sarò fedele

      в какой-то момент антон понял, что он слишком устал бороться за свою честь. ему было холодно, он был потерян, и все, что шастун чувствовал на протяжении уже долгого времени — это усталость. парню всегда хотелось спать. хотелось закрыться в комнате, зашторить окна, крепко зажмуриться и больше никогда и никого не впускать в свою жизнь. ему осточертела музыка, надоели веселые шутки коллег по работе. честно говоря, антону хотелось выкрутить из своей головы все те части, которые отвечали за восприятие мира. ему просто нужна была тишина и ни единой мысли. хотелось позволить себе окунуться в омут белого шума, затеряться за границами собственного больного сознания и раствориться в нем, чтобы больше никогда не пришлось строить из себя здорового и крепкого парня.       ты же мужик, шастун. держись.        ты должен делать вид, что все хорошо.        даже тебе плевать на себя, почему кому-то другому не должно быть? ему было тревожно большую часть времени. антон выходил на улицу и чувствовал себя так, будто легкие заполняются водой, или слизью, или кровью. было трудно дышать, и парень заставлял себя считать до десяти. вспоминать пять любимых книг. вспоминать три любимых цветка, два праздника и имя первого учителя в школе. тогда становилось легче, и он почти верил в то, что все нормально. ему нечего бояться. не о чем переживать. солнце все так же светит, птицы все так же поют. в его горле все еще жил страх, визуализация которому — огромный красный жук-скарабей. когда-нибудь это все закончится, — обещал себе антон, до боли стискивал зубы и шел в сторону автобусной остановки.

***

       антону было противно и страшно. он боялся этих рук, которые касались его. он ненавидел эти прикосновения, раз за разом, словно мантру повторяя одно и то же.        не надо.        не трогай меня.        я не хочу, отпусти меня.        пожалуйста, я ведь… не заслужил?        антон чувствовал собственные слезы на чужих губах. его трясло от бессилия и боли, когда такие привычные руки сжимали бедра, цепляли короткие пряди волос, касались там, где антон хотел бы выжечь эти прикосновения раскаленным металлом. шастуну было противно от самого себя, но он не мог ничего поделать — руки не слушались, горло сковало, словно железным кольцом. он хотел бы дать отпор. уйти с гордо поднятой головой. кричать, бить тарелки, брыкаться длинными ногами. сделать хоть что-нибудь, чтобы не лишиться остатков гордости.        но он не смог. он остался лежать там, на смятых простынях. грязный и разбитый. потерянный и опустошенный. он крепко прижимал к животу подушку, пытаясь ослабить боль, и беззвучно глотал слезы. антон слышал, как хлопнула входная дверь, и надеялся, что больше никогда не увидит этого человека. он впервые захотел чьей-то смерти, впервые был готов простить себе такой грех.        в ту ночь он не сомкнул глаз, утром едва встал с кровати и провел почти два часа в душе, пытаясь оттереть чужие прикосновения. он боролся с воспомнаниями, с силой растирая и без того уже красную кожу. антон боялся выйти из кабинки. боялся посмотреть на себя в зеркало. боялся увидеть там те остатки человека, которые он не растерял. было стыдно и до панического ужаса бессильно: шастун не хотел верить в то, что это могло произойти с ним.        он ненавидел того парня, которого совсем недавно считал любовью всей своей жизни. но еще больше он ненавидел себя за доверчивость.

***

а потом в его жизни случился арсений, и ничего не поменялось. попов был его новым коллегой, он пытался завести новые знакомства и почти две недели покупал кофе тем нескольким людям, что работали с ним в одном кабинете. антону он не понравился сразу: слишком добрый, слишком улыбчивый и какой-то неправильно теплый. шастун знал таких людей — к ним легко привязываешься, ведешься на их улыбку и светлые глаза. такие люди обычно правильные до мозга костей и стараются проявить себя во всем. шастун не хотел с ним связываться. вообще-то, он бы предпочел вообще ни с кем не связываться и провести остаток жизни один, в своем разбитом мирке, где у него все прекрасно. у него уже был спутник — постоянная тревога, которая не оставляла ни на секунду. ни дома, ни в автобусе, ни на работе. этого было более, чем достаточно. парень был уверен, что сойдет с ума и не доживет даже до двадцати пяти. антону постоянно мерещилось, что он видит высокую крепкую фигуру в стеклах стоящих около обочины машин, и чувствует крепкие руки на костлявых плечах.

***

он надеялся, что это пройдет само собой. ночные кошмары. фантомные прикосновения. подступающая рвота, когда кто-то стоит слишком близко. антон казался себе самому сломанной куклой, и он ненавидел это. все эти люди: друзья, знакомые, семья, — они не заслуживали терпеть его таким. шастун пытался держать все внутри, не шарахаться, не выглядеть слишком озабоченным. казаться нормальным и целым. ему было плохо даже от собственного отражения, но он достойно держался. пока однажды димино дружеское объятие не довело его до почти пятиминутной безостановочной рвоты. и тогда пришлось признаться: антон рассказал другу, что бывший ему мерещится почти на каждом углу. он уверял себя, что это не так, что это плод его больного воображения, но страх сжирал заживо каждый раз, когда антон оставался наедине с собой. дима предложил ему пожить у себя. антон хотел согласиться, но не смог.

***

антон видел, что понравился арсению. мужчина был старше его лет на десять, проявлял внимание галантно и сдержанно: предлагал подвезти до дома, брал на себя часть его работы и мягко улыбался, когда их взгляды пересекались. в любой другой ситуации антону стало бы лестно, но в моменте ему хотелось только одного. чтобы им перестали интересоваться вообще. он стал зажиматься. начал носить более мешковатые вещи, стал меньше говорить и больше работать. хотелось занять мозг хотя бы чем-то и при этом не думать совсем. антон все еще хотел превратиться в белый шум, когда арсений впервые подошел к нему во время обеденного перерыва и предложил выпить кофе вместе. он отказался и даже ничего не почувствовал в ту секунду — ни сожаления, ни вины. только тело сковало ощущением, будто бы арсений позволит себе нагло сжать его руку и усадить с собой насильно. мужчина так не поступил. вместо этого он понимающе улыбнулся, поблагодарил просто так и попросил антона не забывать об отдыхе. шастун только отвернулся, натянув на лицо вежливую улыбку. часть его понимала, что это бессмысленная паранойя, такого больше не случится, не все мужчины такие. но другая часть, испуганная, забитая в угол и готовая заживо похоронить себя, лишь бы не испытывать боли, считала иначе.

***

антон много раз размышлял о том, как можно было избежать всего того, что случилось. как он мог предвидеть тот вечер? как он мог предвидеть долгие месяцы после этого? если бы он знал раньше… антон доверял своему бывшему парню безоговорочно. у них была долгая и красивая история любви, о которой знало всего два близких антону человека: димка и мама. никому из них он до конца не рассказал правды о расставании. и все-таки, они, антон и его парень, были вместе почти три года, когда оказалось, что антону изменяют. шастун оказался в ситуации настолько банальной, что первые минуты хотелось истерично смеяться. он вернулся домой чуть раньше обычного, собирался сделать сюрприз любимому парню и даже купил торт. все шло по сюжету дешевой российской мелодрамы: его парень и незнакомая девушка в их постели, крики, обещания, «ты неправильно понял», слезы и жалость, злость, ненависть. антон думал, что ему никогда не будет хуже, чем в тот вечер. он выгнал их обоих из своей квартиры и на следующий же день обратился к специалисту, чтобы сменить замки. шастун старался не позволить себе оправдывать своего бывшего парня. он варился в жалости к себе, несколько дней пил крепкий алкоголь и не отвечал на звонки. потом собрал все чужие вещи в пакет, выставил на лестничную площадку и написал смс с просьбой забрать все. когда бывший пришел за вещами, он долго стучал в двери. дергал ручку, звонил в звонок, пытался выманить антона обещаниями и угрозами. говорил, что его фото разлетятся по всему интернету, обещал найти его позже и сделать все, чтобы антон пожалел о своем решении. в тот день шастун ему не поверил. он сидел под дверью, спиной чувствуя каждое к ней прикосновение, и молчал. выслушивал все крики, отдаленно размышлял о том, как до этого докатился и как скоро соседка вызовет ментов. он не верил ни единому слову этого парня и ждал, пока тот уйдет, чтобы снова позволить себе выплакать оставшиеся переживания. а потом случилось то, что случилось, и теперь он, грязный и использованный, винил себя в том, что не обратился в полицию. винил себя в неосторожности, в беспечности и даже спустя месяцы, когда бывший считал себя отомщенным, пытался отодрать липкое ощущение чужих пальцев где-то на коже.

***

арсений позвал его выпить чашку чая в кафе около офиса, и антон понял, как сильно он устал от всего. шастун ненавидел ту пустоту в своем сердце, она так осточертела, что хотелось вскрыть грудную клетку и вставить внутрь хоть что-то. поэтому он попробовал согласиться: надеясь, что это станет маленьким шагом к восстановлению. попов, наверное, даже не представлял, каких усилий антону стоило его неуверенное «да». по телу тут же пробежала нервная дрожь, отдалась в пальцах легкой болью. арс пообещал, что будет ждать его у входа в офис через полчаса, и эти тридцать минут стали вторыми по длительности в жизни антона. он очень сомневался, что что-то когда-то вытеснит те позорные минуты, когда ничего не мог сделать, только бессильно поддавался чужому желанию опорочить его, уничтожить и оставить с пустотой вместо внутренностей. парень понял, что переоценил свои успехи, сразу же. антону потребовалось больше десяти минут, чтобы спуститься по лестнице с четвертого этажа. он боролся со своим сознанием на каждой ступени, и это сводило его с ума. он не мог пойти навстречу арсению. он должен был перебороть свой страх. арсений мог поступить с ним так же. но ведь он ничего не знает об арсении, какой смысл в этих переживаниях. вот именно. он ничего не знает об арсении. антон ощутил, как подкосились ноги, когда он коснулся пола первого этажа. за стеклянной дверью он увидел статную фигуру попова и шумно выдохнул, не позволяя себе сбежать. он разберется со своими чувствами дома, а сейчас нужно заставить себя поверить в то, что арсений не обязательно сделает ему плохо. они столкнулись взглядами, арсений улыбнулся. у антона не осталось шанса на побег, и он медленно побрел в сторону коллеги. ему хотелось бы сказать, что вечер прошел хорошо. арсений, должно быть, так бы и сказал, но антон распереживался и сбежал намного раньше, чем было бы прилично. он все время не мог расслабиться под взглядом голубых глаз, нервно играл со стаканчиком от чая и чувствовал себя обманщиком. ему не нужно было там находиться. не нужно было давать арсению надежд и уж точно не стоило надеяться, что он сможет хорошо провести время сам. шастун переоценил себя, и теперь его снова мутило. арсений задавал много вопросов о нем, пытаясь узнать антона лучше, немного говорил о себе, а парень только и думал об одном и том же. замолчи, не говори ничего. позволь мне уйти. зачем тебе все это? перестань делать вид, что тебе интересно со мной. антон чувствовал себя так, будто у него в голове разрастается паучье гнездо. стало душно и паника накатила с такой силой, что антон вдруг подумал, что может вот-вот умереть. он крепко ухватился пальцамм за собственное колено и шумно проскользил второй ладонью по кожаной поверхности диванчика, на котором сидел. скорее всего, арсений это заметил, и шастуну стало безумно неловко за себя. почему он просто не может быть как все? парень наскоро попрощался с коллегой, сослался на неотложные дела и едва ли не выбежал из кафе. сердце билось где-то в горле, сдавленное чувством вины и собственной беспомощности. антон чувствовал, как рубашка липнет к спине из-за холодного пота. арсений ничего с ним не сделал. они говорили, пили чай, арсений слушал его, и у антона не было повода чувствовать себя так. он просто сходил с ума, и в ту минуту, на ватных ногах направляясь в сторону автобусной остановки, он осознал это как никогда четко. он обязан что-то сделать. что угодно, лишь бы не жить, как сейчас. эта мысль подкралась к нему незаметно и навалилась тяжелым грузом на плечи ровно в ту секунду, когда антон обхватил длинными пальцами поручень в автобусе: он либо обратится к врачу, либо наложит на себя руки.