Чертополох

      Было даже забавно. Когда он проснулся утром и громко ахнул. Так что мы, едва только проснувшиеся, сразу сбежались из разных концов комнаты. Он упирался, но разве можно противостоять Аленке? Она во что бы то ни стало добьется своего. Вот и тогда она крепко схватила его руку и задрала рукав по локоть.       На белоснежной коже, оплетенной какими-то черными ниточками, виднелся зеленый росток.       — Ой, — только и смогла произнести Аленка. Разумеется, вряд ли это было то, что она ожидала увидеть.       — Что это? — голос Влада звучал мрачно, но лицо было каким-то даже испуганным.       Я постаралась подавить смешок. Все-таки, это как-то не хорошо. Цветы на запястье — не повод злорадствовать. Даже если мне ужасно хочется это сделать. — Это не я, — тут же отозвалась Маша. — Понятия не имею, что это…       Она поправила очки и дотронулась пальцем до ростка, но Влад резко отдернул руку, словно его ошпарили.       Что ж, можно, конечно, сказать ему, что это. Даже нужно, пожалуй. Но почему-то мне не хочется. Пусть он идет долгим путем, как и все, кто впервые обнаруживает цветок у себя на запястье.

***

      Решение пришло внезапно. Мне даже как-то грустно от мысли, что Влад лишился «удовольствия» рыться по ночам в Машином компьютере в поисках ответа и лихорадочно удалять историю, заслышав скрип половицы. Хотя, может, он мог искать ответ и при свете дневном, ведь он уже с самого начала показал нам росток.       Так или иначе, ответ пришел через Машин гербарий, в который зачем-то была вложена заметка о ханахаки.       — Чего-о-о? — его лицо совершенно ничего не выражало. Он просто смотрел на зеленые листочки на своей руке.       Повисло напряженное молчание. Всем было немного неловко. Всем, кроме меня. Мне хотелось смеяться. Смеяться тем злорадным смехом, которым часто озвучивают злодеев в мультфильмах. Хохотать, катаясь по полу, задыхаться от смеха. А потом плакать.       Потому что я уже успела заглянуть в энциклопедию цветов. И ответ меня не удовлетворил. Не знаю, какой цветок должен распуститься на руке у Влада, но явно не такой, какой хотелось бы мне.       — Интересно, и какой это будет цветок? — нарушила молчание Аленка. Не самый лучший вопрос, который можно было задать, но зато тот, который мучал нас всех.       И Влада прорвало.       Он начинал шепотом, потом громче, затем кричал. Когда он сорвал голос, снова продолжал шептать что-то.       Мы молча смотрели на его внезапный приступ истерии. Может быть, что-то нужно было сделать, но не каждый же день на наших глазах сходили с ума трехсотлетние злодеи… и пятнадцатилетние мальчишки тоже.       — Нет… Не может так быть… — я впервые обратила внимание на то, что он говорил. Раньше я не пыталась вникнуть в смысл его слов. Только сейчас, может, потому, что они глубоко оскорбили мое самолюбие. — Я не хочу этого.       Да кто ты такой? Почему ты думаешь, что все должно быть в этом мире по твоему желанию? Ты не центр мира, ты просто князек древнего государства, которого, считай, уже и нет. Ты даже не король.       Разве я хотела, чтобы ты рушил воздушное королевство? — хотя благодаря тебе, можно сказать, мы с подругой и помирились. Разве я хотела, чтобы ты перешел на нашу сторону, влился в нашу компанию и… стал нашим другом? — хотя ты и помог победить Сирина. Разве я, в конце концов, хотела, чтобы на моем предплечье росли синие колокольчики?!       Я злюсь. Я снова злюсь. Я знаю свои пороки, но никак не могу их побороть. Я привыкла быть лучшей и добиваться желаемого. И когда я не способна получить того, чего хочу, я злюсь.       О, если бы я могла управлять мыслями и чувствами людей, я была бы всемогущей. Но, может, в этом как раз и смысл? Я не могу быть всемогущей, и поэтому вынуждена злиться.       «Ты не хочешь, чтобы на твоем запястье росли цветы? — подумала я, ощущая какую-то странную гордость. Ведь я-то смирилась с тем, что на моем предплечье растут колокольчики. — А я хочу, чтобы это был чертополох.»       Я резко разворачиваюсь и ухожу.       Девочки удивленно оборачиваются мне вслед, только Влад продолжает смотреть на росток на своем запястье.       Ха, ну, и какого это — знать, что вот-вот распустится цветок, который поведает всем, в кого же ты влюблен?

***

      Время шло. Шло, неумолимо приближая то мгновение, когда нам суждено будет знать. Распустилась в сердце холодного жестокого князя любовь, распустится цветок на его запястье.       Странно, но почему-то я не удивлена, что он способен любить.       Я глупая. Эта мысль посетила меня ночью, внезапно. Из-за нее я проснулась и никак не могла сомкнуть глаза до рассвета. Мне как-то не доводилась думать так о себе. Я думала так о подругах, о дракоше и даже о Владе, но я никогда не думала так… я же…       Мне двенадцать. В таком возрасте невозможно любить по-настоящему. Нет, я, конечно, никогда не убивалась о Владе, но я как-то смирилась с мыслью, что он мне нравится. Я была даже рада этому.       И теперь мне должно быть все равно. Но почему же тогда мне так сильно хочется, чтобы на его запястье распустилась розовая кисточка чертополоха?       Колючка.       Сначала меня это бесило; затем я смирилась, принимая это как что-то соответственное; теперь я уверена, что это прозвище как нельзя лучше отражает мою суть.       Я не злая, хотя я и постоянно злюсь. Я просто не могу не говорить колкостей.       — Ну покажи, ну покажи, ну покажи!       — Отстань от меня!       Сегодня Влад особенно нервный. Впрочем, это неудивительно. Редко кто остается совершенно невозмутимым, когда к нему лезет и пристает Аленка. Особенно когда она требует чего-то, о чем тебе совершенно не хочется говорить.       — Если он не показывает, значит, распустились бархатцы. — усмехнулась я.       Раздражение Влада мгновенно перенеслось на меня, и он смерил меня холодным взглядом.       Маша не подняла глаз и — может быть, мне показалось! — прятала улыбку. Ну, да, она-то еще по листьям узнала, что же за цветок скрывает рукав куртки князя.       — А бархатцы какого цвета?       Я вздохнула. Аленка просто неисправима. Я уверена, что она не притворяется, но в то же время я не понимаю, как можно не знать, какого цвета бархатцы. Даже я знаю, хотя полжизни прожила на голой скале.       Опять эти самолюбивые мысли, но, если уж меня никто не хвалит, так почему бы себя не похвалить.

***

      Ветер спутал мои волосы. Я могла бы его выключить, но что-то не хочется ломать родителям всю систему распределения ветров.       Я уселась на холодную крышу и покосилась на сидящего рядом.       Влад молчал, даже не повернув головы в мою сторону, и смотрел куда-то вдаль.       Я пришла сюда, меня никто не звал, но почему-то я почувствовала неловкость из-за молчания.       — Морок, я глупая? — и кто меня дергал за язык? Я недовольно поморщилась, да теперь-то уж что.       Эта фраза, которую вряд ли хоть кто-то мог ожидать услышать от меня, пробудила в нем живой интерес.       Он с любопытством разглядывал меня несколько секунд, а потом неохотно ответил.       — Ты-то? Конечно.       Ничего другого я не ожидала услышать. И, хотя я сама задала такой странный глупый вопрос, уже приготовилась обидеться, как вдруг он продолжил:       — Все в мире глупые в какой-то мере.       Я улыбнулась. Чтобы Морок да признал такое…       — Кроме меня, — добавил он.       Ладно, я ошиблась. Его самооценка пробивает потолок.       — И все-таки бархатцы? — шепотом спросила я.       Он не ответил и отвернулся.       Значит, да. Если я влюбилась, то мое сердце должно быть разбито? Я должна реветь в подушку, как в тех романтических фильмах? Но я не чувствую ничего такого. Мне обидно.       Я просто ребенок. Я внезапно осознаю этот неоспоримый факт. И от этого становится даже как-то весело и легко. Я сама себе придумала эту любовь, сама обиделась на себя. Но цветы-то я не могла придумать. Иначе от чего так покалывает в предплечье?       Я почему-то подумала, что у меня на предплечье растет однолетний колокольчик, а у Влада на запястье — многолетние бархатцы.       — Тебе еще долго придется ждать, — шепчу я и неожиданно для себя кладу голову ему на плечо. Он никак не реагирует, но я словно слышу его мысли — «Да…». А может, он на самом деле прошептал это одними губами.       Мы сидим и молчим. Солнце медленно плывет за горизонт. Оно похоже на большое выкрашенное в розовый яблоко, которое катится по небу, оставляя за собой след от невысохшей краски.       И все-таки обидно, что на руке у Влада вырос не чертополох.

***

      Я сама еще в полной мере не осознаю, зачем я рассказала вам эту историю. Сейчас оглядываюсь назад, и мне становится смешно. Это была маленькая глупая девочка, но, как справедливо говорят: люди не меняются. И сколько бы времени ни проходило, во мне всегда останется часть этой вредной обиженной колючки.       Может быть, вы поймете меня, а может быть просто посмеетесь. Смейтесь сколько угодно, только на моем предплечье больше не растут колокольчики. Я обнаружила в тот вечер, что вырвать из кожи их оказалось довольно легко.       Не спешите уходить. Вы думаете, я сдалась. Но нет, я изображу на лице хитрое выражение, выгнув губы и прищурив глаза, и тихо прошепчу вам в след: «Я всегда добиваюсь того, чего хочу.»       Не знаю, горят ли еще на руках у Влада рыжие лепестки бархатцев, и появились ли у Аленки колокольчики на предплечье, но я все еще надеюсь… Нет, я хочу, и я посею в его сердце чертополох.