Я ревную.

Грохочет музыка. Разноцветными отблесками свет падает на сцену, где Артём, весь мокрый и взвихренный, скачет по сцене из стороны в сторону вместе со своими братками. Издалека за ним наблюдает Влад — ни его песня, ни его выход. Он внимательно разглядывает Майота: фокусирует все улыбки, подскакивания и часто сменяющуюся интонацию; голова его наполняется мыслями о их ночных приключениях и о том, как Артём абсолютно идентично прыгает на нем, надрывая звучный голос. Терентюк ехидно ухмыляется сам себе и возвращается к разговору с пацанами, которые имели к нему некоторые неважные и лёгкие вопросы — в них он полностью растворяется, а затем, расслышав неожиданное ликование толпы, поворачивает голову и видит для себя неприятную картину: Тёма мило обнимается с Гришей, обвивая руки вокруг торса товарища. Влад оцепенел, — будто словил приступ, — а чувство ревности молнией прошлось от головы до пят. Стоявшие на сцене наконец расторгли объятия, после чего младший невольно повёл взглядом в сторону диджейки, увидел Влада; он смотрел на него секунд пять, но этого хватило, чтобы ухватить удушающие нотки ревности и злости во взгляде второго. Артём отвернулся от этих напористых глаз, продолжая петь.

***

Прозвучали последние песни. Сцена опустела. Влад вышел из помещения быстрее всех, накинул на плечи куртку и мирно ожидал Тёму около чёрного входа, закурив. Он совсем быстро появился, тревожно заглядывая в глаза. — Влад, я… — Дома, — перебил Терентюк, не дав договорить Артёму, и торопливо шагает в сторону такси, которое он заказал до прихода Никитина. Домой они ехали в тишине, ни слова друг другу не сказали. Артём аккуратно пытался скрестить их пальцы, но Влад отдернул руку, печатая что-то в телефоне. Доехав до нужного подъезда, мальчики вышли из машины, и Влад сразу же направился к двери дома, а Артём оплатил такси и добежал до него, пока тот не скрылся за дверью. Лифт, дверь, ключи. Квартира закрылась с громким хлопком, прекрасно описывающим состояние Влада, закрывающего в это время дверь на замок. Терентюк окинул младшего пронизывающих взглядом с ног до головы, остановившись на глазах, бегающих в разные стороны. Артём никак не мог сконцентрироваться, но все же, взяв себя в руки, смог не растеряться под натиском любимых, но обиженных глаз. — Влад, не будь как ребёнок, это дружеские объятия. — Конечно, когда он прижался к твоей груди, а ты заулыбался под ебучие восторженные визги толпы. Дружеские, да? — Не знал, что ты настолько ревнивый. Зря. Это было отправной точкой для Влада. Он схватил своего парня за запястье, сжимая в мёртвой хватке, отчего Артём взбрыкнул пару раз, но старшего это мало беспокоило: он дёрнул Никитина в спальню, толкнул на кровать, начиная торопливо раздевать. Футболка полетела в сторону, Тема все ещё пытался остановить Влада, предлагая обойтись без этого, пытаясь оттолкнуть его от себя, — но штаны полетели туда же. Оставшись в одних боксёрах, Никитин понял, что таким способом до Влада ничего не донести, все попытки были бессмысленной тратой сил. Стянув последнюю вещь с Артема, Терентюк игриво облизнулся, стянул с себя худи, вынул презерватив из заднего кармана своих джинсов, после расстегнул ширинку и достал уже стоявший колом член. Натянул на него влажный презерватив, приставил к промежности Никитина. — Влад, приди в себя! Порвёшь! Это были обычные объятья, блять, обычные! — лихорадочно тараторил Артём, но тот, кажется, был слишком вспыльчивым и даже не пытался вслушиваться в его щебетание. Терентюк резко вошёл в Артема на всю длину, тот буквально сорвал остатки голоса от сокрушительной боли в нижней части живота. Он начал двигаться быстро и младший отчаянно обхватил руками его шею, царапая спину. — Мне больно, Влад, медленней, прошу. Слёзы начали скатываться по бледному лицу Артема, но Влад будто бы его не слышал; в его голове царил лишь образ того, как Гриша нагло прижимает к себе мальчишку, нежно и крепко обнимает за спину, кладёт голову на плечо… — он просто выходил из себя. Теме не нравилось, но его тело говорило об обратном. Влад буквально вдалбливал его в кровать, смешивая в последних своих движениях всю злость и ревность, а после, опустил руки на кровать и упал без сил, тяжело дыша. Он заглянул в заплаканные глаза младшего — пустые, бездумные. Внутри что-то болезненно царапнуло. Терентюк поднялся, выкинул презерватив в мусорное ведро на кухне, налил стакан холодной воды и вернулся обратно в спальню, усадил младшего на кровать, протягивая стакан воды, который тот успешно принял, а после безмолвно ушёл в гостиную. Артём остался в спальне. Влад взял его силой, но Тема понимал, что в этом и есть доля его вины, зная тонкости натуры своего парня, и одновременно негодовал: почему ему нельзя обнимать лучшего друга? Никитин выпил содержимое стакана, натянул домашние чёрные шорты и вышел из спальни. Влад сидел на кресле, явно ожидая появления в дверях Артема. — Почему я не могу обнимать его? Я же ничего не говорю, когда ты обжимаешься со своими тёлками, хотя очень хочется. — Ты же сам понимаешь, что я делаю это для того, чтобы нас не посчитали парой, да? Знаешь что начнётся, когда все узнают об этом? И ты прекрасно знаешь, что про тебя и Гришу ходят весьма сомнительные слухи. Какого хуя это сегодня опять произошло? Артём опустил голову, по щеке скатилась слеза. Влад встал со своего места обитания, подошёл к Никитину, обнял того, поцеловав в макушку. — Прости, я больше не буду так сильно тебя трахать. — Нет, делай так почаще, только не так резко. Артём поднял глаза, встретившись с глазами напротив, поддался вперёд, сплетая их языки, прижимаясь к таким родным и тёплым губам.