Моими глазами

Джинни плотнее запахивает мантию, хотя и так уверена: ее не видно. Сквозь серебристую вуаль гриффиндорская гостиная кажется слегка размытой; алые диваны — темно-бордовыми, а пламя в камине — алым. Джинни жмурится и моргает. Под мантией-невидимкой непривычно, но таков план. Скоро должен прийти Гарри. Сегодня днем на Трансфигурации Джинни незаметно подсунула ему записку: Гарри как раз отошел к столу Макгонагалл, чтобы взять кубок с водой, которую надо было превратить в вино. Это задание очень понравилось студентам: седьмой и восьмой курс уже были совершеннолетними. Дин, в паре с которым работала Джинни, хитро подмигнул ей. — Как думаешь, Макгонагалл разрешит нам выпить его? Джинни фыркнула, но не ответила. Все ее внимание было сосредоточено на маленьком клочке пергамента, который, повинуясь взмаху ее палочки, тихо приземлился на парту Гарри. Встретимся сегодня в гостиной в восемь. Прости, что краду твою пятницу в Хогсмиде. Люблю тебя Джинни не была уверена, стоило ли писать последние два слова. У них с Гарри не было времени объясниться наедине после финальной битвы. Точнее… Джинни хмурится. Время было, но Гарри каким-то чудом ускользал всякий раз, когда она хотела с ним поговорить. Джинни хотела сказать ему, как гордится им и как его любит. Как ей плохо и страшно, что Фреда больше нет, и как ей хочется снова начать жить. Джинни знала, что Гарри тоже ее любит. Наверное, он не хотел на нее давить. Гарри, с его самоотверженностью и заботой о близких, наверняка давал ей время прийти в себя после смерти Фреда. Сделать свой окончательный выбор. И Джинни его сделала. Сегодня…сегодня она станет его. Гарри вернулся к своему столу, увидел записку, и между его бровей залегла морщинка. Джинни знала ее: Гарри сейчас задумался. Он пробежал взглядом по строчкам и — Джинни была уверена — повернулся и посмотрел… Нет, не на нее. Джинни нахмурилась. Кто еще мог написать Гарри: «Люблю тебя»? Гарри обвел взглядом класс, и Джинни, сама того не желая, проследила его направление. Гарри смотрел на Парвати, которую Макгонагалл поставила в пару с Малфоем. Джинни до боли закусила губу. Неужели Парвати все еще надеялась на что-то? Кажется, Гарри ясно дал понять, что заинтересован только в… Гарри, словно почувствовав на себе ее взгляд, обернулся и посмотрел прямо на Джинни. Джинни растерянно улыбнулась, и Гарри улыбнулся в ответ. Значит, он все понял правильно. Джинни облегченно вздохнула и сосредоточилась на задании. Хорошо, если Макгонагалл все же разрешит им выпить вино. Для храбрости.

***

Джинни нервно колдует Темпус. Семь сорок пять. Под мантией на ней только белая кружевная сорочка. Джинни купила ее еще летом в «Твиллфит и Таттинг»; теперь это самая дорогая вещь в ее гардеробе. Сорочка сшита из чистого шелка, а пуговицы зачарованы так, что расстегнуть их может только тот, кому будет позволено. Джинни кажется эта мелочь безумно романтичной. Со смехом из спален выходят Дин с Симусом. Они последние, опаздывают на ежепятничную вечеринку в Хогсмиде. Джинни замирает у камина, чтобы не выдать себя. — Хочу предложить Джинни поехать в Лондон на выходные, — вдруг говорит Дин. — Сходить в Аббатство, пока хорошая погода. Джинни зажимает рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Симус хлопает Дина по плечу. — Разве она не с Гарри? — Нет. Они же расстались еще в прошлом июне. Джинни качает головой. Они с Гарри никогда не расставались по-настоящему. Неужели это не понятно? — Не знаю, дружище. — Они выходят за дверь, и слова Симуса тонут в коридоре. — Она кажется такой… «Такой влюбленной в Гарри», заканчивает про себя Джинни. На мгновение ей даже становится обидно, что ее чувства так очевидны, но всего на миг, потому что сейчас придет Гарри и они наконец… Дверь открывается, и сквозь вуаль Джинни видит Гарри. Она уже хочет снять мантию, когда понимает, что Гарри не один. Следом идет Драко Малфой, и Джинни вдруг с ужасом понимает, что оставила палочку у себя на кровати. Она не сможет защитить Гарри, если Малфой вдруг нападет. Но у Малфоя как будто другие планы. Вместо этого он проходит прямо к дивану и опускается на мягкие подушки. Бордовый цвет не идет ему, думает Джинни. Малфой слишком бледный. Гарри подходит и садится рядом, так, будто в том, что Малфой в гриффиндорской гостиной, нет ничего необычного. — Я тебе повторяю в сотый раз, что не присылал никаких записок, — говорит Малфой. Гарри роется в кармане и достает тот самый клочок пергамента. — Теперь я уже готов тебе поверить. — Гарри снова читает записку. — Ты ведь никогда не говорил, что любишь меня. Несколько секунд Джинни просто смотрит на Гарри. Его слова не имеют никакого смысла. Зачем Малфою говорить о любви? Джинни тихо прислоняется к стене у камина. Зрение размывается, и в этот раз это не вина мантии. — Я бы не стал признаваться в любви на жалком клочке бумаги, — презрительно говорит Малфой. Джинни ненавидит его за то, что он обозвал ее записку жалкой. — А как бы стал? — в голосе Гарри звучит неподдельный интерес. Малфой вдруг достает палочку и — Джинни даже не успевает вздохнуть — насылает на обе двери мощное запирающее заклятие. — В любом случае, спасибо тому, кто «похитил твою пятницу», — голос Малфоя на последних словах забирается на октаву выше; он явно передразнивает женский голос. — Думаю, это Джинни. Гарри звучит потерянно. Джинни так хочется его обнять. Обычно резкий голос Малфоя звучит неожиданно тихо. — Ты не поговорил с ней. Это не вопрос. Джинни вытирает случайно скатившуюся слезу. Она не хочет плакать, она никогда не плачет. Ей нужно быть сильной и смелой: Малфой наложил на Гарри Империус, теперь Джинни почти уверена. Нужно…нужно что-то сделать. Джинни встает — очень медленно — и на цыпочках крадется к каминной полке, где стоит канделябр. У нее нет плана. Джинни просто знает, что Гарри надо спасти. — В любом случае, мне надо поговорить с тобой. Джинни вздрагивает. Нет, Гарри обращается не к ней. Рука замирает на позолоченной ноге канделябра. — О чем? — Ты знаешь, о чем. О нас. О нас. Джинни сжимает канделябр так, что резные завитушки впиваются в ладонь. — Я устал прятаться. Пришлось снова выдумывать, почему я не пойду в Хогсмид, и летом, в Норе, когда я летал к тебе…мне кажется, Гермиона подозревает. — Она всегда была самой умной из вас. — Это правда. Гарри смеется. Разве под Империусом смеются так? Джинни не знает. — Я хочу сидеть вместе с тобой в Большом зале. — Ты романтичный идиот. — И вместе с тобой ходить в Сладкое королевство. — Я терпеть не могу сладости. — Вообще-то ты их любишь. — Гарри улыбается; Джинни даже не нужно смотреть на него, чтобы знать. — Особенно шоколадных лягушек. Тишина. Трещат зачарованные дрова в камине. Джинни тихо разжимает руку. Возможно, Гарри не под Империусом. Джинни вспоминает все те разы, когда Гарри летом отлучался из Норы. Чаще всего предлогом было навести порядок на Гриммо. Джинни спросила как-то, можно ли прийти в гости. Гарри тогда замялся и сильно покраснел; Джинни подумала, что Гарри воспринял это как намек, и сама засмущалась. Теперь все приобретает смысл. Отчужденность Гарри, его вечерние бдения у окна в ожидании совы («Это от Андромеды, Джин. Насчет Тедди»), странные взгляды Гермионы. Джинни вздрагивает, когда слышит влажный звук поцелуя. Она не хочет смотреть. Она уйдет отсюда, наплачется и больше никогда не посмотрит на Гарри. — В спальню, — слышит Джинни шепот и не может понять, чей он: Гарри или Малфоя. — Знаешь, — а это уже Малфой, — я всегда хотел осквернить ваши ужасные диваны. Гарри тихо смеется. Джинни вдруг понимает, что обе двери: в коридор и в спальни — заперты. Она не сможет уйти. Джинни тихо идет в дальний угол гостиной; под ногами вдруг скрипит доска. Джинни замирает. Она боится, что сделает с ней Малфой, если узнает, что она здесь. Теперь Джинни не уверена, что Гарри защитит ее. Они слишком заняты, чтобы услышать скрип. Джинни садится на пол и тяжело опирается на стену. Ее тошнит. Она не хочет смотреть, но слышит: — Будь осторожнее… Молчание — и тихое «пожалуйста». Джинни никогда не слышала, чтобы Малфой говорил «пожалуйста». Она открывает глаза. Малфой лежит на диване. На нем только белая рубашка, распахнутая на груди. Гарри нежно выводит пальцем узоры на его обнаженной коже. — Прости, — тихо говорит он. — За это, — он снова проводит рукой по груди Малфоя, — и за прошлый раз. Ты меня очень разозлил тогда. — Я знаю. Я надеялся, что ты меня бросишь. — Ты плохо меня знаешь. — А вместо этого ты отымел меня без подготовки перед портретом тетушки Вальбурги. Как она кричала! — Ты тоже кричал. — И не мог нормально ходить три дня. — Прости меня. Гарри снова целует Малфоя. Джинни не может оторвать взгляда. Гарри никогда не целовал ее так, будто от поцелуя зависела его жизнь. Она не понимает, чем Малфой заслужил это. Чем он заслужил такую безграничную и отчаянную нежность. Малфой торопливо расстегивает мантию Гарри. Джинни зачем-то замечает, что у него длинные и тонкие пальцы. Она переводит взгляд на свои руки. Они намного меньше; ногти уже отросли. На среднем пальце мозоль от пера, на мизинце — чернильное пятно, забившееся под ноготь. У Гарри тоже есть мозоли, от метлы. Внутренняя сторона ладони у него жесткая и сухая. Джинни нравилось держать его за руку. Она чувствовала себя в безопасности. Наверное, то же самое чувствует Малфой. Джинни смотрит, как он медленно подносит руку Гарри ко рту и облизывает его пальцы. Это очень грязно, очень интимно. Джинни не хочет думать, зачем он это делает. — У меня есть кое-что получше, — говорит Гарри. Он роется в кармане мантии и достает какой-то пузырек. Малфой смотрит на него; Джинни не видит выражения его глаз, но потом Малфой кивает и Джинни представляет, что он смотрит с одобрением. С желанием. Так, как Джинни сама смотрела на Гарри. С любовью. Гарри полностью раздет. Джинни в первый раз видит его обнаженным — и скорее всего, в последний. У него сильные руки, широкие плечи и красивый изгиб спины. Джинни не раз представляла, как они окажутся вместе в постели. Каким будет их первый раз. В ее мечтах Гарри был сильным и нежным. Он целовал ее в губы, шею, в нежное место за ухом. Он откидывал ее волосы и шептал, как сильно ее хочет. Джинни открывает глаза. Нет, это не ее фантазия. Снова сбивчивый шепот: — Как я тебя хочу… Гарри нависает над Малфоем. Джинни, сама того не замечая, крадется ближе; она замирает в нескольких футах от дивана. Сердце стучит так громко, что его стук должен быть слышен по всей гостиной. — Ты всегда меня хочешь. Малфой его дразнит. Джинни ждет, что Гарри ответит что-нибудь резкое, но вместо этого он просто смеется. — И ты прав, черт побери. — Ну так покажи мне. Голос Малфоя низкий и слегка дрожит. То ли от возбуждения, то ли от страха — Джинни не знает. Гарри запускает пальцы в пузырек: теперь они покрыты чем-то липким и прозрачным. Джинни слышала разговоры, как это происходит у мужчин. Ей всегда казалось это грязным и мерзким. Точно не возбуждающим. Но сейчас, притаившись у ножек кресла, Джинни не может придумать ни одного оправдания тому, почему она до сих пор смотрит. Малфой заметно морщится, когда Гарри вводит один палец. «Прости», — шепчет он в который раз за этот вечер. Джинни завороженно наблюдает, как палец скользит внутрь и наружу. Малфой шипит и царапает ногтями диван, когда Гарри добавляет второй палец. Гарри спускается ниже: теперь он коленями стоит на полу, а его нос почти упирается Малфою в пах. Джинни кусает палец, когда понимает, что сейчас сделает Гарри. Гарри наклоняется и берет в рот головку члена. Он большой и темный и так резко контрастирует с бледной кожей Малфоя. Малфой тяжело дышит. Его глаза закрыты, ресницы мелко подрагивают. На лбу испарина, волосы липнут по бокам и слегка завиваются внизу, на щеках — яркие пятна румянца, узкие губы сжаты. Иногда он облизывает их. Он совсем не красивый, думает Джинни. Гарри, видимо, думает по-другому. Он совершает ритуал поклонения члену Малфоя — другого сравнения Джинни подобрать не может. Гарри трется об него носом и щекой, облизывает головку, а потом берет ее в рот и скользит ртом вниз, почти до самого основания. Малфой стонет. Джинни чувствует, как горят ее щеки. Она видела колдожурналы у братьев, определенного содержания, и там были картинки и они двигались… Джинни было любопытно и стыдно; иногда она захлопывала их сразу, иногда смотрела несколько минут, трясущимися руками переворачивая страницы. Но ничего не готовило ее к этому. К тому, как бережно и осторожно Гарри будет подготавливать Малфоя, как будет целовать его бедра, как встанет с колен и наклонится над ним, чтобы поцеловать. Малфой протягивает свои худые руки и обхватывает Гарри так крепко, что Гарри, должно быть, становится больно. Джинни замечает на его предплечье Темную метку; Гарри тоже ее видит: он замирает на мгновение и рассматривает ее. Малфой весь натянут, как струна: его глаза неотрывно следят за выражением лица Гарри. Гарри проводит пальцем по черному телу змеи, спускается к запястью, где бьется синяя венка, и вдруг подносит руку Малфоя к губам и целует помеченную кожу — нежно и долго. Джинни слышит, как сбивается дыхание Малфоя. Он шепчет что-то так тихо, что даже с того расстояния, что их разделяет, не разобрать слов. Гарри снова наклоняется над ним, переплетает их пальцы — и Малфой вдруг закидывает голову и громко стонет. Его ноги дрожат по обе стороны от бедер Гарри. Гарри склоняется совсем низко: он ловит ртом тонкие губы Малфоя и целует его, не переставая двигаться. Пальцы Малфоя в волосах Гарри: белое на черном. Джинни закрывает глаза и представляет себя на месте Малфоя. На месте, которое принадлежит ей по праву — за все ее слезы, за ее любовь длиной в половину жизни, за доверие и за то, что они были на одной стороне. Она заслужила Гарри. По щеке катится слеза; Джинни успевает ее стереть до того, как она упадет на пол. Джинни не хочет больше смотреть. Последний только взгляд — Малфой смотрит на Гарри. Его губы искусаны, влажные волосы разметались по дивану. Он берет лицо Гарри в свои руки и четко произносит: — Я люблю тебя. Джинни понимает, что он говорит это впервые. На лице Гарри пьяная улыбка, его глаза сияют такой нежностью, которую Джинни никогда не видела прежде — и она понимает, что сейчас произойдет. Джинни плотно прижимает ладони к ушам, но не успевает закрыть глаза. И читает по губам.

***

Джинни не знает, сколько уже сидит в гостиной, безразлично глядя на языки пламени в камине. Гарри и Малфой давно ушли в гриффиндорские спальни. Наверное, у них будет второй раунд. Или они заснут, скрытые пологом и защитными чарами. Дверь в гостиную давно открыта, уже слышатся голоса на лестницах. Студенты возвращаются из Хогсмида. Джинни снимает мантию-неведимку и разрешает ей стечь на пол прозрачной лужицей. В голове и в груди пусто. Слез нет, но Джинни почти никогда не плачет. — А ты видел, сколько выпил Джа… — ой, Джин? Глаза Дина смешно округляются. Джинни вдруг понимает, что сидит перед огнем в одной только шелковой сорочке. Ей больше не стыдно. Она чувствует себя грязной и обманутой. Дин садится рядом и жестами просит Симуса уйти. Джинни смотрит на него. У Дина теплые карие глаза и обеспокоенный вид. Он сжимает пальцы в кулак, как будто хочет положить руку ей на плечо, но не решается. — У тебя все хорошо? — спрашивает он, хоть и понимает, что это не так. На какое-то мгновение Джинни хочется рассказать ему все, как есть. Прижаться к его теплому плечу и выплакать слезы, которых нет. Но чем она будет лучше Малфоя, если выдаст их секрет? Джинни отворачивается. Ее голос звучит хрипло, когда она, наконец, говорит: — Знаешь, я уже целую вечность не была в Лондоне.