а когда ты говоришь о них кому-нибудь, на тебя смотрят безумным взглядом и не верят ни единому твоему слову. И у Димы с Игорем тоже есть такие вещи. В их паре готовит Дима.       Их первое совместное утро встретило Диму размеренным стуком дождя, глухими раскатами грома и холодом. Парень недовольно нахмурился, промычал что-то нечленораздельное, пытаясь закутаться в одеяло посильнее, вернуть утерянное за ночь тепло. Правда это не сильно помогло. Мерзкий холодок проник под одеяло, и кожа быстро покрылась мурашками. Дима все-таки открыл глаза, недовольно всматриваясь в мрачный расплывчатый интерьер комнаты. Игорь куда-то делся, и Дубин был не особо рад такому повороту событий, потому что руки и тело Игоря напоминали печку, к которой можно было прижаться и согреться. Дима сел на матрасе и принялся шарить по полу в поисках очков. Они нашлись неподалеку, со слегка погнутой дужкой так, что, вспоминая прошлую ночь, можно было посчитать, что они достаточно легко отделались. Одежда нашлась уже на диване, аккуратно сложенная в стопочку. Видимо, самим Игорем.       Натягивая футболку и шлепая босыми ногами, Дима прошел на кухню, где Игоря, разумеется, не было. Дима недовольно нахмурился и уже собирался позвонить своему парню и спросить где его черти носят, как ключ в замочной скважине тихо заскрежетал, и дверь с протяжным скрипом открылась. Дима шмыгнул носом, сунул руки под мышки и высунулся из кухни.       На пороге стоял Игорь, напоминавший сейчас больше большую промокшую дворняжку, которую сам майор подкармливал шавермой около ларька с вышеупомянутой шавермой. Увидев Димку, он смущенно улыбнулся, ставя пакет на пол. — Доброе утро, разбудил? — спросил мужчина, снимая с себя промокшие насквозь кепку и кожанку. — Доброе. Нет, совсем нет, — Дима мягко улыбнулся, подходя ближе и забирая мокрые вещи. Он приподнялся на цыпочки, кладя руку на щеку и нежно целуя Грома в губы.       Игорь ответил сразу же, кладя влажную, горячую ладонь на талию Димки и привлекая его ближе. Они целовались долго, зарываясь пальцами в волосы друг друга, сминая чужую футболку пальцами, жадно глотая воздух в коротких перерывах. Дубин оторвался первым, утыкаясь лбом в чужую грудь, тяжело и сбивчиво дыша. — Ты… мокрый, — хихикнул парень, чувствуя как по его щекам расползается румянец. — Ага, — улыбнулся куда-то в пахнущие облепихой волосы Гром. — Иди переоденься, я пока завтрак сделаю, — Димка окончательно отлип от Грома, переводя взгляд на принесенный откуда-то пакет. — А это что? — Я в магаз бегал, у меня ж в холодильнике мышь повесилась, — Игорь старался выглядеть как можно более непринужденным, но его слегка нахмуренные брови и закушенная губа выдавали его с потрохами. — И я это… Сам приготовлю… — Без проблем, я тогда просто его разберу, — Дима ободряюще улыбается, заметив, как нервничает Игорь. Возможно, он хотел сделать Диме романтический завтрак в постель (или как можно еще назвать матрас на полу?), но парень проснулся слишком рано и сорвал планы Игоря. В груди что-то сладко сжимается, поэтому Дима просто хватает пакет и идет на кухню.       Содержимое пакета выглядит вполне ожидаемо: пакет макарон, кофе, десяток яиц, колбаса, пакет молока и пачка печенья. Димка убрал продукты в еле работающий холодильник и почесал нос, взглядом стараясь найти уже скетчбук. Кажется, теперь как минимум половина его вещей оказалась потеряна в не такой уж большой, но вместительной Громовской квартире. Дубин придирчиво осмотрел квартиру еще раз, не замечая, как сзади к нему подошел Игорь, который тут же обхватил Диму руками, утыкаясь носом в затылок парня. Дима смешно ахнул, слегка ударяя Грома по рукам и недовольно восклицая чужое имя. — Что «Игорь»? — смеется Гром, прикусывая кончик уха Димы. Парень что-то сдавленно пискнул, краснея и выворачиваясь в чужих руках. — Ты не видел мой скетчбук? У тебя не квартира, а чертова марианская впадина! — продолжает недовольствоваться Димка, пока Игорь перебирает пшеничные локоны, улыбаясь так тепло, что Дима и сам начинает улыбаться в ответ. — Не знаю, мож в прихожей? Ты его вчера не доставал, — Игорь на мгновение хмурится, целует Димку в лоб и выпускает из своих объятий, направляясь к плите. — Ты ж не имеешь ниче против яичницы? — Неа, — Дима поправляет очки, направляясь в прихожую, где, видимо, вчера оставил свой рюкзак.       Потрепанный синий рюкзак и правда нашелся на полу рядом с Громовскими ботинками, слегка засыпанный штукатуркой. Дима вздыхает, отряхивает рюкзак и, достав скетчбук, отправляется обратно на кухню. Игорь внимательно следит за варящимся кофе, потому что, несмотря на кофе-машинку, чудом появившуюся у Грома, тот все равно предпочитал варить его сам. Яичница с кусочками колбасы шипит на сковороде, Игорь мурлычет какую-то песенку себе под нос, а за окном гроза набирает силу. Дима садится на диван, подтягивает к груди ноги и открывает скетчбук. Ему хочется зарисовать это спокойствие и уют, переполняющее его сейчас изнутри. Он знает, что не сможет передать и капли всего того счастья, что царит в маленькой, требующей ремонта, питерской квартире, но он попробует.       Игорь опускается рядом спустя пятнадцать минут, ставит на небольшой кофейный столик кофе, яичницу и вазочку с печеньем. Мужчина обнимает Диму за талию, целует в шею и трется щекой о плечо. Дубин смеется, зарываясь пальцами в жесткие волосы Игоря. Их губы соприкасаются в быстром и нежном поцелуе, Игорь пододвигает тарелку и смотрит на Димку с неуверенностью и волнением. — Попробуешь?       Дима кивает и отламывает себе кусочек. Яичница вкусная, даже лучше чем получается у Диминой мамы. Парень довольно жмурится, облизывает губы и тянется за еще одним. — Блин, Игорь, это вкусно! Даже очень! Почему ты питаешься только шаурмой и ни разу не угощал меня своей стряпней?       Игорь пожимает плечами, а его губы растягиваются в довольной улыбке. Они завтракают, обмениваясь шуточками и ласковыми словами в сторону друг друга. А на ужин Игорь готовит безумно вкусные макароны по-флотски, которые всегда получались у Димки сырыми. Бояться в их паре стоит Грома.       Майор Игорь Гром гроза всех преступников Санкт-Петербурга: за словом в карман не полезет, ввязяться в драку или полезть в самую гущу событий не боится, распутывает даже самые сложные дела. Честный, справедливый, вспыльчивый, замкнутый, упрямый. С такими людьми бывает сложно, они стоят за свои принципы и точку зрения мира горой, не подпускают к себе людей, почти не меняют своих привычек. Но Дима лишь качает головой, улыбается и мягко касается руки, и Игорь успокаивается. Все внутри стихает, остается лишь поверхностное раздражение, Димка — это лучшее, что случалось с Громом.       Димка оттаскивает Игоря от подозреваемого, щелкает наручниками, пока Игорь, стоя в сторонке и шумно дыша носом, старается успокоиться. Они отвозят в участок слишком болтливого паренька, который раздражает Грома больше, чем кто-либо. Дима лишь хмуро смотрит на Игоря сквозь стекла своих очков. «Спокойствие, Игорь, держи себя в руках,» — читается в мутноватых болотных глазах.       Игорь считает, что Димка слишком мягок, добр к людям, таким как он не место в полицейском участке. Здесь нужны жесткие, безэмоциональные люди. Таких солнечных и открытых как Дима нужно держать подальше, иначе темнота заполнит и их, убьет внутренний свет. Таких как Дима, освещающих, словно солнце, людям путь, нужно беречь, без них в этом затхлом, гниющем мире будет совсем плохо. И Игорь вроде как старается держать Димку подальше, но тот в ответ лишь обиженно смотрит и поджимает губы. Сердце Грома неожиданно пропускает удар. Игорь точно знает, что продолжит защищать внутренний свет Димы любой ценой.       Игорь бьет морды бандитам налево и направо, а потом появляется Димка, смотрит с огромным недовольством в мятных глазах, со сложенными на груди руками, весь такой нахохленный словно птенчик. И Игорь попадает под его влияние, бьет людей чуть меньше, а языком чесать и разгребать еще не зародившиеся конфликты доверяет Димке. Тот имеет удивительную черту — притягивает к себе людей как магнитом. Но это неудивительно, таких солнечных людей видно издалека, особенно в хмуром и дождливом Питере. Дима поправляет очки, смущенно улыбается, неловко роняет ручку, слегка заикается и записывает в блокнот все, что ему только что рассказали. Само очарование. Игорь не замечает, как начинает любоваться Димкой, совершенно пропуская мимо ушей все, что ему сказали.       И даже когда Димины очарование и доброта не спасают несчастного от разъяренного Грома, Дубин тут же приходит на помощь. Оттаскивает Игоря за локоть или встает между ними, спиной к Грому, и начинает разговор. И в какой-то момент, когда Гром особенно зол на очередного наглеца, Игорь пытается отвлечься. И отвлекается на Диму. И тут его сердце пропускает удар. Игорю кажется, что здесь начался отсчет дней его влюбленности в его личного стажера и лучшего выпускника полицейской академии.       Мятные теплые глаза стали тогда ледяными, напоминающими иней, губы плотно сжались, а сам парень замер. Он говорил медленно, четко, и яд незаметно пропитывал каждое слово. Холодность в голосе сменялась сухостью фактов, горькой правдой, разрывала сладкую ложь на кусочки. В чужих глазах напротив селится сомнение, неверие, страх, ярость. Игорь готов броситься на помощь Диме в любую секунду, но Дима справляется сам. А еще через месяц Игорь узнает, что Дима и врезать может, да настолько сильно, что звездочки перед глазами запляшут. И, если честно, Игорь не захотел бы проверять это на себе.       После того случая многие допросы доверены Диме. Он справляется с этим куда лучше, чем вспыльчивый Игорь, который стоит все время за спиной напарника. На всякий случай. Кулаки, драка, запах крови и страх — оружие Игоря; факты, ледяной взгляд и стальная выдержка — Димы.       Так идет месяц за месяцем, они продолжают ловить преступников, допросы ведет Дима, Игорь признается в чувствах в октябре, когда уже хрустят золотые листья под ногами, Дима переезжает к Игорю в конце января, во время особенно сильных метелей и пург, потому что от Игоря ехать до участка ближе, хотя они оба понимают, что это всего лишь предлог. Игорю кажется, что он знает о Диме все, но когда по апрельским дворам струится талая вода, Игорь оказывается привязан скотчем к стулу в каком-то цеху. А Дима стоит напротив.       Стоит напротив и сжимает пистолет в руках, его взгляд пугающе-ледяной, ни капли страха или сомнения на их мятном дне, лишь твердая уверенность в своих действиях. Двое человек убиты, один ранен, а еще двое стоят напротив. Правое Димино плечо зацепили, по рукаву струится кровь. Пистолет выбить из руки оказывается слишком просто, хоть Дубин и успел ранить еще одного. Подстреленный мешает Диме отбиваться от большого громилы, который бьет слишком сильно и слишком больно, но Дима маленький по сравнению с ним и слишком юркий. Игорю кажется, что он только на мгновение зажмурился, когда голова закружилась слишком сильно, а в глазах черные пятна расплылись до гигантских размеров. Шум затихает. Глаза открывать становится попросту страшно. — Игорь? — взволнованный и такой родной голос разрезает внезапно установившуюся тишину, кто-то нежно касается его щеки, проводит большим пальцем по щетине.       Игорь мычит, чувствуя как кто-то пытается срезать скотч, приоткрывает глаза и размытым взглядом смотрит на маячавшую перед носом светлую макушку. — Димка… — Блин, Игорь! Я просто попросил сходить в магазин за чаем! Нет, блин, пришлось ехать в порт и спасать тебя от каких-то бандитов! Вот почему я влюбился именно в тебя?! Нет! Начнем с другого. Почему меня приставили на стажировку именно к тебе?! Мне кажется, Прокопенко искал для тебя жену, а не мужа! Блин! С чего я вообще взял, что выйду за тебя?!       Дима аккуратно отодрал от запястья Игоря остатки скотча и поднял голову, встречаясь глазами с Громом. У Димы очки съехали на бок, переносица опухла, а губы и подбородок были испачканы кровью, которая продолжала идти из Диминого носа, на скуле красовался порез, волосы взлохмачены. От прежнего холодного Дубина, так просто уложившего целую банду, не осталось и следа. В чистых зелено-голубых глазах стояли слезы и читалась тревога, руки, как и губы, слегка подрагивали. Сам Гром выглядел ничуть не лучше, да и чувствовал себя ужасно. Голова трещала, перед глазами плыло, все тело ломило, а во рту чувствовался металлический привкус. — Все ж хорошо кончилось, чего ты? — Игорь слабо улыбается, а Дима вздрагивает как подстреленный.       По его щекам текут слезы, из горла вырываются хрипы, а тело бесконтрольно дрожит. Игорь сползает на холодный бетонный пол, притягивает рыдающего парня к себе, краем уха слыша, как на улице завывает сирена. Гром целует Диму в макушку, прижимает к себе крепко и ему вдруг резко становится страшно. Это даже не страх, ужас. В голове проносятся мысли о том, что могло случиться с Димой, если бы он умер, что, вдруг, Димина психика как-нибудь пошатнется после этого случая или Дубин решит уйти от него.       Дима успокаивается за пару секунд до того, как в помещении раздаются чужие глухие шаги. Он отодвигается от Грома, вытирает покрасневшие глаза и шмыгает носом, от чего кровь, кажется, начинает идти только сильнее. Дима слегка улыбается, когда Гром пытается остановить носовое кровотечение, слегка качает головой и смотрит так нежно, что Грома разрывает от накатившей любви к этому солнечному парню. — Я бы этого не пережил… — шепчет Дима.       Они, пошатываясь, встают на ноги, осматриваются вокруг, и Игорь сжимает чужую ладонь в своей. Дима притих, сжал ладонь Грома еще сильнее и повернулся к Игорю, внимательно его осматривая. — Блин, Дим, — Игорь только сейчас мог с достоинством осмотреть поле битвы и еле шевелящихся, еще живых, мужчин. Игорь не мог поверить, что такое мог сделать его солнечный Дима, который даже муху убить не может. — Я… в ахуе…       Дима как-то нервно хихикает под его боком, кусает губу и старается не засмеяться во всю силу. Игорь обхватывает лицо парня ладонями, нежно и быстро целует, не обращая внимания на окружающих и спешащих к ним медиков, целует сбитые костяшки и шепчет, как сильно любит. Дима дышит тяжело, глаза остаются все такими же влажными, а Игорь старается не допустить начала истерики. Его мальчик, на удивление, сильный и стойкий, прекрасный, собранный боец, даже лучше Грома, раз не поддается эмоциям. Особенно таким сильным. Игорь чувствует гордость и вину.       Игорь Гром, конечно, гроза Петербурга, но у него есть спокойный Дима, который может остудить Игоря в любой момент и предотвратить драку. А вот что делать и кого звать, если вы рассердили Диму Дубина, Игорь не знает, потому что у Димы Дубина холодный взгляд, твердая решимость и отличные боевые навыки. За цветами ухаживает только Дима.       Летом у бабушки в деревне Дима проводил много времени в саду, разглядывая разноцветные трубковидные дельфиниумы, красные и розовые гладиолусы с белыми сердцевинками, пушистые хризантемы и астры, бархатные пионы, по ветвям которых так любят бегать муравьи.        Дима мог часами сидеть на скамеечке, болтая ногами и наблюдая за природой. Вон, вдалеке, пролетит ястреб, рядом опустится трясогузка, забавно крутя головкой и дергая хвостиком, вдали послышится раскатистый лай деревенских псов, мимо прошмыгнет соседский полосатый кот, в кроне небольшой рощицы неподалеку крикнет ворона. Дима щурился, смотря на заходящее солнце и старался как можно аккуратнее выводить линии на бумаге. Рисунки получались кривыми, пляшущими, но Диминой бабушке нравилось, она трепала его по светлой макушке, называла «молодцом», давала ведерко и отправляла собирать смородину для компота.       Когда Диме исполнилось семь, он стал помогать бабушке в саду, подрезая цветы и таская для них воду в бочку. Он тогда вытирал рукой нос, широко улыбался и обещал бабушке, что когда вырастет, будет работать флористом. Но в жизни что-то не срослось, не получилось, пошло по другой дорожке, и Дима оказался на первом курсе в полицейской академии.       Страсть к цветам все так же жила в парне, он все так же приезжал на лето после всех экзаменов к бабушке и торчал в ее саду. Та охала, счастливо и гордо улыбалась и рассказывала соседкам какой у нее замечательный внук вырос. Дима смущался и старался не высовываться с участка, когда ему из-за калитки махали приезжие девушки и парни, зазывая поехать в клуб в соседнюю деревню. Дима не любил компании, поэтому качал головой и рисовал цветы. Теперь они выходили аккуратными, воздушными и живыми. Дима довольно улыбался и, по приезде домой, сам покупал цветы в горшочках.       И вот здесь все шло по одному месту. Цветы гибли, увядая в своих глиняных и керамических тюрьмах. Дима не понимал, что им не хватало. Солнечного света? Воды? Удобрений? Слишком холодно? Слишком жарко? Парень не знал, только отчаянно стонал и забрасывал эту идею до следующего лета. А потом не осталось на это времени, поездки к бабушке стали явлением редким, и Дима безумно скучал. Скучал и по своей старушке, и по ее цветам.       Когда квартира Игоря оказалась приведена в более нормальное состояние (они просто поставили дверь в туалет и переделали потолок, решение же о покупке кровати коллективно было названо идиотским), Дима предпринял еще одну попытку принести домой и вырастить растения.       Дубину показалось, что спатифиллум будет отличным выбором. Во-первых, он достался ему бесплатно. Кофейня, в которую он иногда забегал после работы, закрывалась на ремонт, и сотрудники искали куда можно пристроить немногочисленные домашние растения, поэтому предлагали забрать их каждому посетителю. Дима не оказался исключением. Во-вторых, у него уже был спатифиллум, следовательно, как за ним ухаживать, парень знал. Ну и в-третьих, потолок в Игоревой их квартире уже не осыпался, поэтому страха того, что цветок окажется погребен под штукатуркой, не было. Осталось только, чтобы Игорь на это согласился.       Гром воспринял появление цветка спокойно, лишь поинтересовался, как за ним ухаживать, да и то скорее для галочки. Цветок, как и ожидал Дима, через недели две-три начал подсыхать, и Дубин, что-то бормоча себе под нос, рыскал по разным сайтам, не понимая, почему у бабушки цветы, даже с его помощью, не умирают, а у самого Димы мрут как мухи. Игорь в эти моменты неуверенно мялся рядом или садился сбоку, обнимая за талию и успокаивающе целуя в шею.       Когда Дима уже опустил руки и ходил как в воду опущенный, цветок неожиданно начал проявлять признаки жизни, зеленея и даже собираясь цвести. Дубин непонимающе хмурился, пытаясь понять, что произошло, и внимательно следил за спатифиллумом. А потом заметил Игоря с бутылкой, в которую Дима наливал воду для полива, аккуратно поливающего цветок и что-то бормочащего себе под нос. Видимо, дело все же было в Диме и для жизни цветов нужен был кто-то еще. Дима в тот момент вообще отказался понимать природу и нужды цветов.       Заметив его, Игорь поставил бутылку на стол и нервно пожал плечами. — А я тут это… Цветок поливаю… А то он у тебя это… Засох совсем, — он перевел взгляд на спатифиллум и осторожно дотронулся до его листа, нежно проводя пальцами по зеленым жилкам. — Че ж ты, Димка, совсем не следишь за ним?       Дима подскочил к цветку, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить и не начать трясти им, громко возмущаясь, что цветы слишком обнаглели, и он, видимо, им не особо нравится. — Да чертовщина какая-то! Я же за ними слежу, ухаживаю и все без толку! Они все равно умирают у меня! Вот, когда я за бабушкиными слежу, они же нормально растут! А я их и поливаю, и обрезаю и удобрениями посыпаю, так почему им здесь не нравится? Или это я им не нравлюсь? У тебя же цветут, — Димин голос звучит все тише и обиженней, парень складывает руки на груди и закусывает губу, враждебно смотря на цветок сквозь стекла очков. — Блин, Дим, ты только не расстраивайся, — Игорь обнимает сзади, кладет голову на плечо, потирается о него щекой. — Ты это, слишком хороший для них… Вот они и гибнут черти эдакие.       Дима краснеет, изворачивается в руках Игоря, обнимает его в ответ, утыкаясь носом в грудь. Гром поглаживает парня по спине, целует в макушку, и у Димы внутри становится хорошо и спокойно, волны обиды и легкой злости уходят, туман из головы исчезает, только внутри все равно что-то неприятно колет. — А если я еще принесу… Ты же поможешь мне за ними ухаживать? — Конешн, только никому не говори, а то статус, все дела, — отзывается Гром, и Дима отрывается от его пропахшей дымом и дождем футболки, тепло улыбается и встает на носочки, нежно целуя в губы, стараясь вложить в поцелуй всю любовь и благодарность. — Конечно.       Еще через три месяца совсем недавно одинокая и мрачная, разрушающаяся на части, питерская однушка под самой крышей обычной многоэтажки превращается в подобие оранжереи. Это идея Димы расписать стену.       Дима сидел на диване, поджав под себя ноги, зарывшись пальцами в волосы и внимательно читая показания свидетелей. Да, сегодня у них с Игорем выходной, но последний с загадочной улыбкой ушел куда-то час назад, поэтому Дима решил потратить время с пользой. Детали и улики из этого дела не выходили у него из головы второй день, что-то не сходилось, ускользало из рук, дразнило и раздражало. Разгадка близко, Дима чувствовал это. Он кусал кончик карандаша, собирал факты в разные комбинации, пытался собрать осколочки воедино, внимательно изучал фотографии с места происшествия.       Где-то через час Дима раздосадованно откинул папку с документами чувствуя как головная боль медленно накрывает его жгучей волной. Все-таки сегодня официальный выходной, значит, работа может подождать, потому что проваляться целый день с головной болью в планы Димы явно не входило. Встав с дивана и потянувшись, Дубин поискал взглядом мобильник, чтобы позвонить Игорю и узнать, где его черти носят. Впрочем, в этом не было необходимости, в замке заскрежетали ключи, и Дима, до этого старавшийся дотянуться до верхней полки с булочками, которые им передала через Федора Ивановича тетя Лена, вышел в коридор, поправляя съехавшие набок очки.       Игорь стоял довольный как кот, которому достался целый тазик густой сметаны, и держал в руках несколько банок краски. Дима приподнял бровь, подходя к Грому ближе. — Эм, а зачем нам это? — Дима недоверчиво покосился сначала на банки, а потом на Грома. — Ну, я крч решил, что будет классно разрисовать стену, — Игорь сдвинул кепку на лоб и задумчиво почесал затылок. — Ну типа, вместе. Романтика там…       Дима хихикает, прикрывая рот ладонью, в груди разливается тепло, и Дима чувствует безграничное счастье и любовь. Дубин стаскивает с себя свой любимый свитер, чтобы не испачкать, и надевает старую, пахнущую дымом футболку Игоря. Они вместе выбирают, какая из всех стен квартиры станет их сегодняшней жертвой, двигают мебель, стелят газеты на пол, смеются и целуются.       У Игоря низкий голос с приятной хрипотцой, смех у Игоря такой же низкий, раскатистый и родной. Гром рассказывает истории из юношества, первые дни в милиции, взмахивает руками, роняя с кисточки на пол цветные капли. Диме кажется, что он забывает как дышать, он просто упивается видом счастья любимого человека, уютом и спокойствием, исходящим от Игоря. Он слышит многие истории не в первый раз, но все равно открывает для себя что-то новое, подмечает что-то иное в интонации и жестах Игоря. Диме хочется зарисовать такого Игоря, такого домашнего и открытого, но перед Димой целая стена, краски и Игорь, пытающейся изобразить нечто на стене. Скетчбук подождет, а Игорь — нет.       Они запечатляют на стене места, людей, события, важные для них. Некоторые рисунки выходят странными, кривоватыми, непропорциональными. Их руки, одежда и лица перемазанны краской, которую, как выясняется позже, хрен смоешь. Все помещение пропахло краской, поэтому окно открыто настежь. Теплый майский ветерок залетает в квартиру, ерошит волосы мужчин, устроившихся под подоконником. Дима тихо смеется, отбиваясь от Игоря, которому Дима показался гораздо интересней фильма, крутящегося по первому каналу. Игорь прикусывает мочку уха, поглаживает низ живота, переходит поцелуями на шею. Дима кусает губу, податливо выгибаясь в чужих руках, от яркого запаха краски голова и так дурная, а Игорь только усугубляет эту ситуацию. — Ты же помнишь, что мы обещали сегодня… Пойти с Юлей в тот бар, чтобы подстраховать е… Ее? — отчаянно, словно цепляясь за последние островки разума, спрашивает Дима, то и дело сбиваясь с одного слога на другой в попытках сдержать рвущиеся наружу стоны. Игорь что-то мычит, не отступая и стягивая футболку с Дубина. — Не забудь ей сфоткать стену, а то если проговоримся или, еще хуже, не расскажем, это нас найдут мертвыми в канаве, — фыркает на ухо Гром.       Когда Юле показывают их совместное художество, она почему-то твердо решает, что это Димина идея. Дима хотел что-то сказать насчет этого, но Пчелкина уже перескочила на более интересную для нее тему. А эта стена, как и множества других вещей и событий, которые хранят их сердца и старенькая однушка, останутся в головах людей неправильными и, когда Дима с Игорем попробуют сказать что да как было на самом деле, им просто не поверят. Ну а Дима с Игорем и доказывать ничего не будут. Это их жизнь, их поцелуи украдкой на кухне, их белый одноглазый кот, найденный на помойке, их цветы в керамических горшках, их пятна краски на полу и их, подкрамливаемая Игорем, собака около подъезда. Собаку они потом, конечно же, заберут.