Ты моё отражение?

      — И мы их обязательно накажем! — Серёжа вновь выслушивал собственное отражение, которое ходило перед ним по комнате, вдохновлённо взмахивало руками и всё говорило, громко так рассказывало, но люди за спиной его не слышали. Больше никто, кроме Серёжи, его не слышал.       Поблизости нет зеркал и других отражающих поверхностей — перед мальчишкой бетонная стена. Серёжа сидел, сложив руки, а человек перед ним ходил, да ещё и говорил при этом. Совсем не похоже на то отражение, что прячется за стеклом в зеркале и повторяет каждый жест.       Серёжа неоднократно пытался узнать у странного человека, кто он и почему не желает показаться другим, но в ответ получал только ухмылку и объяснение, будто этот мужчина — его, Серёжи, неотъемлемая часть. Но как же такое может быть взаправду, если мальчишка точно целый, безусловно сидит, чувствуя уже привычную дрожь в коленях и проступивший на ладонях пот, и однозначно молчит, видя перед собой серый бетон и часто мелькающий силуэт?       — Ты слушаешь меня? — мужчина схватил за подбородок и вынудил посмотреть в жёлтые глаза, оттенком напоминающие то ли золото, то ли ржавчину.       Серёжа кивнул, шумно всхлипнув из-за неприятно давящих пальцев. Мальчик не понимал, что прячется в бездне этих глаз. В глазах людей Серёжа часто замечал эмоции, чаще злость или отголоски брезгливости, затапливающие их в моменты разговора или крика на него, постоянно потерянного и балансирующего где-то на грани этого мира. Человек перед ним, требующий звать себя странным именем Птица и никак иначе, не проявлял чувств, не выражал спокойствие или безразличие, он был одинаково пуст в любом разговоре, обладал только тёмной бездной за жёлтыми оболочками глаз.       — Нужно бороться. Ты же понимаешь, что мы не сдадимся? — на губах вновь задрожала злобная ухмылка, а Серёжа чувствовал, как падает куда-то, как уже перестаёт ощущать дрожь в коленях и контролировать собственные мысли. Он словно засыпал от прикосновения Птицы, слыша в голове только призыв к мести.       — Ты моё отражение? — зашептал мальчишка. Этот вопрос звучал уже в который раз, но сейчас сил хватало только на него. Казалось, что после ответа он сможет наконец уснуть и избавиться от внезапной усталости.       — Глупенький. Я и есть ты. Только сильнее тебя, а ещё, — Птица склонился над ухом, убирая прядь рыжих волос, и зашептал, — я помогу тебе отомстить всем, кто должен поплатиться. Я расскажу тебе, что нужно делать. Только обещай меня слушать.       Серёжа слабо кивнул, пытаясь перебороть усталость и гул в голове, — обещал ведь слушать. Пальцы мужчины исчезли с подбородка, и тело мальчишки словно электрическим разрядом пробило, возвращая украденную бодрость.       Птица вновь зашагал вдоль бетонной стены, говоря о том же — мести. Серёжа часто заморгал, испуганно оглянулся по сторонам, убедившись, что в комнате остался наедине с отражением, и попытался поднять дрожащую руку, как его, с болью и шрамами на предплечьях, учили это делать, чтобы задать вопрос.       — Что-то не ясно? — мужчина остановился, заслонив спиной бетонную стену, в ожидании. Серёжа заметил тень Птицы, которая тёмным пятном расползлась шире, чем сам силуэт человека, но про это спрашивать запрещалось — он почему-то знал это подсознательно.       — Я… Хотел узнать… Зачем мне кому-то мстить? — мальчишка надеялся, что в комнате сейчас действительно никого нет, потому что невидимость Птицы для посторонних сыграла с ним однажды злую шутку, когда он по привычке задал вопрос, и лишь после сообразил, что в понимании остальных людей разговор ведётся с пустотой, а не с отражением. Сам мужчина редко что-то спрашивал, чаще утверждал или требовал, и Серёжа не мог ему сопротивляться.       — Ты же не хочешь, чтобы тебя обижали? Или били? Не хочешь просыпаться утром из-за ужасной боли? Или тебе нравятся шрамы на твоём теле? — Птица указал пальцем, спрятанным в кожаной чёрной перчатке, на пятно, чуть выше левого запястья, — ещё свежий ожог, оставленный воспитательницей в попытке научить не трогать еду на кухне без спроса. — Я не желаю тебе зла, пойми. Нам просто нужно быть вместе. Мы вместе сбежим из этого ада.       Мужчина замолчал, прожигая внимательным взглядом насквозь. Его костюм, чёрный, как грозовая ночь, выделялся пятном на фоне светло-серого бетона, а тень, в форме крыльев птицы, расползлась до самых углов стены.       Серёжа не понимал, как его отражение может быть таким огромным, как его худое тело превратилось в видимые под одеждой мышцы, а всегда такие растрёпаные рыжие волосы лежали чёлкой, практически закрывая правый глаз. Это не могла быть его часть — она бы просто не уместилась в мальчишке. Птица был кем-то другим, огромным и величественным, обжигающим холодными, в кожаных перчатках, прикосновениями, пристально изучающим пустым и тёмным взглядом, где, словно вспышки молний в грозу, отражался тусклый свет ламп под потолком, не имеющим образа для посторонних и вечно твердящим о мести и желании вершить правосудие.       — Серёж? — мальчишка вздрогнул, услышав знакомый голос за спиной. — Ты чего здесь?       Шаги отдавались бесконечным гулом под потолком, и Серёжа только сейчас заметил, что Птица всегда ходил бесшумно. Быть может, вовсе не ходил, а летал над полом, так же легко, как мальчишка любил прыгать по скамейкам в пустом классе, пока его не найдут и не вынудят уйти. За возможность побыть одному и весело погреметь мебелью Серёжа всегда расплачивался новыми синяками, но это было не столь важно, как те несколько минут заполняющего с головы до ног адреналина в момент шалости. Под ногами Птицы никогда не шуршал песок, когда он шёл рядом по местному пляжу, о его ботинки не разбивались с плеском волны, он не скрипел старыми деревянными половицами. Всегда был рядом, но бесшумно, невидимо, неосязаемо для других.       — Олег! — радостно воскликнул мальчишка и улыбнулся, хлопая ладошкой по месту на скамейке рядом. Серёжа заметил тень недовольства в изменившихся чертах лица мужчины из-за того, что его перебили.       Едва друг сел на указанное место, мальчик поспешил спрятаться от пугающего нечто, которое раскинуло тень крыльев по стене, в чужих объятиях.       — Опять с невидимкой разговариваешь? — Олег не пытался убедить друга, что он сумасшедший, как это делали другие, едва мальчишка, по неосторожности, принимался эмоционально объяснять что-то пустоте, но и относился к странному общению с капелькой зависти.       — Да. Он обижается на тебя, что ты его перебил, но мы успеем позже договорить, — Серёжа больше не обращал внимания на мужчину, пытаясь вцепиться за возможность быть в этом мире, вжавшись в плечи друга подушечками пальцев.       — А расскажи, какой он, твой невидимка? — тихо попросил Олег, больше всего на свете желая узнать о чём-то, ему неподвластном.       — Он такой же, как и я, представляешь? Будто моё отражение! Только он взрослый. Ещё у него не просто тень, а… — мальчишка не успел заметить, как Птица метнулся к нему, сжимая горло пальцами.       — Серёж? Что с тобой? Серёжа! — Олег испуганно отпрянул от друга, решив, что ему больно от объятий, но мальчик продолжал искать ртом воздух, хрипя и хватаясь за пустоту рядом с шеей.       — Я тебе сколько раз объяснял, что меня не существует для других, что ты не должен никому обо мне говорить? — шёпот Птицы, казалось, раздавался в голове, заполнял собой сознание, а пальцы с прежней силой давили на горло, перекрывая доступ к кислороду. — Тебе не ясно с первого раза, что я — твой секрет. Ты не должен говорить обо мне кому-либо. Надеюсь, проснёшься ты уже хорошим мальчиком.       Мальчишка бледнел, закатывая от бессилия глаза, а Олег метался в собственной голове между двумя мыслями: позвать на помощь или попробовать ударить невидимку друга. Серёжа наклонился назад, захрипел в последний раз и упал на лавочку, громко ударившись спиной, скатился на пол с тем же грохотом.       Дверь застучала об стену, посыпав старые доски ещё несколькими пылинками штукатурки, и в комнату вбежали воспитатели. На скамейке сидел перепуганный Олег, а рядом с ним, на полу, лежал Серёжа, редко вдыхая, но не приходя в сознание.       — Я не трогал его. Честно. Он просто упал. Я не знаю, что произошло, — испуг прорвался на свободу, спускаясь по щекам к подбородку слезами.       Птица довольно ухмыльнулся и исчез, бесшумно хлопнув чёрными крыльями.       Совсем скоро они вместе сбегут из этого ада. А сейчас можно отдохнуть в ожидании пробуждения мальчишки и продолжения диалога об обязательно восторжествующем правосудии.