ШРАМЫ

Мой аффект не умеет считать. Считаю я потом, сама. Постфактум. Уж получилось, как получилось. Никогда у меня не было цели сделать их как можно больше. Не в количестве же дело. Дело в боли. Всё дело всегда только в боли. Однако аффект, как ни странно, умеет думать. Запястья оставлены для глупых девочек и промозглых зим. Четырнадцать на бедре. От тазовой кости вниз, пространство кожи заполнено тонкими линиями. Уже неяркими, не такими ровными, внахлест. Кухонный нож, который никто не затачивал несколько месяцев(усмехнуться бы про недостаток мужика в доме, да не к ночи будет помянуто). Нож удобно ложится в руку, но ожидаемой боли дурацкое лезвие никогда не приносит. Раз за разом полоска за полоской расцветают на коже сначала белыми рубцами, потом ярко-розовыми, но крови не выступает. Четыре на предплечье, один на ключице. Развернутые офисные ножницы острее и опаснее. Режут рвано, яростно, только успевай за ними кровь смывать. И всегда-поперек. Для продольности нужно мужество, которым не обладаю даже я. Шрамы ноют весь день,не давая забыть о себе(впрочем, не этого ли и добиваюсь?). Заживающие, с запекшейся кровью противно чешутся. Но я гордо ношу это на себе. Мои слабости всё равно сильнее вас, правда? Хитер же аффект. Под любыми футболкой и шортами ни черта не видно, и можно вести себя так, словно ты обычная. Нормальная. Как все. *** Я забываюсь. Забываю про боль, про шрамы, про истерзанную кожу, про мрачные мысли. Я-его, он-мой, я его хочу. Всё. Остальное меня не интересует. Мир может и подождать. -Что это? Еще можно соврать. Про кота, ветки, стекло, про что угодно. Но мне не хочется. Я от лжи этой безмерно устала. -Ты порезалась?- ловкие пальцы невесомо проводят по моему жуткому предплечью, исчерченному глубоко и кроваво. -Чем? Усмехаюсь. Что тут скажешь? Ты выбрал принцессу, что оказалась чудовищем. -А здесь?- вторая горячая ладонь накрывает внешнюю сторону бедра. Он стоит сзади. Не удерживает, не разворачивает,не стискивает, требуя ответ. Ответ ему, конечно, прекрасно известен. Некрасивый, неправильный, безумный, но правдивый ответ. -У меня было несколько тяжелых дней,- роняю так тихо, что едва сама себя слышу. -Ты...сама? -Сама. От меня бежать надо, как от огня. Как от леса полыхающего. Со мной не будет ни гарантий, ни тихой гавани. Бесполезно брать с меня обещание, что я больше так не буду. Буду. Не знаю, как, не знаю, когда, но буду. Я с этим живу. Жить с мыслями о смерти, какой оксюморон, прости Господи. Расскажите Иисусу, он посмеется, наверное. -Глупая девочка. Я только киваю. Никогда и не заявляла,что это всё от большого ума. Оттолкни. Выдохни дурацкое проклятие. Дай мне повод больше за тебя не держаться. Скажи, что тебе противно. Что ты на дух не переносишь сумасшедших. Покажи, что ты теперь меня ненавидишь. Он целует меня. Прижимает ближе к себе, захватывает в оковы рук, так, что и вздохнуть тяжело. Горячее дыхание щекочет шею, теплые губы по ключице скользят. Он целует мои шрамы. Гладит везде, не задерживаясь, не акцентируя, так, словно я вся тонко выточенная, цельная. Не израненная, не переломанная. Принимать меня любой — слишком сложно. Я понимаю. Мне самой бы себя принять. Я нежная, смелая, искристая, живая до одури. Я колючая, вредная, злая, категорически неудобная. Но он выбрал любить меня. Дай Бог ему терпения, а мне-подзатыльник.