Часть 1
16 мая 2021 г., 10:54
«Как разогнавшись до предела, Узнать секунду по примете, Ту самую, когда задело! Ту самую, одну на свете!» © М.Фадеев, Валерия, «До предела»
«Потому что ты тоже этого хотел…» © Олег Волков
— Игорь, есть что-нибудь интересное по делу Иванова? — набросился с вопросом вместо приветствия Дима, едва Игорь переступил порог управления. Майор мысленно застонал. Ему и так уже в зубах навязло дело об убийстве известного учёного-генетика, потому что на Игоря давили со всех сторон, кто только мог. Прокопенко, общественность, научный институт, в котором день и ночь трудился убитый генетик, пресса в лице Пчёлкиной, у которой к несчастью имелся личный мобильный номер Игоря, так ещё и Дубин со своими регулярными расспросами да с завидным постоянством. Игорь принципиально не посвящал его в детали, пусть лучше пропавшую бытовую технику ищет. А ещё лучше старушек через дорогу переводит, оно так надёжнее, спокойнее за него. Игорь даже едва заметно хмыкнул, представив себе Дубина со старушкой под ручку, важно шагающих по пешеходному переходу. — Может, и есть, но это дело зашло в тупик и без тебя, — ехидно ответил Игорь и направился к своему рабочему месту, игнорируя возникшее на лице Димы разочарование. Дубин тут же засеменил следом, едва успевая за размашистыми шагами Грома. — Игорь, это нечестно, я тоже занимался этим делом! — обиженно протянул Дима. Майор уже представил в красках, что он сообщает Дубину про такое важное открытие в деле, как пропажа любимой кошки покойного Иванова, и предлагает Диме заняться этим таинственным моментом, но молча замер, обнаружив на своём рабочем столе небольшой пакет. — Что ещё за хрень? — нахмурившись, спросил Игорь. — Не тикает хоть? — Это я оставил. Ты так быстро ушёл утром, что я не успел отдать тебе из рук в руки, — смущённо затараторил Дима, мгновенно забывая о возмущениях, которые грозили посыпаться на напарника. Игорь, не отрывая подозрительного взгляда от Дубина, взял пакет в руки и вытряхнул содержимое на стол. — Шарф? — глупо спросил Игорь очевидную вещь. В голове у него всплыла неуместная мысль, что такие вопросы, наподобие заданного им, называются риторическими. — Ага, — Дима нервно поправил очки. — С чего бы тебе дарить мне подарки? Не День рождения и не Новый год вроде. И зачем он мне вообще? Напарник выглядел таким безнадёжно растерянным, что Игорю стало неудобно за свой тон. — Меня сестра потащила на распродажу и там уговорила купить его. — Допустим, — кивнул Игорь. — А я здесь причём? — Холодно же на улице, а ты налегке всегда ходишь, — промямлил Дима. — Я пойду, меня Прокопенко вызывал. Дима умчался так быстро, что Игорь не успел съязвить о том, что кабинет Прокопенко находится в другой стороне и Дима что-то перепутал, и если не справляется с такой простой задачей, то куда уж ему искать убийцу известного учёного. Майор присел на стул и небрежно взялся щупать свой неожиданный подарок, оказавшийся тёплым, мягким, светло-коричневого цвета, чтобы в тон куртке. Игорь задумчиво рассматривал вещь, и смущал больше не факт подарка, а конкретно подарок — окажись в пакете хоть нижнее бельё, он бы так не загрузился. Памятную для Грома историю о возникшей мысли купить шарф знал только Прокопенко, и очень вряд ли он этим рассказом делился бы со стажёром, но каким-то же образом Дима узнал, что нужно именно это? Гром, всё так же медитируя на шарф, в какой-то момент, словно по щелчку пальца гипнотизёра, выведшего из транса, понял, что так не давало ему покоя в Диме. Ничего особенного, что бы сильно бросалось в глаза или выделялось, такие себе не значащие по отдельности факты и события, что Гром просто забывал о них, как о фоновых и отвлекающих от работы. Наконец-то остановившись в своём бесконечном беге за преступниками, Игорь свёл в любопытную цепочку столько мелочей, что голова пошла кругом. Наверное, Дима умел читать его мысли. Не глобально, так, слегка, по бытовому. Но до такой степени, что Игорю стало не по себе от того, сколько понимания и внимания он обычно незаметно получал. Причём проделывал это всё Дима очень ненавязчиво, как-то между-между и очень правильно. То на столе Игоря вдруг появлялся стаканчик с кофе, а в нём обязательно растворялась одна неполная не размешанная ложка сахара, то находилось оброненное удостоверение или из ниоткуда появлялись крекеры, которые Дима совсем недавно принёс на пробу и Игорь их оценил, а теперь регулярно находил под рукой на рабочем месте. Дубин же при этом как ни в чём ни бывало, всегда просто интересовался новыми подробностями дел. Гром пояснял что-то в ответ и сам не замечал, что уже аппетитно хрустит крекерами, щедро сыпля крошками на стол. Дима быстро их смахивал, и задумчиво, осторожно, чтобы Игорь не раздражался, задавал ещё вопросы, выясняя дополнительные для себя подробности. Вообще, ненавязчивость и тактичность — в этом был весь Дима. И, может, бог бы с ними, со всякими мелочами, забыл бы, не до вежливых коллег такому серьёзному и крутому полицейскому вроде майора Грома. Но этот чёртов шарф был где-то за гранью того, что мог себе позволить принять сухой расчётливый мозг Игоря. Любимое «думай, думай…» здесь не помогало, потому что он не понимал, что и думать. Если совсем начистоту, то Дубин же всегда был с ним и за него буквально во всём. Не внушавший страха или сомнения, не одобряющий методы работы Игоря, он всегда знал, что нужно напарнику. Где-то промолчать, чтобы дать время на обдумывание, а где-то очень кстати сказать или возразить, даже если Игорь начинал выходить из себя. А самое главное, о чём никак не задумывался раньше Игорь, это то, что Дима никогда ничего не требовал взамен, даже не ждал. Просто выслушивал, молча бинтовал травмированные ладони Игоря или лепил пластырь на разбитую бровь, обрабатывал такие же разбитые губы. Игорь, психанув, отшвырнул от себя одну из папок с делами и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. К хорошему, оказывается, быстро привыкаешь. Гром мог бы возразить сам себе, что ничего ни от кого не просил, тем более никогда бы не взял в напарники такого, как Дима, да вот только чем, собственно, Дима плох? Тем, что одним своим существованием делал беспросветную, но слишком быстро вращающуюся, жизнь Игоря Грома лучше? — Гром, к тебе свидетель по делу! — окликнул Игоря Цветков и майор моментально вернулся в реальность. — Зови, — коротко бросил Гром, возвращая мысли в нужное и привычное, рабочее, русло. С Димой они пересеклись уже ближе к вечеру, когда Игорь принял волевое решение уйти с работы вовремя. — Куда пропал? Не видел тебя полдня. — Прокопенко поручил помочь новому криминалисту составить фоторобот преступника. С фотороботом я не очень, но я нарисовал, — смущённо ответил Дима. Гром отметил, что парень удивлённо смотрит на шарф, который Игорь небрежно намотал на шею, но получилось весьма стильно. — С твоими художественными талантами у тебя это явно получается гораздо лучше, чем у этой блондинистой курицы. Дима возмущёно хмыкнул по поводу замечания про цвет волос, с укором глядя на напарника. Игорь понял, что сморозил не то, заодно сделал ещё одно открытие — если Дима каждый день проявлял свою невероятную заботу, то Игорь каждым словом всегда был образцом полнейшей неблагодарности. Работать с воспитанием в себе тактичности всегда было чем-то научно-фантастическим. — Я что сказать хотел, — замялся Игорь. — Ты вечером занят? — Я? — Ты, ты, — кивнул майор. — Приходи сегодня часов в 8. Завтра выходной, расслабимся, поговорим. — Погоди… я? Ты приглашаешь меня? — Дима даже проверил боковым зрением был ли кто-то ещё поблизости. Не мог сам Игорь Гром пригласить его на домашние посиделки. — А то ты у меня никогда не был, — пожал плечами Игорь. — Где покупать шаву, я тебе показывал, это будет твоим пропуском. — Да, хорошо, конечно! — засиял Дима. — После работы заскочу домой, а потом к тебе. Димка светился, как лампочка, и Игорь подумал, что ему так приятно видеть его радостным, приятно от своих мыслей и от тёплого шарфа на шее. Так приятно, что даже страшно.***
Игорь не мог уверенно сказать любил он чьи-то визиты или не любил. Скорее нет, чем да, но когда некого ждать, то любой ответ оборачивался неправдой. Что же люди делают, когда приглашают кого-то в гости? Убираются? Игорь даже не пытался, за исключением снятого с верёвки стираного белья, которое сохло точно не меньше недели, и проветренной комнаты. Шаву на ужин должен был принести Дима, а вода в кране у Грома найдётся, так и быть. Верх радушия вежливого хозяина. Прокопенко же сказал людей не отталкивать, вот Игорь и по-честному старался. Дима пришёл чуть позже оговоренного времени. Сразу же вручил Игорю увесистый пакет и направился к вешалке, расстёгивая на ходу одну из своих многочисленных толстовок. Гром нахмурился, подметив, что Дима начал прихрамывать на правую ногу, хотя ещё на работе с походкой всё было в норме. — Что с ногой? — Игорь в одной руке держал пакет с презентом, а другой помогал Диме выпутаться из лямок рюкзака. — Упал, — стыдливо признался Дима и торопливо добавил, — связки немного потянул. Ничего страшного, я так не первый раз, ты же знаешь я часто натыкаюсь на всё. Объяснение Игоря устроило, эти неловкие спотыкания он видел часто. Всё Димкина близорукость, чтоб её. — Нафига пакет такой тяжёлый тащил? — проворчал Гром. В пакете, кроме шавермы, обнаружились самые простые продукты, которые и те крайне редко водились у Игоря — хлеб, овощи, сыр, сосиски и даже коробка с десятком яиц. — Ну не с пустыми же руками идти. Тем более, что у тебя холодильник, наверное, как обычно пустой, — возразил Дубин, в очередной раз всё правильно угадавший. Дима аккуратно вытащил ноющую ступню из кроссовка и, осторожно наступая на неё, побрёл в комнату. Наблюдая за парнем, Гром подавил настойчивое желание донести его до дивана на руках. — Располагайся. Чай будешь? — Спасибо, очень кстати, а то я немного замёрз. — Где ты упасть умудрился? — поинтересовался из кухни Игорь. — Во дворе у себя споткнулся, ничего интересного, — отшутился Дубин. — Ого! Никак не расстанешься с этим делом? Дима подошёл к большому окну, обклеенному вырезками из газет, справочников и распечатками, касающимися нескольких дел, которые вёл Игорь, или которые остались от уже раскрытых. Среди них было несколько набросков по делу Чумного доктора, в том числе фото Разумовского и довольно старая статья о старте его блестящей карьеры. Дима оторвал от стекла эту вырезку. С фото на него смотрел приятный молодой парень, разительно отличавшийся от того безумца, которого они упекли в психушку. — Пора забыть об этом деле, — бросил Игорь, заглядывая через плечо Димы, чтобы рассмотреть чем заинтересовался Дубин. — Вот, для полного комплекта, на стене висело отдельно. Игорь вручил Диме ещё одну фотографию, на которой Дубин узнал Олега Волкова. Его фото тоже попало в дело Чумного доктора, потому что его биографией и влиянием на жизнь Разумовского очень интересовались мозгоправы. — Хватит топтаться, присядь в конце концов, — указал на диван Игорь. Дима послушно сделал то, что ему сказали, но фотографий из рук так и не выпустил. Он внимательно смотрел на распечатки и держал их рядом друг с другом, чтобы их края соприкасались. — Что ты делаешь? — удивился Гром. — Просто думаю. Он действительно мог стать героем, — вздохнул Дима. — Кто? Разумовский? — Игорь присел рядом и придвинул поближе к Диме журнальный столик, на котором расположил кружки с чаем. Чай, между прочим, был Димкиным любимым, и Игорь похвалил себя за то, что тоже умудрился что-то запомнить о Диме и попытался его порадовать хотя бы так. — Спасибо, — поблагодарил Дима и сделал глоток. От пара, исходящего из кружки, его очки покрылись испариной и Игорь не смог сдержать улыбку. Дима недовольно снял очки и неуклюже попытался их протереть подолом рубашки. Игорь отметил про себя, что без очков Дима выглядит ещё более юным и при этом до смерти уставшим. За оправой не так сильно бросались в глаза синяки под нижними веками и красная сетка воспалившихся сосудов на глазных яблоках. Линзы визуально уменьшали глаза, а, снимая очки, Дима становился совсем хорошеньким парнем, который по виду измотан бесконечными экзаменами в институте. Но Игорь знал цену этой усталости — недосып, стрессы, постоянная беготня за преступниками, литры кофе и моральный прессинг, грубые, язвительные шутки коллег про несоответствующую их работе внешность. Дима обладал поразительным свойством, не запоминая обид, терпеть всех и всё, особенно Игоря, Гром был в этом искренне уверен и абсолютно не понимал каким только чудом Дубин его вывозит. Дима закончил с очками, вновь нацепил их на переносицу и вернулся к своим соображениям. — Да, Разумовский. С его умом, одарённостью, деньгами сколько всего он мог хорошего сделать. Вспомни, он содержал детский дом, в котором вырос. Подонок на такое не способен. — Дима, не будь наивен, — поморщился Гром. — Он псих, возомнивший себя бог знает кем, и убивший несколько человек. Ты сам рассказывал мне про его психологический портрет в этой же комнате. — Ты так и не понял всё, да? — грустно спросил Дубин. — Наверное, нет, если ты спрашиваешь. — Он, не присутствуя, сыграл ключевую роль в случившемся с Разумовским, — Дима ткнул пальцем в фото Волкова. — Единственный друг и всё такое, — кивнул Игорь, — помню. Но костюм Чумного доктора на него нацепил не Волков, который, напоминаю, год как мёртв. Хватит искать оправдания всяким психам, бери лучше печенье. Дима вновь благодарно кивнул, не сводя взгляд с фотографий Разумовского и Волкова. — Сколько лет он, настоящий, был рядом с Разумовским и отводил его от края? — Послушай, — тяжело вздохнул Игорь, словно он очень сильно устал от этого разговора, — хочешь минутку сострадания? Хорошо. У парня реально была тяжёлая жизнь, и я даже не знаю кого тут обвинить, что просмотрели его поехавшую крышу. Я не собираюсь его жалеть, у нас нет столько пожарных расчётов, которые могли бы потушить весь город. — Ладно, забудь, — обиженно протянул Дубин и отложил фотографии. — Дим, я отличный следак, — без ложной скромности заявил Гром. — Но к чему ты всё это рассказал, я не понимаю. — Ты и в чувствах ничего не понимаешь. Он же любил этого Олега, Игорь! И, думаю, что взаимно. Почитай внимательно отчёты психиатров, которые работают сейчас с ним. Обезумевшее от горя, сознание Разумовского не просто стёрло факт гибели Волкова, оно «воскресило» его друга и вернуло к нему. А потом, когда болезнь начала прогрессировать, Разумовский до последнего думал, что покрывает перед законом любимого человека. И ещё больше меня добивает мысль о том, через что прошёл Разумовский, когда узнал о смерти Волкова, хоть он и не помнит этого сейчас. Я не жалею Чумного доктора, но мне больно за человека, который так сильно кого-то любил, что свихнулся окончательно, и за друга его погибшего — тоже. Знаешь, когда я думал о том, что мог чувствовать Разумовский, читая некролог Волкова, я понял, что если бы мне сказали, что тебя убили, я бы тоже с ума сошел. Дима высказывался эмоционально, на одном дыхании, а на последней фразе решительно замолчал, ожидая реакции. До Игоря, как всегда в силу его черствости, дошло не сразу. Поначалу. — Дим, тебе не к лицу костюм Чумного доктора, — засмеялся Гром. Дима молчал и просто смотрел на напарника так, что Гром проглотил смех, наконец, понимая, осознавая. — Просто хочу сказать, что чудовищно больно и страшно терять тех, кого любишь, — продолжил Дима, не дожидаясь ответа. — После этой истории я понял, что не могу так продолжать дальше. — Что продолжать? — растерянно спросил Игорь, не понимая как вообще себя дальше вести. — Спокойно жить и тихо любить тебя, пока ты, ни о чём не зная, где-то бегаешь и ловишь без меня преступников. — Мда, вот тебе и всё чтение мыслей, — сам себе сказал Игорь. Дима, ожидавший каких угодно слов, только не этих, ошарашенно уставился на напарника. «Думай, думай… Да чо тут думать?!» Думать Игорь, конечно, умел, когда надо, чувствовать, как оказалось, тоже, но неумение выражать свои чувства проявлялось вроде сверхспособности. Бегать за преступниками и выбивать показания оно же как-то попроще. Дима куда более красноречивый, тонкий. Да про него взахлёб ведь можно рассказывать! Честный и справедливый, простой и светлый, добрый и сострадательный. Игорь вздохнул и подумал, что перемены — это, наверное, как с часами с циферблатом. Ты не замечаешь ход стрелок, если смотреть, не отводя глаз, но обнаружишь мгновенно, если, отвернувшись на какую-то минуту, повернешься вновь. Игорь, наконец-то, додумался «повернуться». Совсем недавно Дима считался кем-то вроде назойливой мухи, всем мешался под ногами и так разительно отличался от всех в их участке, что казался чужеродным элементом. А теперь вдруг стал близким, словно миллион лет знакомы, сидел на диване в квартире Грома, держал в руках любимую кружку Игоря и пил из неё чай. Вся картина в голове ещё раз выстроилась так же стройно и чётко, как утром. Дима, который пришёл по приглашению Игоря, несмотря на боль в ноге, и принёс пакет с продуктами, потому что Игорь так устал, что не поплёлся в супермаркет, сидел на диване, куда его усадил Игорь, и пил чай из кружки, которую ему дал Игорь. Эта идиллия воплотилась то ли из сна, то ли из фантазии, но явно выползла откуда-то из подсознания, потому что Гром это всё уже видел, знал. Грёбаное дежавю. Дима просто делал для Игоря то, о чём он сам просил, абсолютно не замечая своих просьб — что-то обронил вскользь вслух, что-то громко пробормотал, подавал какой-нибудь своеобразный знак что-то сделать, потому что он хочет, чтобы Дима так сделал! Хочет, чтобы о нём заботились и любили, только и всего. Обо всех мелочах, в которых Дима казался таким проворным и читающим мысли, Гром сам говорил ему, сейчас он это вспомнил до малейших деталей — когда и при каких обстоятельствах. Всё. Круг замкнулся. Только про шарф Игорю так и оставалось неясно. Да ладно, спросит когда-нибудь. — Игорь, — позвал Дима. — Какое чтение мыслей? — Потом расскажу, — ухмыльнулся Гром. Он присел перед Димой на корточки и сжал его ладони в своих. — Дим, давай каждый останется в трезвом уме, идёт? А мы просто будем мы, без всяких костюмов с огнемётами и маний величия. — Вместе? — несмело спросил Дима, крепко сжимая в ответ пальцы Игоря. — Давай лучше заменим на формулировку «вдвоём», — поморщился Гром, до сих пор не избавившись от аллергии на слово «вместе». Неприлично счастливый Дима, не обращая внимания на больную ногу, бросился к Игорю и обнял его. Гром не смог удержать равновесие и, повалившись вместе с напарником на ковёр, они оба засмеялись, как ненормальные. Дима жадно жался к Игорю, никак не веря своему счастью. Он хотел во всём признаться Грому, но даже не мог представить, что именно в этот вечер! Впрочем, неважно когда. Дима верил, что Игорь ответит, не зря же он столько о себе рассказывал, чтобы Дима суетился вокруг него. Пусть Игорь ещё пока не готов сказать и части того, что хотел бы и даже стоило, но Дубину хватает за глаза и столько. Для начала уже хорошо. — Отпусти, задушишь, — смеялся Игорь и вдруг улыбка в один миг исчезла с его лица. — Что? Что такое? — замер Дима, испугавшись, что Гром опомнился и передумал. — Задушишь… — вдумчиво повторил Игорь, поднимая вверх указательный палец, — любовница Иванова! Точно! — Что?! — ещё раз переспросил Дима. — Ты же сам хотел узнать подробности этого дела, проходу мне не давал. Могу рассказать прямо сейчас. — Нахрен мне это дело и Иванов сейчас нужны?! — возмутился Дима. Игорь такой Игорь, способен свести на нет все порывы. — Ладно, прости, завтра расскажу, — примирительно выставил перед собой ладони Игорь. — Напарник. — То-то же! — назидательно ответил Дима и снова спрятался в тёплые и искренние объятья Игоря. Гром пока не рассуждал как и что будет дальше, но в тот момент, когда начал нетерпеливо и ласково целовать Диму, он пообещал себе, что их история обязательно закончится хорошо, в отличие от всяких чокнутых и мёртвых.***
P.S. — Какой у вас красивый кулон, — щебечет стюардесса, открыто заигрывая, пытаясь завязать разговор с понравившимся пассажиром. — Это собака? — Волк, — хмуро уточняет смуглый черноволосый мужчина, никак больше не реагируя, и даже не глядя, на девушку, и продолжает читать заметки в новостной ленте о событиях в Санкт-Петербурге за последние несколько месяцев. Статьи пестрят фотографиями Разумовского, хмурый пассажир с волчьим взглядом замирает, когда останавливается на одной из них. Той, где гениальный программист, который так редко удачно получался на фото, выглядел чУдно хорошо. Мужчина впивается взглядом в человека на экране. «Серёжа, потерпи ещё немного. Я тебе обещаю — скоро мы будем вместе».
