Play with fire

      Красный привлекает внимание. Это не просто цвет, что должен вызывать чувство опасности, отпугивать, но он также привлекателен и притягателен. Розы, маки, кровь- так много вещей этого прекрасного цвета. Твои огненно-рыжие волосы, словно пламя. Хочу запустить в них пальцы, сжать до боли, до твоего истошного крика, пока ты не начнёшь плакать и умолять меня не делать этого. Ощущая эту жгучую боль в районе груди, мне хочется чувствовать всего тебя. Ты — это я, а я — это ты, но ты отказываешься это принимать. Эрос подобен искре: легко вспыхивает и тут же гаснет. Но я отчаянно поддерживаю это пламя за нас двоих. Нас тянет к друг другу магнитом, так почему ты не хочешь это принять. Я уже обладаю тобой на физическом уровне, а ты всё ещё искренне полагаешь, что я всего лишь твой страшный кошмар.

***

      Он тот единственный, кто знает все секреты Разумовского. Он берёт цветок алой розы, что лежала рядом, зажигалку, и пламя вспыхивает. Некогда яркие лепестки роз начинают чернеть и сворачиваться, превращаясь лишь в пепел. Он наблюдает за этим так заворожённо и улыбается, прежде чем смять стебель дикой розы в своей руке. Шипы царапают его руку и на Его ладони выступают капельки крови. Алой, как лепестки розы, и Он словно зачарованный смотрит на свою ладонь. Его взгляд встречается с глазами Разумовского и Он, не отрывая его, проходится языком по ладони, а после медленно от самой шеи ведёт холодными испачканными в крови пальцами вниз, от груди до впалого живота. Большим пальцем проводит по нижней губе Разумовского, задерживается и склонившись над ним, больно кусает, оттягивая губу на себя.       Его поцелуи всегда были жёсткими, грубыми, болезненными, с горечью, со вкусом крови. Мания обладать, брать целиком, не оставляя и шанса на побег. Отделять личность, вырывать её из реальности с корнем. Владеть и управлять, не делиться, быть единственным, кто может касаться. Он получит всё что хочет, он всегда добьётся своего. Они оба знают, как это страшно, но лишь один может быть главным, лишь один может вести. Оба знают, что такое боль. Боль разлуки, вкус горечи от чувства одиночества. Когда другие либо испытывают чувство мерзкой жалости, либо издеваются. Он стал его защитником, был единственным другом. Ближе, горячее, обдавая горячим дыханием кожу, а внутри всё холодеет от небывалого чувства страха. Так много раз пережитого, но всё ещё настолько же захватывающее дух, не позволяющее двигаться. Когда коченеют мышцы, а кончики пальцев трясутся, дрожат руки, когда не можешь вдохнуть, потому что легкие вовсе не функционируют. Страх полосует, раздирая на мелкие кусочки, а кто-то сидит над тобой методично собирая тебя по этим кусочкам обратно. Его жёлтые глаза светятся в темноте. Прекрасен, но настолько же ужасен в своем отношении, собственник от природы. Всё это игра. И главное правило-помнить об этом. Самоотдача - всё что требуется, синтез обоих партнёров. Он защищал его, но Разумовский боится его, его способов, ему сложно принять его, смириться с его любовью. Он аккуратно обрывает лепестки с роз и выкладывает ими узоры на обнажённом беззащитном теле, дрожащим от каждого прикосновения. Один лепесток Он укладывает на губы и целует, сминая его губами, а затем начинает спускать всё ниже, проходясь пальцами по рёбрам, заставляя выгнуться навстречу сильнее. Каждое касание током проходит по всему телу, отдавая болью в сердце.       Он сжимает горло Разумовского и любуется искаженным лицом. Он заглядывает в самые глаза и пугает своим спокойствием. Он знает всё, все скрытые тайны, он может пробраться в самую глубь сознания. Он сжимает сильнее, пока тот не начинает задыхаться. Он отвлекается и тянется куда-то в сторону, пока Разумовский пытается отдышаться, потирая горло, на котором наверняка ещё останутся красные следы. Чёрная лента опускается на его глаза. Он больше ничего не видит, а чувство, будто он куда-то медленно падает, проваливается. Но когда он вновь чувствует горячие ладони на своем теле, прикосновения начинают ощущаться куда ярче, а перед глазами вспышки красного цвета. От чего-то становится страшно, невыносимое чувство тревоги окутывает его, на глазах появляются слёзы, от которых намокает атласная лента. Руки, Его руки были везде, оставляя за собой призрачные следы. Он аккуратно приподнимает его и переворачивает на живот, сильно надавливая проходится по линии позвоночника.       Грубые прикосновения по всему, что растекались жгучей патокой по телу. Боль где-то в районе лопаток. Неприятная, жгучая, от которой хочется свернуться в комочек. По телу Разумовского пробегает дрожь, он сводит лопатки вместе, судорожно вдыхая воздух. Ещё капля расплавленного воска приземляется на его поясницу, он почти кричит от этого жгучего чувства упираясь лицом в подушки, кусая губы до боли. Слёзы текут горячими горошинами, моча щёки, лицо всё горит, он сжимает и разжимает кулаки, стягивая чёрное постельное бельё. Ещё одна капля падает на кожу, а на плече остается след от укуса. Протяжный стон, смешанный с криком боли разносится по комнате, а за его спиной раздается смешок. Он чувствует Его ухмылку, почти видит самодовольное лицо, чувствует оценивающий взгляд. Все звуки приглушены он почти ничего не слышит, не может сосредоточиться на реальности, всё плывёт, мир вокруг будто размазался в одну общую картинку. Неяркое освещение в комнате, смягчает даже столь яркий красный цвет. Он лишь видит Его лицо, чувствует, как его глубоко целуют, подхватывают под бедрами, и он жмурится. Боль, а затем пустота, словно душа покинула тело. Раз, два, три, четыре…       Словно пластиковая кукла в чужих руках, не способный сопротивляться, лишь принявший свою слабость. Боится, до жути, до тряски боится его, но отдается. С каждым разом ведется на чужие уловки, обман. Следит его указам, привык подчиняться чужой прихоти. Боль с каждым разом пронизывает тело, но он будто медленно учится получать от этого удовольствие. Поэтому кажется стонет, хотя сам этого не может осознать в полной мере. Голос беря высокие ноты, перерастая в крик и вновь стихая. Истерзанные губы, вымотанное тело, усталость и полнейшая апатия. Но при очередном толчке руки сами тянутся вверх, и он врезается ногтями в кожу, оставляя красные линии на чужой коже, и ему так приятно касаться самому, так нравится ощущать чужое тепло. Словно огонь он мечется по простыням, громко выстанывая Его имя. Он смотрит на него сверху и никак не может насладиться этой картиной. Он обожает те дни, по которым Сергей обязан к нему приходить; он обожает слушать его крики и стоны; обожает смотреть, как он судорожно цепляется за его плечи или изголовье кровати; обожает смотреть на него, когда он спит, измученный под утро. Он обожает Разумовского, до боли, до сумасшествия. Сухие губы опускаются на его, и утягивают в очередной поцелуй, но столь мягкий, чем те, что были минуту назад, и это кажется подводит его ещё ближе. Загнанное дыхание прямо в ухо, язык проходится по предплечью, Он оставляет очередной поцелуй, беря глубже. Сергей трясущимися руками обвивает Его шею, а затем тело совсем ослабевает, и он теряет связь с миром, отключаясь.       Он любит смотреть пока тот спит и не подозревает о искорках любви, что теплится где-то глубоко внутри, но он просто не знает, как сказать, как быть мягким и чувствовать близость, а не принуждать и подчинять.