Пасхальная история

— Вон отсюда! Тяжёлая деревянная дверь закрылась прямо перед лицом Тани. Она даже не успела ничего возразить. Да и что она могла сделать? Маленькую сиротку в грязном изорванном платьице никто в этой деревушке не любил. Она скиталась по улицам вот уже несколько месяцев, совсем одна. Даже в этот прекрасный светлый праздник никто не хотел проявить хоть немного сострадания. Но Тане этого и не было нужно, она хотела одного — любви. «Простите, тётя, что расстроила Вас», — прошептала она тихо, глядя на закрытую дверь, затем спрыгнула с крыльца и пошла к следующему дому. — Христос воскресе из мертвых, — запела она тоненьким чистым голоском. В окно выглянуло заспанное лицо толстой женщины. — Ну, чего ты распелась здесь с утра пораньше? — заворчала она, открывая створки. Девочка растерялась. — Так праздник же, Пасха! — попыталась оправдаться она и добавила тихо. — И сейчас уже давно день. Женщина продолжала испытующе смотреть на неё. — И? Чего тебе надо? — Ничего. С праздником Вас. Таня расстроенно опустила голову и побрела по дорожке. Это был последний дом, и никто, совсем никто не поздравил её. Она села на знакомую скамейку у храма и уткнулась в худые острые колени. «Христос воскресе из мертвых», — мысленно пела Таня, раскачиваясь, словно поздравляла саму себя. — Снова ты тут. Недовольное ворчание бабы Шуры вывело её из задумчивости. Старуха стояла возле скамейки и строго смотрела на неё. — Ну, что разревелась? Такой праздник, а ты! Девочка быстро утёрла глаза и кивнула, соглашаясь. — Христос воскресе. — Воистину воскресе, — буркнула бабка и сунула ей куличик и конфету. — Не реви, бери. Таня неуверенно убрала угощения в карман и через силу улыбнулась. — Спасибо. Баба Шура презрительно усмехнулась и пошла своей дорогой, бормоча что-то о сиротках и милосердии. Таня тут же вскочила со скамейки и радостная побежала на окраину деревни. Оказавшись у ограды, она сбавила шаг и медленно ступила на старое местное кладбище. В последнее время ей приходилось часто бывать здесь, и она уже перестала бояться. «Бояться, Танюша, нужно живых», — говорила Лиза, и Таня верила и поначалу часто твердила это про себя. Теперь-то она уже намного смелее. Она приблизилась к достаточно новой могиле и робко открыла калитку. — Привет, Лизок, — она приветливо улыбнулась девушке на фотографии на кресте и села на камень, служивший, вместо стола, местом для поминок. — Я тебе тут принесла кое-что. Таня вытащила кулич и конфету и тяжело вздохнула. — Прости, ты не обидишься, если я заберу куличик себе? — она посмотрела на фото глазами, полными мольбы. — Я очень хочу кушать. Она положила конфету на холмик, сквозь который уже стали прорастать сорняки, и вновь устремила взор к фото. — Мне так тяжко живётся без тебя, сестрёнка. Никому я не нужна, все меня прогоняют. Сегодня ещё такой день, Пасха, а они… Таня упала на траву и тихо всхлипнула, но тут же встала. — Ой, прости. Я же давала тебе слово быть сильной и не плакать. Она вытерла набежавшую слезинку и принялась вырывать колючие стебли из мягкой кладбищенской земли. — Совсем скоро всё зарастёт, — пожаловалась она. — Никто-то к тебе, кроме меня, не приходит. Ты тоже никому не нужна? Как бы в ответ послышался шелест листьев, побеспокоенных ветром. Закончив уборку, Таня поклонилась могиле сестры и пошла к выходу. Тут внимание её привлекла странная могила — вся заросшая, с выцветшей фотографией на безымянном кресте, а деревянная ограда вовсе иссохлась и кое-где упала. Девочка остановилась напротив креста. — За Вами тоже никто не ухаживает? — она сочувственно покачала головой. — И Вы совсем без имени. Как Вас зовут? Кто Вы? Но ответом ей была лишь гробовая тишина, только ветер слабо колыхал листья и траву. Таня грустно смотрела на деревянный потрескавшийся крест. — Вы не будете против, если я зайду? — робко спросила она. — Я хочу лишь прибраться. Она осторожно перешагнула через поваленную ветром и временем ограду и поклонилась незнакомой могиле. — Не сердитесь на меня, пожалуйста, — она доброжелательно посмотрела на фото, которое толком не могла рассмотреть, и схватилась за толстый колючий стебель, но тут же вскрикнула и бросила его. В голове пронеслась мысль, что нужно уходить, недоброе предчувствие охватило её. «Я не трус, — строго сказала она самой себе. — Обещала помочь — так помогай». Худые ручонки снова схватились за стебель и рванули. Таня упала, но тут же вскочила, победоносно подняв сорняк над головой. — Вот видите, я смогла! — похвасталась она покоившемуся здесь. — Не расстраивайтесь, что я такая маленькая, я помогу Вам. Около часа маленькая хрупкая девчушка дёргала траву на давно заброшенной, будто забытой самим Богом, могиле. Наконец она устала и, тяжело дыша, присела прямо на землю. — Не всё смогла прополоть, простите, — она погладила крест. — Не обижайтесь только, вот я ещё чуть-чуточку отдохну и снова продолжу. Таня подняла голову к фотографии. Нет, лица не видно. Вдруг странное предчувствие снова вернулось к ней. Ей вдруг показалось, что где-то далеко завыли собаки. — А Вам не страшно здесь спать? — обратилась она к фотографии. — Ходят тут всякие, пугают, наверно. И хулиганы ведь тоже бывают. Это они Вам крест повредили? — Нет, не они, — раздался тихий голос. Таня тут же в ужасе обернулась и задрожала. Рядом стоял парень с длинными волнистыми каштановыми волосами, весь в чёрном, и, не отрываясь, смотрел прямо на неё. Но заметив испуганные глаза ребёнка, он тут же приветливо улыбнулся и сел рядом. — Привет, малыш. Язык не слушался от непонятно откуда взявшегося страха, но Таня пересилила себя. — З-здравст-твуй-йте, — заикаясь, ответила она. Он приветливо засмеялся. Его смех был очень красивым, но странным образом закрадывался в самую душу. — Что ты делаешь здесь совсем одна? Таня бросила взгляд на крест, затем на незнакомца. — Н-ничего такого, не подумайте, я не хулиганка! — закричала она, поняв, что это может быть родственник безымянного усопшего. — Тихо, тихо, не кричи, — парень хотел коснуться её, но тут же отдёрнул руку. — Я ни в чём тебя не обвиняю. Спасибо, что убралась здесь. Таня тут же перестала трястись. — Д-да не з-за что, — пролепетала она. — Здесь лежит Ваш родственник? Парень не ответил, только губы его задрожали. — Ой, простите, пожалуйста я не хотела Вас расстраивать. Она достала куличик и сказала радостно: — Христос воскресе. Незнакомец вздрогнул и ответил неуверенно: — Воистину воскресе. — Вот, держите, — Таня взяла его руку и положила кулич. — Давайте вместе помянем того, кто лежит здесь. Ей показалось, что его руки слишком холодны для такой хорошей погоды. — Вы замёрзли? — она ласково погладила пальцы. — Да, есть немного, — парень отвёл взгляд. — Давайте я Вас согрею! — с готовностью выпалила девочка и, прежде чем он успел возразить, сжала его руки и задышала. Парень смущённо заулыбался. — Так лучше? — Да, намного. Спасибо тебе. Он вытащил из-за пазухи ножик, чуть отодвинув край вязаного шарфа, разрезал пополам куличик и протянул Тане кусок с посыпкой. — Нет, что Вы, кушайте, — она выставила руки, но тут живот предательски заурчал. Парень засмеялся, но смех его уже не казался пугающим, напротив, успокаивал. Таня насупилась. — Прости, я не хотел тебя обидеть, — парень настойчиво взял её ладонь, вытер от земли краем своих одежд и положил кусочек. — Съешь, ради упокоенного. Она кивнула в благодарность. — Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, имя которого Ты, Господи, ведаешь. Парень заметно погрустнел. — А кто здесь спит? — Таня осторожно накрыла его руку. — Я уже и не помню его имени, — он горько вздохнул. — Мало общались. — А Вас как зовут? Он уставился на неё, на миг взгляд затуманился. — Паша, — наконец сказал он. — Я Паша. — А я — Таня. — Хорошая ты девочка, Таня. Добрая, — Паша протянул было руку, но тут же снова убрал. — Ты так думаешь? — Конечно. Таня взяла его руку и положила сладкий надкусанный кусочек. — Кушай, не грусти. Улыбка коснулась его губ. Он откусил и посмотрел на небо. — Слушай, малыш, темнеет уже, бежала бы ты домой. — У меня нет дома, — Таня почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, и быстро заморгала, чтобы Паша не увидел их. — А где же ты? — Сиротка. Паша тихо ахнул, прикрыв рот ладонью. — Это как же, такой хороший ребёнок, и совсем один? Таня кивнула. Говорить она уже не могла из-за подступивших к горлу слёз. — И что, совсем-совсем никого? — Совсем. Была сестрёнка, но умерла недавно. А остальные из деревни… Тут она не выдержала и разревелась. — Ну, ну, малыш, не плачь. Паша снова протянул руки, но на этот раз Таня сама крепко обняла его. — Пожалуйста, не плачь, не надо, — уговаривал он, а у самого губы дрожали от сдерживаемых эмоций. — Я никому здесь не нужна, Паша! Зачем, зачем я осталась, почему Лиза не забрала меня? — Этого я не знаю, — прошептал он. — А я так хотела быть нужной, хотела приносить добро! — Ты его уже принесла. — Кому? — Мне. Таня тут же перестала плакать и посмотрела на Пашу. По его щекам текли слёзы. — Знаешь, я всегда хотел дочку. Но Бог не дал. Не получилось у меня. Девочка ласково погладила его по руке, успокаивая. — Танечка, солнышко, — он запнулся и осторожно заглянул ей в глаза. Таня снова ощутила странный холодок по телу, только на этот раз он был вызван трепетом. — Я здесь, — она снова ободряюще погладила его руку. Паша вытер глаза краем шарфа. — Танечка… хочешь пойти жить ко мне? Эти слова дались ему с большим трудом, Таня видела, как он колебался. Но не колебалась она. — Да! — радостно крикнула девочка и бросилась ему на шею. Парень поморщился и тихо застонал. — Осторожно, малыш, больно. — Прости, — она сконфуженно отстранилась, но он прижал её к груди. — Ты готова, ты действительно хочешь? — Ты хороший, — Таня погладила его по спине, — добрый, ласковый. Я всегда мечтала о таком папе. Паша поднял её на руки и закутал от холодного ночного ветра в свои странные чёрные одежды. Девочка, засыпая, запустила пальцы в его мягкие волосы и чуть улыбнулась, а он стал покачивать её и что-то тихо петь… Утром сиротка Таня была найдена мёртвой на могиле молодого колдуна Персея, зарезанного кем-то из односельчан много лет назад. Пришедшие туда люди говорили, что могила по возможности была заботливо очищена от сорняков, у креста, установленного некогда неизвестным, принебрёгшим, видимо, церковными канонами, лежали крошки от пасхального кулича. Сама Таня лежала, съёжившись, на самом холмике, закутанная в какую-то чёрную рваную тряпку, но со счастливой улыбкой на лице, которую так редко замечали односельчане. Хотели похоронить её рядом с сестрой, но кто-то сказал, что сирот хоронить нужно там же, где отлучённых. И стоят теперь совсем рядышком две могилы — одна без имени, но с выцветшей фотографией молодого парня с длинными волнистыми каштановыми волосами, другая же наоборот — без фото, только на маленьком кресте имя написано — сиротка Таня. Днём на эти могилы даже жалко смотреть, сразу нападает необъяснимая тоска, зато ночью можно услышать звонкий детский смех и красивое мужское пение. Это Паша катает Таню на неизвестно откуда взявшихся качелях.