Во мраке

Атмосфера абсолютного умиротворения царит в Мондштадте. Лиза вновь пропадает в библиотеке, что-то бормоча про непутевых должников, так и не вернувших книги в срок; Джинн (неожиданно) отдыхает от бесконечных отчетов в компании сестры в «Хорошем охотнике»; а сэр Кэйа находится, что неудивительно, на пути к таверне. Сумерки сгущаются, но людей на улицах меньше не становится. Чарльз приветливо встречает капитана кавалерии с вопросом: «Вам как обычно, сэр Кэйа?» Получив еле заметный кивок, парень принимается за работу. Немного поболтав о насущном с присутствующими, Альберих одним глотком осушает содержимое стакана, который Чарльз ставит перед ним. — А что же мастер Дилюк? — будто невзначай интересуется капитан. — Скоро будет. Он обещал отпустить всех сегодня пораньше, поэтому оставшиеся два часа смены закроет сам, — простодушно сообщает парень, с усердием натирая стакан. Кэйа не сдерживает довольного оскала и, подмигивая случайной девушке за соседним столиком, в приподнятом настроении принимается выжидать. Отношения капитана кавалерии и хозяина таверны нельзя было назвать тёплыми; однако же ощущалось, будто Рагнвиндр успел немного оттаять за все то время, когда Кэйа заваливался к нему в заведение за десять минут до закрытия вусмерть пьяный и просил налить еще «стаканчик чего-нибудь покрепче». Альберих не был законченным пьяницей. Он просто не знал другого способа справиться с нахлынувшими эмоциями и всепоглощающей виной, поэтому топил их в алкоголе. Возможно, в пьяном угаре капитан успел сказать что-то, что могло оправдать его в глазах Рагнвиндра, однако память отшибало каждый раз, как в первый, а потому вспомнить что-либо не представлялось возможным. Но Кэйа был рад уже тому, что холодный ко всем и вся Дилюк хотя бы изредка поддерживал разговоры об ордене, о жизни горожан и о других мелочах и вставлял своё слово в бесконечный поток речей Альбериха. Однажды он даже еле заметно улыбнулся в ответ на очередную не самую смешную шутку капитана. Всё это заставляло, пусть и в глубине души, надеяться на дальнейшее примирение с отстранённым мужчиной, но Кэйа старался не слишком тешить себя подобными мыслями, чтобы не разочароваться в будущем. Погруженный в свои мысли, капитан кавалерии не замечает смены человека за стойкой, и лишь услышав знакомый голос с неожиданной хрипотцой, отмирает. — Неужели Вы, сэр Кэйа, наконец думаете о делах ордена, которые, надо заметить, идут не слишком гладко? Потому что я не услышал ни слова за добрые двадцать минут, что находился здесь, — отточенными до автоматизма движениями разливая «Полуденную смерть», произносит хозяин таверны. Альберих молчит, подмечая и синяки под глазами, и еле заметную дрожь чужих пальцев, и легкую гнусавость голоса. — Позвольте и мне спросить. Что же Вы, мастер Дилюк, делаете здесь? В таком состоянии только в постели отлёживаться да травяные чаи пить, — с некоторым волнением в голосе подмечает капитан. — Решил устроить работникам небольшой праздник. И Вы не ответили на мой вопрос. «Даже заболев, он остается все таким же принципиальным», — с теплой усмешкой на губах думает Кэйа. — Дела в ордене идут своим чередом. Ну а если Вы имели в виду ту небольшую проблемку с магами Бездны, из-за которой Фатуи уже неделю не могут оставить нас в покое, то спешу заверить, что она будет решена в ближайшее время моими же руками. — Это не может не радовать. Фатуи, кажется, действительно не слишком-то понимают, когда им не рады. Уж больно зачастили сюда, — с плохо скрываемым раздражением произносит Дилюк. Кэйа оставляет этот комментарий без внимания, продолжая с наслаждением пить свою «Полуденную смерть». Людей в таверне все меньше, а мысли капитана все глубже. Рагнвиндр абсолютно прав в своём пренебрежении к вмешательству Фатуи в дела Мондштадта. Джинн уже неоднократно предпринимала попытки сопроводить нежеланных гостей восвояси, однако те не спешили покидать город свободы. Нужно было срочно разобраться с неожиданно возникшей проблемой с магами Бездны, пока внимание организации Снежной не стало слишком пристальным. Но обо всем этом Кэйа подумает завтра, а сегодня действующий магистр ордена отправила всех рыцарей, в том числе и капитана, на заслуженный отдых. Да и сама она решила наконец провести немного времени с сестрой. Вынырнув из пучины бесконечных переживаний, Альберих с удивлением замечает пустые столики и отсутствие признаков жизни в заведении. Он переводит взгляд на барную стойку и замирает, боясь даже выдохнуть. На сложенных для удобства руках устроилась красноволосая голова хозяина таверны, который, очевидно, сам того не заметив, уснул от усталости и забирающей силы болезни. Облик свернувшегося в такой неудобной позе мужчины, несмотря на всю свою внешнюю мощь, кажется абсолютно беззащитным. Кэйа тяжело сглатывает, с трудом сдерживая желание прикоснутся к жестким от постоянного мытья в холодной воде волосам. Он больше не имеет на это никакого права. В глазах Альбериха читается лишь замешательство и абсолютное непонимание того, что ему теперь делать. Можно было бы позвать других работников таверны, однако Дилюк сам отпустил всех раньше, давая шанс провести время с близкими, поэтому в заведении кроме них двоих никого не было. Отнести на винокурню, где о Рагнвиндре сможет позаботиться Аделинда? До нее далеко, да и объяснять свое появление там Кэйа не хочет. Единственным правильным решением кажется уложить Дилюка в одной из комнат таверны на втором этаже. Альберих осторожно поднимает безвольное тело, стараясь не разбудить ненароком, и медленно поднимается по лестнице. Умудрившись открыть дверь с занятыми руками, капитан аккуратно укладывает мужчину, снимая сюртук и ботинки, чтобы тот мог спать комфортно. Кэйа запрещает себе думать о том, что сейчас касается объекта своего тихого обожания; убеждает себя, что это было необходимо и что не он сейчас уже как две минуты смотрит на почему-то растегнутую верхнюю пуговицу рубашки Рангвиндра. «Это изначально было провальной идеей», — смирившись, выдыхает Альберих. Он всё же решается прикоснутся ко лбу Дилюка, чтобы проверить, не горячий ли он, за что мысленно просит у того прощения. Температуры нет, а значит можно быть спокойным. За окном тихо стрекочут сверчки с цикадами, ветер осторожными дуновениями касается листвы деревьев, и капитан, убаюканный ночными звуками природы, погружается в дрёму, опираясь на изголовье кровати. Просыпается он лишь под утро. Под пристальным взглядом безмолвно наблюдающего за ним Рагнвиндра. Кэйа не говорит ни слова, боясь нарушить комфортную для обоих тишину. Кажется, им предстоит долгий и серьезный разговор. (А бесконечные объятия и искрящиеся звёзды в глазах друг друга — всего лишь вопрос времени).