Воробей

Гарри дергает маленькими крыльями, переступает лапками, и Драко слышит, как крохотные коготки шкрябают по деревянной поверхности стола. Он протягивает ладонь, отставляет большой палец: Гарри слишком маленький, хрупкий такой, страшно даже заносить над ним ладонь. Воробей — столь подходящая Гарри анимагическая форма — хохлится и пыжится, коричневые со вкраплениями черного перья топорщатся на крохотном тельце, когда он вжимает голову в шею. Коготки на лапах царапают щекотно, и тогда Драко возвращается на грешную землю, наконец осознавая, что воробей-Гарри забрался на его ладонь. Малфой поднимает ее выше, приближает к лицу. Отстраняет и говорит предупреждающе, делая серьезным тон и лицо: — Только попробуй клюнуть меня куда-нибудь — выкину. Гарри чирикает — то ли смеясь, то ли возмущаясь, Драко не разбирает, он по-птичьи не говорит. Но, выслушав длинную звонкую тираду, величественно кивает и вновь подносит маленькое существо к самому своему лицу. Гарри делает несколько прыжков по его ладони — мелких и жутко забавных, Малфой улыбается нежно, сам того не осознавая. Думает, что хочет сохранить эти мгновения в памяти навсегда. А потом Поттер оперенной, миниатюрной головкой тычется ему в нос. Трется, словно кот. Малфой фыркает, сдувая перышки на боку анимага. Гарри поднимает на него голову, глядя черными глазами-бусинками. — Коты едят таких, как ты, — оповещает Драко Гарри спокойным тоном, и тот вновь чирикает что-то в разы короче прежней тирады. Драко выслушивает все с выражением лица, по которому не ясно, понимает он или нет, зато ярко прослеживается: слушает он со всей чуткостью и внимательностью. Нужно сказать: он своего Поттера… вообще всегда слушал с таким видом после того, как еще в школе нассорился с ним на всю жизнь вперед. Теперь Драко сам льнет щекой к живому маленькому тельцу воробья, потираясь осторожно, так, чтобы точно ничего не повредить, чтобы даже с места не сдвинуть — предупредительно, но неожиданно. Гарри сказал бы: в характере Драко. Как и прерывать его. — Ладно, — говорит Малфой, не открывая глаз и не двигаясь, просто тепло прижимаясь щекой к крылу Гарри, — тебе нужно зарегистрироваться в Министерстве, Поттер. Еще пять минут так постою и можешь перевоплощаться. Возмущенное чириканье повторяется, и Малфой фыркает ощутимо где-то на его середине — словно с живым Поттером говоря, останавливая его в самом нужном и самом глупом, по мнению слизеринца, месте. Драко мог с легкостью предположить, что Поттер возмущается тем, что Драко решает все за него, опираясь на собственные потребности потискать птичку, и оказался бы прав. Поттер для Драко был открытой в любое время суток книгой — понятным и предсказуемым настолько, что ему самому порой тошно становилось от того, насколько прямолинейно и глупо поступает гриффиндорец. А потом горячие губы прижимаются к его, грубые от постоянных тренировок и работы в специальном отделе аврората ладони забираются под футболку — и уже никакие птичьи, казалось порой, мозги Поттера Драко не волнуют. Поттер каждый раз хриплым голосом спрашивает: — Займемся сексом? И Драко каждый раз отвечает одно и то же: да. Сейчас воробей-Поттер — не горячий, не возбужденный до черноты в глазах, не израненный, не счастливый до спонтанно вырывающихся из воздуха магических искорок, а всего лишь крохотный, хрупкий и такой невообразимо живой, существующий, думает Драко — маленькими лапками-веточками цепляется за его ладонь и позволяет дышать куда-то в свой хвост, склонив голову набок так, чтобы уткнуться ею в щеку Малфоя. Такой беззащитный. Такой свой и родной. — Воробей определенно тебе подходит, — говорит Драко, наконец отстраняясь от уменьшенного анимагией тела Гарри, спуская его на ладони сразу на пол, в место, где он и обратился после долгой подготовки с варкой и приемом анимагических зелий вкупе. Отойдя на некоторое расстояние, улыбается ему тепло, зная, что в теле птицы зрение Поттера значительно острее. — Впереди еще много дел, Гарри. Возвращайся. И Поттер послушно оборачивается, спустя секунду обвивая сильными, твердыми руками спину Драко, сдавливая крепко, но не больно. Привычно. Так, как и всегда, радостный до потери пульса. Целует жарко. Впереди было так много дел, но Драко Малфой слукавил бы, если бы сказал, что не учел в их расписании спонтанного секса после пробного обращения. Все-таки он Малфой, а Малфои учитывают каждую мелочь. Гарри, кстати, знает это, как никто другой. А потому полагается на жениха и не сковывает себя надуманными уступками. Если Драко будет против — он ответит на его вопрос «нет». Если Драко не учтет чего-то, что само по себе будет тревожным звоночком, он скажет ему об этом вслух. Драко Малфой давно научил Гарри Поттера говорить словами через рот, и Гарри этим, следовало признаться, пользовался. Пока Драко Малфой шальным взглядом смотрит сверху вниз.