под свистом пуль и шелестом плакучих ив

      Скрипы половиц отдаются пульсацией в висках, сонная голова дёргается, он зажмуривается и считает про себя.

Раз.

      Кровью залитые пальцы, гул рухнувшего сердца в каждой ноющей от боли косточке, пустой магазин и пара простреленных трупов в полицейской униформе. Держится до последнего, тремором сводит мышцы, он забивается в слепой угол, яростно сбрасывая всю оставшуюся амуницию. Резкий пинок отталкивает два кольта на край крыши, Сергей давит внутренний крик от боли в бедре, всё-таки одна дура оказалась быстрее его птичьей грации, но не смогла задеть важные органы. В фарш они превращались без ее помощи, внутренности молотил чистый адреналин, подпитанный животным страхом. — Если не успею, хватаешь винтовку и через чёрный ход.       Целует наспех в лоб и смотрит обеспокоенно. Олег смахивает влагу с мертвецки-бледных щёк своего мальчика и отступает, стоит приметить Шуру у входа и настороженно прислушаться ко всей мясорубке на первых этажах. Звуки битого стекла, выстрелы и возгласы синеволосого сливаются в вакууме, Разумовский не разбирает ничего, а из омута выныривает, истошно вбирая ртом больше смердящего душным металлом и кровью воздуха, когда возлюбленный сбрасывает руки с плеч и растворяется во всей этой какофонии.       Волков будет в ярости от этой самодеятельности, но винтовка так и остаётся висеть в потайном отсеке за картиной, а на одного Серёжу против пятерых спецназовцев у него лишь два пистолета, да и те не полностью заряжены.       В сознание он приходит лишь на крыше собственной башни, среди полной разрухи старательно маскируясь под обломки арматуры, прикусывает ладонь, в надежде, что это хоть немного утихомирит гул в черепной коробке. Выигрыш во времени для него абсолютно бесполезен.

Два.

      — Сдавайся, Разумовский, ты окружён! — басит полицейский, выбивающийся из массы отсутствием формы, — Кончай играть в бандита, мразь, бежать больше некуда! Все твои уже мёртвые валяются! — мир обрывается, мысли закрадываются самые ужасающие, вырываясь прямиком из пораженного любовью сердца болезненным криком. Из всего наряда осталось всего несколько человек, наёмники справились с чисткой безупречно, только вот осознание того, что среди устланных трупами холлов мог лежать его Олег, разломало грудную клетку своими когтистыми лапами.       Лопасти вертолёта разрезали душную светлость белых ночей, пока в кабине готовились к пальбе. Шурик командовал процессом, хрипло гаркал на оставшихся в живых ребят, проверяя исправность каждого из трёх пулеметов. Волков напряжённо чесал затылок, фокусировал внимание то на гудящем моторе, то на синеве волос Мальвины, пропустив тот момент, когда он отвесил Олегу смачную пощечину.       — Волк, соберись блять! У нас все готово, ждем твоего приказа.       Отрезвляет. Запал в зрачках вспыхивает, и командир подскакивает с места, рывком отпихивая какого-то громилу от центрального пулемёта и ухмыляясь. Он лишь коротко кивает остальным, вертолётную площадку башни поражает серия из ста сорока семи патронов, не оставляющих никакого шанса на выживание. За своего мальчика Олег готов перестрелять весь Петербург.

Три

      — Босс, кажется, мы его упустили! — еле различимо кричит пилот, когда взгляд Волкова устремляется на патрульные автомобили, в один из которых силой заталкивают Разумовского. Они не успели, Серёжа не дождался сигнала.       Вслед за прекращением огня на группу обрушивается все красноречие командира, выраженное самыми разнообразными ругательствами великого и могучего. По пути он сносит опьяневшего от азарта Шурика, на ходу придумывая «план Б», впервые понадобившийся ему за всю блистательную карьеру наёмного убийцы.       — Разворачивайся, перехватим его возле участка.       — Но наша птичка и без того наделала охуеть как много шума, Волк, нужно действовать осторожнее, там оборона намного сильнее, — резко возражает синеволосый, огрубевшими ладонями хватая того за куртку.       — Нашим удалось перехватить одну тачку, вклинимся в ряд позади и отобьём у них твоего Сереженьку, — цокает под конец от повисшей на языке слащавости, но вовремя прикусывает его, замечая по-настоящему злые глаза старшего, — Времени мало, но если кто-то включит голову и отключит головку, так волнующуюся за задницу Разумовского, то мы провернем все чисто. Уйдете без шума на четырех машинах, а там схоронитесь в глуши. В Венеции сверкать лицом и частным самолётом в нынешней ситуации нежелательно, альтернативы у меня попросту нет, — тараторит слишком быстро, но Олег успевает уловить всю нужную информацию и даже сдерживается от того, чтобы вмазать по этой подбитой, но все еще смазливой роже.       Пули свистят вновь, в оркестр вплетается визг тормозов автозака и крик водителя от болевой вспышки в плече. Безымянный полицейский выворачивает руль, сбавляя скорость, что придаёт фору оборотням в погонах. Шурик залетает в распахнутую дверь, меняясь с продырявленным телом местами, в то время как Волков переезжает труп на угнанном авто, взглядом сталкиваясь с перепуганным Серёжей. Курс двух машин резко изменяется, вызывая недоумение у отслеживающих их офицеров, но спохватываются те слишком поздно.

***

      Картинки того дня растворяются в предрассветной дымке, рыжая макушка со скомканными колтунами на волосах дёргается на холодных простынях. Разумовский подскакивает, нащупывает пустоту подрагивающими от беспокойных воспоминаний пальцами и сонно всматривается в серые силуэты. Его обхватывает кольцо рук, заталкивая в рот какую-то пилюлю и протягивая гранёный стакан с холодной водой.       — Мне снова приснился тот день, — шепчет в пустоту, в надежде избавиться от тошнотворных видений и стоящего в ноздрях запаха крови.       — Мы оторвались, Серёж, — целует за ухом, проводя дорожку вдоль шеи до обнаженной груди.       И ведь правда, они смогли уйти в ту адскую ночь, скрылись в месте, которого нет ни на одной карте, только вдвоем. Трель ранних птиц окрашивает мутное утро лучами надежды. На молочной коже выступают мурашки, Разумовский сбрасывает любезно накинутое одеяло и носом тычется в чужую щеку.       — Тепло.       Шелест плакучих ив, склонивших косы над маленьким озерцом, разрушает интимную тишину. Пальцы Волкова оттягивают запутанные пряди, горячие губы опаляют бедра и выступающие тазовые кости, любовно помечая родное тело. Спина касается мягкого пледа, Сергей упирается ладонями в мокрую траву, поднимает глаза к розовому небу.       — Я так люблю тебя, Олеж.       Ответом служит смазанный медовый поцелуй в припухшие губы.