Гвоздики прощального мая

Сергей вовсе не ненавидит людей. Его всего лишь выворачивает наизнанку от многочисленных вспышек камер перед глазами, а голоса журналистов, которые выжидают его возле офиса, ещё долго отдают в ушах навязчивым жужжанием. После оглушительного успеха социальной сети «Вместе» вся жизнь Разумовского превратилась в один большой улей, где ему находиться совершенно не хочется. Иногда на него накатывает огромное желание разорвать со всеми связи и скрыться от внешнего мира, призраком проскакивая через шумные улицы. Как в далеком детстве, когда до него никому не было дела. Почти. Он тянется в глубокий карман плаща и достаёт зажигалку с сигаретой. Сергей давно бросил курить — не по статусу завидного миллиардера и филантропа, но сегодня ему по-особенному душно. Душно где-то изнутри, как будто ты не ощущаешь себя в своём теле, но не можешь найти покоя. Разумовский затягивается в следующую же секунду, скрываясь в темном переулке. Алкоголь затуманивает рассудок, отчего блуждать по узким питерским улицам становится даже интереснее. Сегодня Сергей в очередной раз прожег ночь в одном из баров, все ещё с трудом припоминая, что с ним происходило. Наверное, он снова сделает вид, словно ничего не было. Наконец добравшись до своего офиса и по совместительству места жительства, Сергей неуклюжей походкой направляется в спальню. Со второй попытки в полной тьме ему удаётся нащупать выключатель от лампы, после чего комната озаряется бледно-желтым светом. Большая кровать идеально заправлена, вещи в строгом порядке рассортированы по полкам, а зеркало рядом вымыто до блеска — домработница позаботилась обо всем перед его приходом. Так же нерасторопно, как он зашёл сюда, Сергей расправляется с пуговицами на своей уже изрядно помятой белой рубашке. На ее воротнике красуются следы от помады, которые, впрочем, он даже не замечает. К этому моменту голова Сергея немного трезвеет, а вместе с тем в неё начинают ударяться все те воспоминания, которые он предпочёл бы навсегда забыть. В последнее время он совершает слишком много необдуманных поступков, сильнее загоняя себя на самое дно. Усталость сменяется на перманентную апатию и опустошенность, которые он пытается заглушить веществами и женщинами. Мысли давят и налегают на уставшее тело тяжелым грузом, что, кажется, Сергей просто не в состоянии отпустить. Он ложится в постель и надеется поскорее провалиться в сон, но тут что-то легкое, почти невесомое касается его волос, заставляя отвлечься от реальности. Разумовский прикрывает глаза и чувствует, как кожа на затылке покрывается мурашками, когда чьи-то пальцы аккуратно перебирают его рыжие локоны, играясь с ними. Сердце начинает гулко стучать и отдавать куда-то в ухо, потому что ему лучше всего известно: ни от кого не веет таким тёплом и уютом, как от него. Олег здесь, лежит совсем рядом и, должно быть, с такой привычной наивностью в глазах смотрит на него, что становится тошно. В этот момент ему не страшно потерять все, чего он добивался долгие годы, ведь куда страшнее повернуться и поймать этот выжидающий взгляд за спиной. — Почему ты все ещё приходишь ко мне? — этот вопрос срывается с уст неожиданно даже для самого Разумовского. Найдя в себе силы, он все же медленно поворачивается на другой бок, нервно потирая отяжелевшие веки руками, будто это что-то изменит. Его выражение лица нисколько не меняется, а глаза в полумраке кажутся двумя маленькими бездонными пропастями, которые поглощают в себя уверенность и дар речи Сергея, тенями прошлого проникая в самые болезненные уголки души. Он ближе придвигается к Разумовскому и кладёт голову на его слегка подрагивающее плечо. В один миг по телу начинает разливаться тепло, покалывающее и жгучее, словно к кровоточащим ранам приложили спиртовой компресс. В груди все больно сжимается, когда Волков обхватывает ладонью его щеку и что-то невнятно шепчет. Наверное, в надежде успокоить. Он всегда так делал в детстве, когда на него накатывали пугающие мысли. Но именно сейчас, когда Разумовский почти смирился с отсутствием Олега в своей жизни, он вот так врывается в его жизнь и снова сбивает с ног. — Пожалуйста, оставь меня, — сдавленно шепчет Сергей, отстраняясь от его прикосновений. — Я не могу так жить, понимаешь? Каждый чертов день я опасаюсь встречи с тобой и одновременно желаю этого больше всего на свете. Я не смогу начать нормальную жизнь, пока не отпущу прошлое, — его голос предательски дрожит, а к уголкам глаз подступают слёзы. Олег даже не шелохнётся. — Ты знаешь, что это невозможно. — Олег указывает на запястье Разумовского, на котором тусклым цветом выведено его имя. Сколько попыток было приложено для того, чтобы это замаскировать, скрыть от всех, но от себя не убежать. — Действительно хочешь всё забыть? Сергей потупился. Забыть? Да, он так сильно хочет это сделать, что материализовал его образ настолько, что порой видит в лицах прохожих. Его ежедневно кружит в воспоминаниях, но теперь он готов поклясться, что боится забыть хоть что-то из них, собирая каждое по кусочкам. Разумовский слаб перед теми нежнейшими чувствами, которые до сих пор где-то глубоко хранит сердце. Не понимая, что руководит им в этот момент, он ложится на колени Волкова и крепко обвивает руками его тело, словно боясь, что тот вот-вот уйдёт. Олег расплывается в улыбке и наклоняется к дрожащему парню, чтобы оставить поцелуй на макушке. Сергею нужно всего лишь заснуть — и завтра точно станет легче. На следующее утро Разумовский просыпается на самом краю измятой постели. Рядом с ней лежит букет кроваво-красных гвоздик, которые он наготовил заранее. Сегодня ровно год, как не стало Олега Волкова, а Сергей может похвастаться, что до сих пор отчётливо помнит, какие его любимые цветы.