Чужой... далёкий... Но всё же мой.

      Это казалось таким глупым и неправильным… Всё не должно было случится так! Почему? Почему я так долго был глуп и слеп, и безрассуден одновременно?! Довольно наивно было полагать, что всё окончится хорошо. Но почему именно Серёжа? Почему он должен платить за мои ошибки? Нет, я конечно знал, что у судьбы весьма своеобразное чувство юмора, но не до такой же степени… За все ошибки надо платить. Смешно. Когда-то мне казалось, что я больше никогда не смогу испытать боль. Но эта коварная гадина всегда следует за мной по пятам и тепеть, когда моё тело утратило способность чувствовать, она снова бьёт под дых, выбивая весь воздух, но теперь у неё другое оружие. Серёжа, Разумовский, мой единственный друг болен, и виноват в этом я. Сейчас он лежит свернувшись клубком и лишь изредка грозно сводит брови. А всего-то час назад кричал. У него жар и бред. Он почти всё время кричит, зовет меня, но не слышит и не чувствует моё присутствие. Я глажу его по спине, шепча невнятные слова утешения, но мой puer* глух ко всему. Серёжа погряз в своих кошмарах и не может выпутаться из их цепких лап и увы я бессилен. Вчера он открывал глаза, совсем ненадолго, и всё твердил: «Уйди… Прошу оставь меня. Я знаю, что Олег умер!» И мне было больно видеть его таким… Чужим и далёким, боящимся самого себя, сломанным, с выпирающими рёбрами, грозившими разорвать молочно-белую кожу, с лихорадрчным блеском в глазах и с каплями крови на искусанных губах… Но всё же своим, родным, единственным и самым верным… Я просидел с ним всю ночь… Сейчас он спокоен. И я готов пожертвовать многим, чтобы и впредь Серёжа был таким, и я уверен, что у него это получится, ведь теперь я всегда буду рядом.