Бездомные

      Утро. 6:27.       — Дядя, мы готовы идти к маме, — сказал малыш, возрастом не более шести-семи лет, с золотыми глазами и с по-детски пухленьким личиком, своему родственнику, который был уже хмурый и чем-то очень недовольный. Медленно и слегка нервно поглаживая свою бородку, мужчина как-то рассеяно посмотрел на детей. Рядом с золотоглазым стоял ребёнок максимум на три года старше первого. Они вдвоём смотрели на него своими большими умоляющими глазами и ждали, когда им разрешат пойти к своей матери, к которой они так трепетно хотели заглянуть в гости, ведь им такое разрешают только раз в месяц и то, только на день, а вечером надо будет возвращаться обратно домой под пристальным присмотром дяди. Мужчина попытался сглотнуть тот ком, что встал в горле.       — Да, дядя, мы уже готовы, — сказал Сичень, хватая младшего за руку, чтобы тот не отставал в пути.       Дядя что-то неразборчиво промычал в ответ, всё смотря в полные уверенности и желания встретить родного человека детские глаза. Что ему говорить? Как ему сказать так, чтобы дети не сильно расстроились плохой новости и приняли это как должное? Ком в горле становился всё плотнее и даже глаза начало пощипывать, а в груди появилось неприятное чувство.       — Лань Чжань, Лань Хуань… — прохрипел Цижэнь, не зная как продолжить дальше. Дети внимательно посмотрели на него. — Кхм! — всё же сглотнув тот злосчастный ком и попытавшись придать своему лицу побольше строгости он продолжил: — Вам сегодня нельзя идти к своей матери! — договорил он таким тоном, который не терпит возражений. Дети удивлённо раскрыли свои глаза и даже приоткрыли свои ротики.       — Что? — сразу же вскрикнули они. — Почему? Мы сделали что-то не так? Почему нам нельзя к маме? — сразу же посыпались вопросы на голову Лань Цижэня. А самое неприятное — он не знал, что им ответить.       — Нет… — смотря в погрустневшие глаза своих маленьких племянников, он почувствовал, что в груди начало ещё больше щемить, а слова никак не хотели выходить наружу. Надо собраться с силами. — Вы двое не виноваты ни в чём. Примите как факт, что вам двоим нельзя никуда идти. Всё! Идите на занятия и не задавайте больше никаких лишних вопросов, — кое-как прохрипел он, надеясь, что всегда послушные племянники послушаются его наставлений и в этот раз, но те не сдвинулись с места ни на сантиметр. Они продолжили стоять и смотреть на дядю, думая, что это просто какая-то глупая шутка, хотя их дядя никогда не шутил и не признавал никакой юмор. Надежда умирает последней, да? — Идите уже! Или будете переписывать трактат про послушание и смирение сто раз! — слегка прикрикнул он на них. Дети слегка вздрогнули от неожиданности.       На этот раз слова дошли до них. Лань Чжань и Лань Хуань ещё раз с непониманием и обидой посмотрели на Цижэня. Затем Сичень взял младшего брата за руку и они вдвоём пошли к ученическим домам. Старший проводил их взглядом, чувствуя, как вина подкатывает к сердцу с новой силой. Конечно же, он не стал бы наказывать детей переписыванием правил столько раз или вообще как-то наказывать, ведь они ни в чём не виноваты. Он никогда не был рад выбору своего старшего брата на счёт своей пассии и первым вышел против неё, когда она напала на учителя, но именно сейчас был опечален, что вот так всё сложилось. Он не хотел повышать голос на детей, но так нужно было, чтобы они послушались его. В груди Цижэня защемило ещё сильнее, но он не стал обращать на это много внимания, поворачиваясь в сторону своего цзинши, надеясь, что горы документов помогут ему подавить это чувство в груди, чтобы он мог разобраться с делами ордена в тишине и покое. На самом деле ему очень сильно хотелось бы попросить предков об прощении за то, что он не сказал детям правду.       Вообще, мать А-Чжаня и А-Хуаня была самой настоящей катастрофой — не такой большой, как Цансэ Саньжэнь, когда Цижэнь сам был ещё молодым и обучался с ней здесь, в Облачных глубинах, конечно же, но довольно близко — она всегда рвалась уйти из Гусу и её даже никто не стал бы держать в нём, если бы не старший брат, который в неё влюбился с первого взгляда и приволок с собой в Облачные Глубины, не собираясь отпускать её на свободу. Младший Лань часто с ней ссорился, говорил ей, как она ужасна и то, что его брат явно сошел с ума, раз привел её в их орден. Однако после того, как она убила их учителя, эти отношения стали ещё хуже. И её бы казнили, если бы не старший брат, который от отчаяния и желания спасти любовь всей своей жизни, устроил с ней свадьбу не спрашивая одобрения других. В итоге, её заточили в самой глубокой глуши Облачных Глубин, из-за чего брат ушёл в уединение, ведь не смог справится с такой новостью окончательно, а дети, зачатие которых является тёмной тайной Гусу и его позором, стали практически сиротами. Однако сейчас Цижэнь жалел, что так всё получилось. Если бы не всё это, его племянники не были бы так грустны сегодня. Каждый раз, когда он приходил забирать племянников от матери, он слышал, как из домика доносился детский смех… Он всегда был пропитан таким счастьем и жизнерадостностью, что сам Цижэнь забывал про правило, гласящее не смеяться так громко. Он никогда редко слышал, чтобы они так смеялись за пределами этого домика. А теперь… Теперь они никогда не смогут прийти к маме, не смогут быть рядом с ней и никогда не смогут улыбаться и смеяться, как рядом с ней. Будут ли они смеяться и радоваться жизни вообще? Может быть, всё сложилось бы по другому, если бы…       Цижэнь тряхнул головой, отгоняя эти невесёлые мысли.

***

      — Гэгэ, почему нас не пустили к маме сегодня? — спросил грустным и притихшим голосом Лань Чжань у старшего, думая, что тот знает больше, чем он. Ведь у старших всегда есть ответы на все вопросы.       — Не знаю, А-Чжань. Мне тоже грустно, что нам не разрешили навестить её, — с печалью в голосе ответил А-Хуань, не отпуская руку младшего. Он ведь и вправду не знал, что происходит. Но догадывается. И эти догадки явно не говорят о чём-то хорошем.       Остаток пути они вдвоём провели в траурном молчании, не мешая пению птиц быть единственным, что разрушает тишину в таком тихом месте, как Гусу Лань. День у маленьких нефритов тоже прошёл весьма спокойно, хоть и в мыслях обоих было только желание навестить родного человека. На уроках, пока учитель не видит, Сичень иногда поглядывал на своего брата, пытаясь прочесть эмоции на его лице и узнать, что тот чувствует, но ничего не получалось. Диди слишком далеко ушёл в себя и его эмоции сможет различить только он сам. Эта мысль слегка кольнула сердце Лань Хуаня, но он ничего не мог сделать с этим. «Иногда мы не можем изменить того, что происходит сейчас. Даже попав в прошлое, не всегда есть шанс того, что всё изменится в лучшую сторону, а не станет только хуже.» — эта фраза пронеслась в голове Сиченя молнией и сразу же скрылась, будто её и не было. Так говорила мама, когда они навещали её в прошлом месяце… Она тогда нежно гладила его по голове, пока он сидел на её коленях, а Лань Чжань мирно спал на кровати рядом в этот момент. Он так сильно старался ночью сделать для неё красивый рисунок, что не спал совсем и еле-еле смог быть бодрым всё это время… Он впервые в жизни нарушил правила (обязательно ложиться спать в девять часов вечера), но А-Чжань был так рад, что маме понравился его рисунок, что ему было совсем не жалко потраченного времени. И не было жалко нарушить правила. Вспоминая об этом, Лань Сичень и сам не заметил как на его лице расцвела нежная и чуть-чуть грустная улыбка.

***

      — Брат. Брат! Просыпайся, — разнёсся тихий шёпот в тёмном ханьши. Малыш в белом, с лентой на лбу и в полностью белоснежной одежде, пытается разбудить старшего брата, который до этого спал на кровати в своей комнате, и теперь начал сонно потирать глаза детскими ручками, слегка приподнимаясь с постели. Сонные, цвета молочного шоколада, глаза вопросительно уставились в такие же сонные, но упёртые золотистые глаза младшего, в которых виднелась невысказанная мольба.       — Что случилось, А-Чжань? — сонно пробормотал Сичень.       — Мама… Я хочу увидеть маму. Пойдём со мной? — его молящие глаза уставились на брата в надежде, что тот всё же пойдёт с ним. Его детские ручки сжали одеяло от напряжения и сильного волнения.       — Я тоже очень сильно хочу её увидеть, но… Ты же знаешь, нам сегодня запретили к ней приходить, — с грустью в голосе ответил старший. Хоть он и попытался переубедить своего А-Чжаня, но в глазах того горела уверенность и непоколебимость в своих намерениях. А ведь он ещё совсем малыш… — Давай утром? Уже поздно.       — Сейчас. Утром не пустят. Дядя, — немного замешкавшись ответил он. В его словах есть доля правды. Грустной правды. Ещё чуть-чуть подумав и посмотрев на молящий взгляд, в котором смешаны самые разные эмоции: мольба, грусть, уверенность, боязнь и другие — Хуань встал с постели и сказал:       — Хорошо, пойдем. Дай мне немного времени собраться.       А-Чжань кивнул и встал у двери, ожидая брата. Затем, собравшись, они тихонько приоткрыли дверь и вышли из ханьши, осматриваясь по сторонам. Надо избегать смотрителей, иначе они их поймают и отправят обратно. Они шли вперёд, уверенно двигаясь в этом лабиринте коридоров и дверей. Мимо покоев дяди Цижэня они оба прокрадывались чуть ли не на цыпочках, ведь свет в его комнате всё ещё горел, хотя уже полночь и пора давно спать. Чем же дядя занимался допоздна? Они посмотрели бы, но был слишком большой риск быть раскрытыми, поэтому Лань Чжань и Хуань просто прошли мимо, практически не дыша.       Пройдя пару коридоров, они услышали лёгкий шорох шагов — один смотритель шёл прямо в их сторону. Дети сразу же напряглись и начали смотреть по сторонам, пытаясь найти укрытие. Однако орден Гусу Лань, в отличии от клана Цзинь, не очень любит роскошь и украшения в помещениях, из-за чего место, где можно было бы спрятаться, было найти достаточно сложно. Резко взгляд А-Чжаня зацепился за средней величины растение в горшке, за которое вполне можно спрятаться маленькому ребенку. Он потянул брата за рукав одежд и показал рукой на цветок. Хуань кивнул и они вместе быстро зашли за него, тесно прижавшись друг к другу и не издавая лишних звуков. Адепт-смотритель, остановившись, начал смотреть по сторонам, выискивая взглядом нарушителей, но, никого не заметив, спокойно прошел мимо и свернул в другой коридор. Дети смогли выдохнуть с облегчением и оба вышли из своего недолгого убежища. Пошли дальше.       Минув ещё несколько проходов, они открыли дверь из здания и смогли выбраться наружу. Улица встретила их темнотой и прохладным ветерком, лишь фонари вдалеке, звёзды и Луна в небе помогали хоть что-то разглядеть в этой непроглядной тьме. Дети слегка поёжились от холода, но продолжили идти к цели. Здесь уже должно быть больше адептов-смотрителей, так что надо быть начеку и вовремя прятаться в кусты или за дерево, коих было достаточно много. Удобно. Хоть в этом месте не коснулись правила о сдержанности и отсутствии изысков. Они прошли во двор и, достигнув стены с правилами, начали идти вдоль неё. Оба посмотрели на эту огромную стену и подумали, что они достаточно много правил (которые их заставляли учить назубок) нарушили за одну ночь, так что их в любом случае ждёт наказание. Хуань слегка сбавил шаг. Если они вернуться, то не будут дальше нарушать правила и, возможно, даже никто и не узнает об этом, да и диди не получит наказания вместе с ним, если всё так обернётся. Он посмотрел на А-Чжаня. В его взгляде читалось непонимание, почему они остановились и непоколебимая уверенность в своих действиях. Ему явно не страшно нарушить правила. Любовь к матери сильнее. Всё равно наказание будет строгим, так зачем переживать насчёт этого? Направились дальше. Когда дети были практически на выходе, они заметили смотрителя на стене, который хоть и не смотрел в их сторону, но всё равно мог их заметить. Они быстро юркнули в кусты, но внезапный шелест листьев привлёк внимание адепта. Он спрыгнул со стены на землю и стал приближаться к месту, где нарушители вдвоём скрылись. Страх быть раскрытыми захватил разум детей, из-за чего они начали тихонько дрожать, и не знали, что им делать и как избежать разоблачения. Когда адепт был в паре шагов от них, дети уже хотели сами выйти из укрытия, ведь их и так раскроют. Они слышали, как меч выходит из ножен смотрителя и теперь их начала накрывать с головой паника. Их миссия была бы провалена, если бы не белка, выбравшиеся из своего дупла в дереве, которая сползла на землю и не пошумела в соседнем кусте, выбегая оттуда. Смотритель её увидел. Дети услышали, как адепт вздохнул с облегчением и ушёл дальше все осматривать. Вместе с этим братья тоже смогли выдохнуть с облегчением. По дороге к выходу, они наткнулись на нескольких смотрителей, но вовремя смогли спрятаться в кусты, так что этот путь они прошли более-менее спокойно.       Пройдя главные ворота, они вдвоём отправились по тонкой каменистой дорожке к самому отдалённому месту в Гусу Лань — домику своей мамы. Дорогу они тоже помнили хорошо и их не пугало ни расстояние, ни практически мёртвая тишина, которая будет сопровождать детей весь их нелегкий путь. Они найдут в себе силы пережить это. Да и смотрителей они не должны были встретить, ведь никто это место не охраняет и оно является самым забытым здесь. Холодный ветер всё ещё играл с одеждами детишек, заставляя тех поёжиться и вздрагивать.       Через пятнадцать минут ходьбы, они начали чувствовать лёгкую усталость и сонливость, но продолжали идти вперёд. Дорожка извивалась и поднималась всё выше и выше, делая их путь труднее. Хуань посмотрел на младшего брата. Его шаги были слегка медленнее, чем в начале пути, а взгляд слегка заволокла сонная дымка. Сичень понял только сейчас, что он наверняка даже не ложился спать и всё обдумывал о встрече с родителем и очень устал, а он, такой несправедливый старший брат, всё-таки успел отдохнуть от тяжелого дня и немного набрался сил, а помощь свою не предлагает. Надо исправить. Поворачивать назад всё равно уже бесполезно.       — А-Чжань, — позвал легонько Сичень брата. Тот повернулся на голос и посмотрел ему в глаза: — я вижу, что ты устал. Может, я понесу тебя? Ты отдохнёшь. — такое предложение не было в новинку, ведь Лань Чжань был ещё ребёнком и его не стыдно было поносить на руках, чем Хуань пользовался, когда ему хотелось позаботиться о диди и показать ему, что у него ещё есть любящая семья, кроме их мамы. Хоть и в лице одного человека. Который не очень-то и старше его самого. Ну, по крайней мере он показывает, что любит и ценит, в отличие от остальных. Но это хоть что-то, да?       — Нет, я не устал. — твёрдо сказал малыш и ускорил свой шаг. Сичень хмыкнул. Гордость такая интересная штука, но настаивать он не будет. Всё-таки детство заканчивается и надо привыкать к тому, что скоро им надо будет обоим становиться опорой для ордена и его гордостью.       Через ещё полчаса ходьбы, изнурённые и полусонные (даже Хуань начал чувствовать сонливость) дети увидели вдалеке очертания домика матери. Их глаза наполнились счастьем и искренней радостью, они забыли про все тяжести их неблизкого пути. Чуть ли не бегом малолетние нарушители подбежали к домику на пригорке, но прямо перед дверью — остановились. Они ведь не предупреждали маму, что придут так поздно, да и сами не так уж и сильно планировали, как именно к ней заявятся. Вдруг она спит крепким замечательным сном, а они прервут его, она проснётся и не будет рада встретить их? Это было бы катастрофой. А вдруг она тоже очень ждала их и не может заснуть, не встретившись с ними в этом месяце? Они не знали, что делать. Но идти обратно, преодолев такой нелегкий путь, ребята не могли. Лань Чжань первым набрался храбрости и тихонько постучал в дверцу домика. Никто не ответил. Тишина по ту сторону двери немного расстроила детей. Может, она просто не услышала? А-Чжань постучал ещё раз, но уже громче. Сичень стоял позади и наблюдал за его действиями и прислушивался к тишине, стараясь услышать каждый шорох, который может выйти из домика. Тишина. Лань Чжань слегка занервничал и растерянно посмотрел на брата. Сичень подошёл к двери и тоже постучал. Никого.       — Мама. — начали звать они.       — Мама, прости, что мы не пришли днем. Не обижайся на нас, пожалуйста. — сказал Ванцзи, считая, что мама не открывает потому что обижена на них. — Открой, мамочка.       — Мама, мы хотим увидеть тебя. Мы очень скучали по тебе, — начал Сичень, всё ещё постукивая кулачком по дереву. На их зов никто не отвечал.       — Мамочка… — по лицу малыша потекли меленькие ручейки слёз. — Мамочка… Я хочу тебя увидеть… Пожалуйста, мамочка! Прости нас, если мы сделали что-то не так… Мы больше так не будем, мама! Только открой нам, пожалуйста, мамочка… — Сичень повернулся к уже задыхающемуся от слёз брату и приобнял диди, стараясь выразить свою заботу и поддержку.        — Может, она нас ещё не слышит? Может, она просто спит очень крепко? — начал успокаивать он. И не понятно, кого именно: себя или брата. — Давай постучим вдвоём и погромче? Тогда она проснётся и впустит нас… Наверное… — тихо, так, чтобы А-Чжань не услышал, произнёс он последнее слово.       Они оба начали изо всех сил стучать по дереву, однако всё было напрасно. Всё их старание можно было сравнить с маленькими котятами, которые скреблись в дверь, чтобы найти дом, тепло и любовь. Но как бы им не хотелось достучаться до внимания их самого любимого человека, стирая маленькие кулачки в кровь, как бы они не кричали, умоляя впустить их — всё без толку. За дверью стояла гробовая тишина, и ни шороха, ни звука не было слышно, как бы они не хотели прислушаться к хоть малейшему ответу на их зов. Через какое-то время мальчики начали чувствовать слабость и ещё большую сонливость. Они потратили все свои детские силы на то, чтобы преодолеть этот путь и добиться внимания самого близкого для них человека, но всё это было бесполезно… От бессилия, они оба начали плавно оседать на землю. Уснув в обнимку, чтобы согреть друг друга, дети сели на неё полностью, слегка марая свои ханьфу, опираясь спинами на дверь, и заснули глубоким, беспокойным детским сном.

Скоро они потеряют всё, что у них было.

*Через несколько часов.*

      Дым, крики, доносящиеся где-то вдалеке и очень плохое предчувствие, начали вытаскивать маленького Лань Чжаня из мира грёз. Он поморщил нос от ужасного запаха и слегка приоткрыл свои сонные глазки. Отлепил свою руку от брата, который всё ещё спал обнимая его. Тот слегка поёжился от того, что лёгкое тепло пропало, но продолжил спать дальше. Похоже, он ещё не почувствовал опасности, которая их поджидает. Лань Чжань слегка потер свои очи кулачком, на котором были хорошо видны царапины от недавнего инцидента, но не обратил на это много внимания, только слегка поморщившись ещё и от боли. Тихо кашлянул от дыма. Золотые глаза мальчика рассеянно посмотрели вперёд. Посмотрели и сразу же распахнулись в ужасе.       Внезапный вскрик разбудил Сиченя и тот начал сразу же осматриваться по сторонам, чтобы найти источник шума. Почти сразу наткнулся взглядом на брата, который в шоке и в страхе смотрел вперёд, тесно прижавшись к двери сзади, будто пытаясь слиться с ней воедино. Посмотрел тоже. Его глаза также с ужасом распахнулись. Еле смог сдержаться и не вскрикнуть.

Их с братом родной дом, в котором они родились и начали делать свои первые шаги во взрослый мир, горел. Горел в большом алом пламени.

      Первые секунды они даже не могут понять, что происходит вокруг и как так быстро всё стало так плохо. Однако вскоре они оба быстро вскочили с земли, крепко держась друг за друга, боясь потерять и такую малую опору, надежду. Животный страх начал охватывать разум детей, из-за чего они стали впадать в панику. Они машинально начали искать, куда можно спрятаться от опасности или хотя бы найти того, кто их спасет и поможет кроме их самих. Однако вокруг них был только лес, в котором они с лёгкостью могли заблудиться, дорожка, ведущая к этому огненному Аду, и домик матери, так что выбор невелик.

Он очевиден.

      Оба брата повернулись к двери и начали стучать по ней в сильной панике.       — Мама! Мамочка! Спаси нас! Нам страшно!       — Спаси нас! Наш дом горит! Мамочка!       Их крики разносились на ближайшую округу, однако ответа не было. Они постепенно начали терять надежду и в панике обдумывать, как им спастись другим способом. Крики их одноклановцев вдали заставляли их паниковать ещё больше. А ведь там их дядя и отец. И они их потеряют. Но что они могут сделать? Они даже никогда всерьёз не имели дело со смертью или серьёзной опасностью, да и они слишком малы, чтобы попытаться кого-нибудь спасти. Им хотя бы попытаться спасти самих себя. Лес уже не выглядит таким плохим вариантом для спасения.       Они уже хотели оторваться от двери и направиться к нему, как дверь домика начала медленно открываться. Дети чуть не упали, но смогли устоять на ногах и с шоком посмотрели на неё. Их взгляды быстро наполнились надеждой, которая заставила их души затрепетать от ожидания чуда. Их желания оправдались.       — А-Чжань? А-Хуань? — произнёс тихий и спокойный голос из-за приоткрытой двери. Она полностью отворилась, явив детям их любимую мать, ради которой они сюда и пришли. — Что вы здесь делаете?       — Мама! — крикнули оба, чуть ли не падая к её ногам. Они сразу же обняли её и уже не сдерживали свои слёзы. — Мама, мамочка! Ты пришла! М-мы так ждали тебя! — слегка заикаясь начали наперебой говорить дети. — Нам не разрешили приходить к тебе днем! Мы думали, ч-что ты обиделась на нас! Мы скучали по тебе! Так сильно скучали по тебе! Прости, что не пришли сразу! — сразу же пытались объяснить всё они. — Пожалуйста, мамочка, спаси нас!       Посмотрев в полные слёз глаза своих детей, мадам Лань посмотрела на орден, который сейчас горел и скоро оставит после себя только кучку пепла и множество трупов. Повезёт, если хоть кто-нибудь выживет после этой ночи. Ужаснулась.       — Мама! — окликнул её Лань Чжань, слегка потянув её за руку. — Надо спасаться! Нам страшно! — перевела взгляд на Сиченя, который согласился со словами брата и тоже потянул маму за руку к выходу.       — А-Чжань… А-Хуань… Милые… Я…       — Пожалуйста, мамочка! Мы хотим жить! Спаси нас! — крикнул Сичень, всё ещё тянув маму к выходу из домика.       Крики и слёзы детей заставили вернуться в настоящее мадам Лань и, наконец решившись выйти из своей собственной тюрьмы, в которой она жила так долго, она сделала шаг вперед. Она осмотрелась по сторонам. Скоро лес будет охвачен огнём, так что нужно спешить. Она не сильно помнит дорогу к выходу из ордена, но наверняка уж как-нибудь они смогут справиться с этой задачей. Главное не останавливаться на месте, иначе её дети, ради которых она жила, ради которых она сидела взаперти, чтобы их увидеть, скоро тоже станут бездыханными маленькими телами и не смогут увидеть жизнь. Дети сразу же пошли за своей мамой и им было уже не важно, куда она их приведет: на чистую гибель или к спасению. Они доверяли ей больше жизни.       Немного спустившись по дорожке, они свернули на другую тропинку, ничем не примечательную и совсем незаметную, и шли теперь по ней чуть-ли не бегом. Дым в воздухе становился всё гуще и гуще, из-за чего дышать с каждой минутой становилось всё сложнее и сложнее. Начался лёгкий кашель, но они продолжали упорно идти по дорожке. Вскоре, достигнув опушки леса и уже готовясь войти в его глубины, дети на секунду обернулись назад. Главная башня Гусу Лань, где был размещен знак их ордена, сгорела дотла и начала падать, оставляя после себя лишь воспоминания о когда-то прославленном ордене. Рядом с упавшей башней, дети смогли всё-таки разглядеть это — поднялись флаги с ярко-оранжевым Солнцем. Вспомнив уроки дяди про ордена и их знамёна, Лань Хуань тихо прошептал про себя«Орден Вэнь». Затем братья быстро повернулись обратно и без малейших замедлений последовали вслед за своей мамой.

Нужно просто пережить этот кошмар, а остальное как-нибудь само пройдет.

      И они скрылись в лесной чаще. Мадам Лань оббегала кусты, перепрыгивала сломанные лежащие брёвна и дети еле-еле поспевали за ней, начиная уставать. Лань Хуань споткнулся об торчащий корень дерева и упал, тихо вскрикнув. Лань Чжань, бегущий рядом, остановился, чтобы помочь своему брату подняться и продолжить их нелёгкий путь дальше. Ножка достаточно сильно застряла между корнями, так что чтобы её вытащить, надо либо быть ловким, либо быть достаточно сильным, чтобы оторвать корень дерева голыми руками.       — Мама, подожди нас! — крикнул Сичень, увидев, как мама продолжала идти. Она услышала и быстро обернулась, подбежала к ним. Увидела застрявшего Хуаня и молча потянулась к ноге. Вскоре маленький Первый Нефрит клана Лань был освобождён из пут и теперь они все вместе, держась за руки матери, чтобы не отставать и не спотыкаться, бежали вглубь леса.       Они не знали определённого пути, но продолжали идти вперёд, ни на что не обращая внимания. Однако они не могли опередить огонь, который распространялся по лесу с гораздо большей скоростью, чем они втроём. Дым мешал им нормально бежать и в конце концов, когда дети не могли нормально следовать за матерью из-за сильного кашля, мадам Лань подхватила своих детей на руки и, как ни в чём не бывало, будто не замечая дыма, бежала вперёд, пытаясь как можно дальше от него уйти. Чтобы дети не так сильно задыхались она сказала им дышать через ткань, дабы им было легче.       Животные, обитавшие в этом лесу, в панике бежали от огня, будто не замечая этих троих, из-за чего появилась опасность, что они встретят чудище, которое их либо затопчет, либо нападёт на них, пока они беззащитны. Надеясь на чудо, они шли дальше. Только вот, чуда не произошло. Из кустов донеслось злобное рычание. Мадам Лань остановилась и прижала детей к себе плотнее. А-Чжань и А-Сичень испуганно уткнулись в грудь матери, надеясь на её защиту. Хищник выпрыгнул из кустов, злобно открывая свою пасть. Мадам Лань начала пятиться назад, обдумывая пути отступления. Только вот, бежать было некуда: позади разгорался пожар, а спереди — хищник.

Что им делать?

      Животное приближалось всё ближе и ближе, однако самим Ланям отступать уже было некуда, ведь они зашли в тупик. Их окружали деревья и огонь. Мадам Лань, ловко и быстро перекинув маленького Лань Чжаня на другую руку, где уже сидел Лань Хуань, чтобы её освободить, быстро взяла сломанную ветку дерева, которая лежала до этого на земле рядом с ней, поднесла её к огню, который окружил их, и подожгла её. Как только ветка загорелась, она стала размахивать огнём прямо перед мордой зверя.       — Уйди! Оставь нас! Пошло прочь, чудовище! — кричала она, чтобы ещё больше напугать зверя       Животное грозно рычало и размахивало лапой, чтобы попытаться убрать угрозу в виде этого своеобразного факела, но ничего не помогало. Она вовремя убирала руки, чтобы животное не поранило её, А-Чжаня и А-Хуаня и не сбило её оружие. Мадам Лань начала наступать на животное, приближая к нему огонь. Хищник, поняв, что этот бой он проиграл и добыча слишком для него сильна и опасна, напоследок ещё раз рыкнул, развернулся и убежал от них подальше. Мать с детьми могли вздохнуть спокойно.       — Мам… Мне плохо… Голова… Кружится… — прохрипел А-Чжань, совсем слабо хватаясь за складки маминого ханьфу. Сичень не знал, как помочь брату и поэтому с надеждой посмотрел на мать.       Почти. Ещё оставалась опасность сгореть в этом лесу или задохнуться в дыму, а поскольку данная перспектива их далеко не устраивала, то они быстро продолжили свой путь. Она обратно перекинула А-Чжаня на другую руку, чтобы бежать было удобней. Везде раздавался хруст веток и деревьев, прожжённых огнём целиком и готовых вот-вот свалиться на их пути и помешать спасению. Язычки пламени пытались затронуть мать с детьми, но она быстро уходила от огня и защищала детей на её руках, перепрыгивая мелкие препятствия и оббегая большие. Дым густым туманом разошёлся по лесу, из-за чего видимость ухудшилась в разы. Теперь дети хрипели оба, всё больше задыхаясь. Мадам Лань ускорилась. У неё оставалось совсем немного времени. Бежала быстро и стремительно, из-за чего она смогла оторваться от огня и вскоре воздух становился более чистым от дыма. Вдалеке стало видно неповрежденное огнём поле, где наверняка с лёгкостью можно найти дорогу в безопасное место и при этом не задохнуться намертво. Надо просто успеть добежать.       Когда до поля оставалось совсем чуть-чуть, громкий хруст раздался где-то справа. Огромное горящее дерево разломилось напополам и теперь падало со стремительной скоростью в сторону мадам Лань с детьми. От такого им точно не убежать. Их троих сейчас прибьёт намертво, а сами дети никогда не узнают, что такое жизнь. Однако, когда А-Чжань и А-Хуань зажмурились от страха перед неизбежным, они внезапно почувствовали, что их как будто куда-то резко кинули и опора в виде рук их матери внезапно исчезла под ними. Чувство полёта было недолгим и вскоре они вдвоём с лёгким вскриком упали на землю, кубарем немного прокатившись по нетронутой огнём траве. Но ничего себе не повредили и спасибо на этом. Они открыли глаза и посмотрели туда, где мгновение назад они были вместе с их матушкой. Увиденное ужаснуло. Их мать зажало этим горящим деревом по верхнюю часть туловища, и она не могла оттуда выбраться, но была ещё жива. Дети не задумались, почему их мама все ещё была жива, хоть и по идее всю её нижнюю часть тело должно было расплющить и она должна была умереть на месте. Она смотрела на своих детей болезненным и в тоже время уверенным взглядом как будто так и должно было произойти.       — Мама!!! — крикнули оба брата, сразу же подбегая к матери. Сичень достаточно к ней приблизился и готов был её схватить за руку, которая была не зажата деревом, и потянуть, чтобы попробовать вытащить маму из ловушки, но язычок пламени прошёлся по его руке, оставляя ожог на маленькой ручке ребёнка. Он вскрикнул и упал на землю позади себя.       — Не подходите близко! Вас заденет! — крикнула она сразу же, заодно отталкивая Хуаня, чтобы он не обжёгся сильнее. — Бегите! Оставьте меня и уходите!       — Н-но… Мама… Ты же… — со слезами начали говорить дети, все-таки немного приблизившись к ней.       — Идите! — она махнула рукой на сколько могла, отгоняя их. — Если не огонь, то клан Вэнь убьёт вас! Спасайтесь! Меня уже не спасти, но вы можете выжить, — её голос начал хрипеть.       — Мама… Но как мы выживем без тебя? Мы не хотим тебя терять!!!       — Дети… Милые мои… А-Чажнь… А-Хуань… Вы сможете выжить, ведь вы есть друг у друга. Выживать вдвоём легче, чем одному, — сыновья хотели что-то сказать, но она их перебила, давая наставления дальше: — Только не бойтесь красть. Гусу уничтожен и теперь вы можете освободиться от оков трёх тысяч правил, — она слегка улыбнулась, хоть её и прижимало дерево и оно явно не весило всего пару килограммов. Дети слушали её как заворожённые и продолжали лить слёзы. Они не хотели, чтобы всё закончилось так, не хотели, чтобы вообще вся их жизнь пошла наперекосяк и заставила жертвовать всем этим. — Вы свободные. Однако, теперь вас ждёт множество трудностей, но вместе, я верю, вы сможете их пережить. Доверяйте друг другу. Оберегайтесь ордена Вэнь. Вас могут поймать и убить, так что не бойтесь лгать и скрывайте свою фамилию во чтобы-то ни стало. Только самые близкие люди могут знать, кто вы и откуда родом, — огонь начал распространяться дальше и вскоре уже переберётся и на поле. Мадам Лань ускорилась, ведь дети скоро снова начнут задыхаться, а им надо ещё сохранить силы на побег. — Поменяйте свои одежды, надейтесь только на себя и… Будьте хорошими мальчиками. Мама верит и любит вас всем сердцем, — она протянула руку, срывая их лобные ленты, как будто снимая оковы с рук и шей рабов, сжимая их в своём кулаке и по её щеке скатилась слеза. Дети потянули к ней руки, чтобы хотя бы обнять её на прощание, но огонь был слишком близок и опасен. — А теперь… Бегите! — она крикнула и махнула рукой, чтобы дети отошли дальше. Они отошли на несколько метров. Рядом стоящее дерево тоже прогорело дотла, разломилось напополам и упало там, где только что они стояли и наверняка задавило их маму полностью.       — Мама!!! — крикнули в безысходности Лань Чжань и Сичень. Мать спасает их до конца своей жизни.       — Мамочка! Нет!!! — Хуань упал на землю на колени. Огонь. Огонь забрал жизнь их любимого человека! Огонь уничтожил всё их счастье. Огонь, который разжёг орден Цишань Вэнь. Слёзы текли нескончаемым потоком, разбиваясь о землю множеством маленьких капель. Брат стоял рядом и тоже плакал. Глаза у обоих покраснели, им уже было больно лить слёзы. Прошло пару минут, пока Лань Чжань не потянул старшего брата за рукав.       — Брат… — всхлип. — Брат… Надо бежать. — всхлип. — Мама на нас надеялась. — всхлип. — Надо спастись.       Сичень, посмотрев в лицо брата, кивнул, потёр рукой, на которой теперь был большой ожог, глаза, убирая слёзы и встал с земли. Младший брат прав. Мать пожертвовала собой ради них. У них нет права подвести её. Хуань взял ручку диди и они вместе направились к выходу из этого кошмара.       Дерево перед мадам Лань быстро дотлело и превратилось в пепел и сажу. Она была ещё цела. Её сияющий взгляд уловил, как уходят вместе её дети. Её единственная отрада и счастье в этой клетке, в которой она провела остаток своей жизни. Она с силой сжала в руке лобные ленты своих сыновей. Невольно ей вспомнилась её жизнь до попадания в клан Лань.

Несколько лет назад.

      Она всё своё детство и часть молодости провела в краже и лёгком разбое, всё время путешествуя с одного места на другое, не имея собственного дома и семьи. Только так она могла обеспечить себе пропитание и хоть какую-то жизнь. Она не помнила своих родителей, ведь стала сиротой очень рано. Ну, а будь всё иначе, то как бы она попала бы на улицу? Только так. Только бездомные и сироты попадают сюда и только некоторые из них выживают в таких условиях до почтенного возраста. Но ей как-то повезло быстро усвоиться в таком мире и при этом не стать конченной мразью, психом или не пойти в бордель, чтобы скопить там денег на пропитание, продавая своё тело. Она такое не признавала. Зачем опускаться так низко, если можно сделать по другому? Да, жизнь разбойника нельзя было назвать праведной и справедливой, но она по крайней мере ещё не убивала никого ни разу и не продавала душу дьяволу, чтобы каждый её заход был удачным. Её душа была чиста. Тем более, что из-за огромного количества свободного времени она решилась развивать своё золотое ядро. Когда она находила спокойные и тихие места в каком-нибудь тихом лесу, где не было тёмных тварей, она медитировала и упражнялась со своим мечом. Из неё заклинатель, конечно, так себе, ведь её никто не обучал, но это хоть что-то. По крайней мере она может защитить себя от тёмных тварей низкого уровня. Это ли не прекрасно? А с сильными духами можно и не разбираться. Кто умеет быстро бегать, тот сбежит от кого угодно и не пораниться. Да, у такого образа жизни были свои нюансы, но она с ними смирилась и приняла их как должное. Особенно одиночество, поскольку у неё никого нет и наверняка не будет. Но это так, не серьёзная проблема. Зато её никто не останавливает от различных глупых поступков и не капает на нервы, что очень облегчает жизнь. Она может пойти куда захочет и на сколько захочет. Её вечные спутники жизни — ветер, солнце, горы, птицы и небо. Больше ей ничего и не надо.       Весна. Праздник. На улице люди развешивают фонари и гирлянды. Везде шум и беготня. На главной площади образовалось большое столпотворение народа. В нём, как рыба в воде, умело пробиваясь через толпу, шла молодая девушка в коричнево-голубом одеянии и с собранными в высокий хвост чёрными волосами. Её глаза выискивали в этой толпе идеальную жертву для кражи. От напряжения её руки автоматически стали сжимать свой меч, закутанный в слои ткани, дабы он не привлекал ненужного внимания. Среди народа было много тех, кого можно было ограбить: достаточно богатые люди пришли на площадь праздновать день Солнцестояния, что не могло не радовать молодую воришку. И все они не обращали на неё ни грамма внимания. Грабь не хочу. Отыскав себе жертву, в виде явно богатого молодого мужчины в светлом ханьфу, она подкралась к нему сзади и как бы невзначай, как будто толпа её толкнула и прижала к нему, обшарила быстро и невесомо карманы и, достав долгожданный мешочек с деньгами, ушла с места преступления, растворяясь в толпе. Даже если этот мужчина и увидел её и заметил пропажу, то теперь он её точно не найдёт, а от охраны она всегда сумеет убежать.       В переулке она подсчитала деньги и, оставшись довольной уловом, пошла в самую дальнюю (чтобы не так быстро обнаружили) и хорошо знакомую лавочку, где её точно не сдадут. Пройдя несколько улочек и тёмные извилистые переулки, она зашла в маленький кабак, который был совсем неприметен для не намётанного глаза. Она открыла дверцу в помещение и около дверцы прозвенел колокольчик. На его звон вышел хозяин этого местечка. Это был мужчина на вид 45-50 лет в тёмно-коричневом ханьфу и завязанными в пучок чёрными волосами на затылке. Он увидел девушку и поздоровался с ней, слегка улыбнувшись. Она улыбнулась в ответ и положила несколько монет на стойку. Сделала заказ. Мужчина, увидев деньги, сразу понял, что они украденные, и проворчал:       — Знаешь, моя дорогая Юнь Мэйли*, ты вообще очень рискованная девушка-заклинатель, — начал он. — Ты никогда не задумываешься о своих поступках.       — Хах, и почему это ты так считаешь? — спрашивает девушка. Она заинтересовано посмотрела на старика, ожидая, что он скажет.       — Бойкая ты слишком. Как ты себе мужа найдёшь? Занималась бы чем-нибудь полезным и безопасным, кроме воровства да разбойничества. Тебя такую никто не полюбит, и внешность тебя в этом не спасёт. Тем более, что у тебя даже друзей нет, — начал ворчать старик. Девушка еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Посмотрела на него самым скучающим видом, какой только может быть в этом мире.       — Старик, ты говоришь скучные вещи. И да — не учи меня жить. Я люблю свободу и ни на какие подарки в Поднебесной я её не променяю, понимаешь? Да и как это у меня нет друзей? А Вы? Ветер? Солнце? Жизнь? У меня много друзей.       — Ну да, ну да. Ты разговариваешь со мной только пока ты живёшь в этом городке. А про солнце, ветер и другие естественные явления природы… Ты так будешь говорить только до того момента, пока сама не влюбишься или тебе просто не станет одиноко по настоящему. Вот тогда ты мои слова вспомнишь и будешь жалеть, что не послушалась, — продолжал ворчать старик, услышав фырканье. — Мне страшно, какими бедствиями будут твои дети, если они, конечно, будут, с твоим-то характером и деятельностью. Наверняка все в тебя пойдут. А мужчину мне уже заранее жалко: такая взрывная девушка в пары — сплошное наказание.       — Ты тогда тоже мои слова запомни, — усмехнулась девушка. — Свобода — моё всё. И да, если у меня и будут дети, то они будут все в меня и будут самыми благородными мужами! Я тебе это гарантирую! И будут меня любить и слушаться! И свободными! Вот! — эмоционально выплеснула она свои идеи, махая руками во все стороны для большей правдивости. Престарелый мужчина только посмеялся над её словами, так и говоря этим: «Как они могут быть благородными, если у них такая бестия-мать?». Она оскорбилась. — Смейся-смейся, потом увидишь, что мои слова — это правда! — она осеклась. — Ну, когда я захочу детей, конечно же, — тепло улыбнулась. Мужчина уже хотел уйти, как она почувствовала урчание в животе и вспомнила, зачем она вообще пришла сюда. — Хэй! Старик! Ты забыл мне дать поесть! — с кухни раздался ещё один глубокий хохот, но вскоре Мэйли всё-таки смогла поесть.       А потом она наткнулась на этого глупого главу ордена Лань и её свобода закончилась. Кто же знал, что, когда она просто будет гулять одна на улице, рассматривая лавочки и красиво горящие фонари, она встретит великого и справедливого Цинхэн-Цзюня, когда он в это время возвращался в орден после ночной охоты, и тот влюбится в неё с первого взгляда? Правильно, никто. Сначала он нашёл её и пытался ухаживать за ней, даря цветы, украшения и даже писал стихи в её честь, когда у него было время навестить её. Она могла быть в любой части городка, но он всё равно находил её каким-то шестым чувством, из-за чего избежать главу ордена Лань и его заботу было практически невозможно. Какая бы девушка не влюбилась бы в такого мужчину после стольких красивых ухаживаний? Возможно, любая, но не Юнь Мэйли, любящая свободу больше каких-либо украшений. Может ей и было приятно, что на неё обращает внимание такой красавчик, так ещё из знатной семьи, но не больше. Она его не любила. Позже он начал предлагать уйти с ним в Гусу. Но она знала, что клан Лань славится праведностью и огромной стеной с правилами, которые не дадут ей жить, если она туда попадёт, так что она всегда отвечала отказом. Да и брат Цинхэн-Цзюня был не очень ей рад. Она готова была поставить всё, что у неё есть, на то, что когда они возвращаются обратно домой, то он всё время уговаривает брата бросить эту затею. Хотя она была бы не против, чтобы этот Цижэнь всё-таки смог уговорить брата оставить её в покое. Она даже помогла бы ему в этом, продолжая отказывать в чувствах. Даже сказала бы спасибо, когда они смогли бы уговорить его не забирать её в Гусу.       Поскольку у неё не было постоянного места жительства, то она уже хотела уйти из городка, чтобы не видеть его, но когда она уже собрала свои немногочисленные вещи для долгого путешествия и была на выходе из постоялого двора, то внезапно он нагрянул к ней и без её разрешения забрал с собой в Гусу. Её недовольству не было предела. Она начала кричать, говорить, что ещё не готова идти с кем-то куда-то и вообще не уверена в своих чувствах к этому молодому господину, но её никто не слушал и лишь Цижэнь, который пришёл за ней вместе со своим старшим братом, недовольно на неё поглядывал, когда она была слишком шумной, и начинал зачитывать ей некоторые важные правила их ордена. Она чуть не впала в истерику. Её свобода. Её драгоценная свобода утекала сквозь пальцы как песок на берегу озера и она не могла это остановить. Её мнения не спрашивали.       Когда все остановились на перевал во время этого путешествия, а Цинхэн-Цзюнь как раз маячил рядом, она решила заговорить с ним, чтобы попытаться достучатся до сознания этого влюблённого в неё дурака.       — Ты действительно думаешь, что я буду счастлива в твоём ордене, когда ты меня уводишь туда силой? — произнесла она с сарказмом. Глава ордена Лань на неё серьёзно посмотрел. По лицу уже было видно, что он не совсем понимал её недовольства.       — А разве это не лучше твоей прошлой жизни? Жить в ордене лучше, чем на улице.       — Я была свободна! Была независима! А ты! — она хотела уже применить грубые слова, но вовремя остановилась. Злить или раздражать этого человека не хотелось. Получится хуже. Кто знает, каков он, когда зол?       Тот на эти слова никак не отреагировал. Ни один мускул не дрогнул на его лице:       — А что тебе даёт эта свобода? Ты живёшь просто так, не имея даже собственного дома, а потом умрёшь, не оставив после себя абсолютное ничего. Разве есть смысл в такой жизни?       — Зато я живу ради себя и чувствую счастье от такой жизни. Мой дом — это больше, чем какой-то орден или домик, в котором люди обычно и остаются до конца своей жизни, а целый мир. Куда бы я не пошла, в этом месте меня ждут приключения и жизнь; сопровождает ветер, а освещает мне путь Солнце, ночью — Луна и звезды.       — Это всё красиво звучит, но не имеет смысла. Жизнь — значит служить для своего дома или ордена и быть его опорой.       — Какой ты душный! — вздохнула Мэйли, опираясь спиной о дерево. — Если бы ты действительно любил меня, то ты бы не заставил меня идти куда-то без моего на то разрешения. Разве это можно назвать любовью?       — Именно поэтому я тебя и забираю с собой. Со мной ты будешь ни в чём не нуждаться, ведь орден Лань довольно богат и я смогу угодить твоим просьбам. Будешь жить в достатке. Я забочусь о тебе, разве это не любовь?       — Ты забыл спросить, нужно ли это мне! Я могу жить и без роскоши и других благ — мне нужна свобода! И право на собственное мнение! И быть услышанной! С тобой у меня всего этого не будет! Да и любовь — это когда люди друг друга понимают и слушают мнение второй половинки! — тот фыркнул на её слова и слегка нахмурился. Он открыл было рот и можно было уже подумать, что он скажет хоть что-то вразумительное, что снимет тяжёлую атмосферу вокруг них, но вместо этого он сказал:       — Нам пора в путь. Отдых закончен.

Замечательно. Её опять не услышали.

      Приближаясь к воротам Гусу, её сердце всё больше и больше разрывалось от горя. Она как только увидела эту стену правил, так сразу же попыталась сбежать, но её остановили и отнесли обратно. Когда её наконец привели в орден, на неё сразу же надели белые одеяния, раздражающие своей белизной и чистотой её нервы, которые уже были на грани. Затем её сразу отвели в главный зал и посадили за столик как ученицу и стали зачитывать уже все правила ордена. Она думала, что сойдёт с ума. И все это время рядом с ней маячил Цинхэн-Цзюнь, чем раздражал ещё больше. Она начала сомневаться в его чувствах к ней. По-настоящему любящий человек никогда не заставил бы предмет своего обожания идти к нему в орден без согласия на это своего любимого человека. Они даже всерьёз ни разу не говорили! О какой любви может идти речь? Но, опять же, — её мнения не спрашивали. Она за один день лишилась свободы и стала узницей ордена Гусу Лань. «Как же так?» — проносились такие мысли в её голове каждую секунду этого злосчастного дня. Она пробовала вставить своё слово всё время, пыталась отстоять свои права на свободу и мнение, но только встречала отпор и ещё раз слова про правила о послушании и кротости. Она готова была прямо сейчас взять что-нибудь огнеопасное, облить этим стену с правилами и поджечь её. Глупая затея, но зато она хоть чуть-чуть испытала бы облегчение. Лучше, чем ничего.       Вскоре она встретила учителя Цинхэн-Цзюня и Лань Цижэня. Это был весьма пренеприятный для неё господин, который также не скрывал своей неприязни к ней. Зато, по видимому, оба брата очень любили и уважали этого человека — ещё одна несовместимость между ней и орденом Гусу Лань. Но смирятся со своей участью она не хотела в любом случае. Она что-нибудь да придумает и будет снова свободна. А пока надо вести себя так, как будто она уже смирилась со своей судьбой. Мэйли надеялась, что Лани на это поведутся и разрешат прогуливаться по ордену в одиночестве, без сопровождения Цинхэн-Цзюна или его младшего брата.       Слава Богам всей Поднебесной, через две недели пыток заучивания всех правил, это наконец случилось: она теперь может гулять по ордену одна. Как же Мэйли была рада этой новости! Она хотела прыгать и бегать от радости, но сдержалась, ведь надо было ещё спланировать план побега из этого места, а для этого надо было не накосячить. Поскольку в ней увидели признаки золотого ядра и хоть какие-то заклинательские азы, то ворчание старейшин и Цижэня в её сторону чуть по-уменьшились, ведь тогда это означает, что их дети, Юнь Мэйли и Цинхэн-Цзюна, будут хорошими заклинателями. Однако они не обратили внимание на то, что первой эта идея не нравилась. Она не любила главу ордена и не хотела от него детей. Но пока они не устроили свадьбу, ей бояться нечего. Лани слишком ценят традиции, из-за чего они не допустят того, чтобы они остались «наедине» раньше брачной ночи. Надо просто сбежать раньше.       Она прогуливалась около ученических домов и раздумывала, где бы ей раздобыть нефритовый жетон, чтобы пройти через барьер Гусу Лань. Можно конечно взять взаймы у Цинхэн-Цзюна, но для этого надо с ним контактировать, а она этого не хочет. Она слышала про холодный источник, в котором с некоторой периодичностью купаются Лани. Можно таким образом подкараулить одного и пока он (или она) будут в нём находиться, она стащит этот злосчастный жетон.       Погода была прекрасной, а настроение Мэйли не очень. Она смотрела на стены и просчитывала, сколько сил и ловкости ей понадобится, чтобы их перелезть и не попасться смотрителям ночью. Краем глаза, она увидела учителя её «жениха» и его брата. Учитель Цзинсун** мирно шёл по дорожке впереди, спиной к ней. Хоть он и выглядел очень спокойно и чинно, аура, окружающая его, была довольно напряжённой и немного злобной. Он шёл будто не видя дороги, из-за чего это выглядело довольно подозрительно. Мэйли никогда не боялась следить за людьми, и более того, она умела делать это скрытно. Она не думает, что её навыки подведут её хоть когда-нибудь. Тем более, если всё пройдёт удачно, то как раз у этого учителя девушка и украдёт жетон. Набравшись уверенности в своих действиях, она последовала за ним, сохраняя расстояние между ними и при этом не упускала его из виду. Таким образом, они вдвоем прошли достаточно большое расстояние и Мэйли уже вот-вот готова была сдаться, ведь это уже походило на простую прогулку, а не слежку. Учитель не совершал ничего подозрительного. Когда они достигли границы ордена, она уже хотела сойти с дороги и пойти обратно, однако то, что сделал учитель Цзинсун, её поразило. Ей пришлось…       А потом… Произошло то, из-за чего она навсегда потеряла свою свободу окончательно и бесповоротно. Она убила учителя Цзинсуня. Ей пришлось. Она стояла на каменистой дорожке на окраине Гусу Лань, держа в руках окровавленный меч учителя. Труп лежал у её ног истекая кровью, из-за чего кровь большой красной лужей растеклась по земле. Её взгляд был безумен и метался туда-сюда, пытаясь найти выход из этого ужаса, который только что с ней произошёл. Она никогда не убивала людей, не хотела этого и считала большим грехом. Но она это сделала. На её руках была кровь человека. В этом положении её и обнаружили адепты-Лани, которые мирно прогуливались по дорожке. Они заметили её и труп. Поднялась паника. Она не пыталась скрыться с места преступления, ведь знала, что ей в любом случае не уйти. На крики и шум пришли оба Ланя вместе со старейшинами. Она пыталась донести до них свою правду, но никто ей не поверил. Даже тот, кто любил её всем сердцем. После суда и невольной свадьбы, её заточили в домик в глуши Гусу Лань и теперь она никогда не могла выйти из него и увидеть, как развивается мир. Вообще, она была бы не против казни, ведь лучше умереть, чем лишиться свободы окончательно и бесповоротно. Однако даже в этом ей отказали. Той ночью, после невольного бракосочетания, с ней сделали нечто ужасное. Ей пришлось жить с этим, ведь тогда её сломали. Сломали морально. Единственная радость была в том, что после этого под её сердцем начала зарождаться новая маленькая жизнь. Маленькое невинное существо, которое просило ласки и было беззащитно против мира, ведь оно только-только начало развиваться в её нутре. Эта маленькая жизнь не была виновата в том, что с ней произошло. Хоть всё это и произошло с ней, когда родился Сичень, она была ему очень рада и её печаль не была так сильна рядом со своим ребенком. Через три года появился Лань Чжань, зачатие которого не сильно отличалось от зачатия его старшего брата. Разве что любви было чуть больше. Но она любила обоих одинаково сильно. Они не виноваты в том, что сделал с ней их урод-отец. Она каждый раз с любовью ждала, когда они придут к ней в гости. В её домике не существовало никаких правил Гусу. Только у неё они могли вздохнуть спокойно и быть детьми. Она была так счастлива, хоть и была в заточении. Её единственная радость и отрада. Они были слишком живыми для такого бесчувственного ордена. И со временем эта бесчувственность перейдёт и на них. Будь её воля, она бы ушла из этого ордена, забрав детей с собой, развивала бы своё золотое ядро дальше, смогла бы самостоятельно воспитать своих детей, возможно она стала бы зарабатывать на жизнь тем, что убивала бы тёмных тварей за деньги, а не кражей как раньше, и учила бы заклинательству А-Чжаня и А-Хуаня. Возможно, если бы она не могла бы справится самостоятельно, то отправила бы их учится в какой-нибудь орден по типу ордена Цзян или Не. Всё было бы хорошо, наверное. Но это лишь мечты, которые никогда теперь не станут явью. Однако, хоть она и жила ради детей, жизнь в заточении стала губить её здоровье. Улыбаться детям становилось всё сложнее и сложнее. Она чувствовала слабость и незаполнимую тоску в сердце. Она умирала. И в один прекрасный день, когда она должна была подарить последнюю улыбку своим детям, она не смогла выдержать всего этого. Её сердце остановилось. Её душа бы успокоилась, отправившись на небеса, однако она услышала, как к ней стучаться её любимые сыновья, моля о помощи. Её поход на небеса пришлось отложить ради них.

Настоящее время.

      Мэйли сжала в руке лобные ленты сыновей и смотрела им в след. Ей так жаль, так жаль, что они потеряли всё в один день и теперь… Теперь им двоим придётся научиться жить самостоятельно, жить на улицах и выживать как только возможно. Сироты. Бездомные. Однако, живые и вместе. Её тело стало растворяться в пространстве.       — Пожалуйста, любимые, выживете… Мама вас очень любит… — сказала она тихо, полностью растворяясь в воздухе. Теперь её душа может отправиться на небеса и смотреть за детьми от туда.       — Мама… — произнёс Сичень, обернувшись назад и увидев, как голубые огоньки растворяются в воздухе вместе с дымом. Он не понимал, что только что произошло.       — Брат? — А-Чжань слегка сжал ладонь Сиченя, вопросительно вглядываясь в его лицо. Хуань слегка улыбнулся.       — Ничего. Пошли. — они пошли вперёд ускоренным шагом.

***

      — Лань Чжань! Лань Сичень! Где вы? Откликнитесь! — кричал Цижэнь, пытаясь найти своих племянников в этой мясорубке.       Орден Вэнь напал неожиданно. Только тогда, когда уже совершился обстрел по куполу, защищающий орден от вторжения, и который был уже практически уничтожен, адепты-смотрители начали бить в гонг, оповещая об внезапной атаке. Цижэнь в это время не спал, ведь он до сих пор переживал о том утреннем разговоре со своими племянниками и заснуть он бы не смог при любых обстоятельствах. Он расписывал свитки, когда услышал гонг. Он сразу же встал и быстро подошёл к окну. Всё небо горело пламенными искрами стрел и сигнальными огнями ордена Вэнь. Купол трещал по швам и готов был вот-вот разломится. Цижэнь быстро накинул на себя верхнее ханьфу, взял свой меч, которым уже не пользовался достаточно давно, но при этом техники фехтования он помнил до сих пор.       Он быстро выбежал из здания и, как он и ожидал, Вэни уже успели пробиться через барьер и нанести первые смертельные удары по адептам, которые быстрее него выбежали наружу защищать родной дом. Их убили первыми. Кровь адептов ордена Гусу Лань начала впитываться в землю, окрашивая землю в буро-красный. Цижэнь тоже вступил в битву. Что они такого сделали, чем заслужили всё это? Они не делали ничего, что могло бы спровоцировать Вэней на атаку. Что им нужно? Не успел мужчина обдумать эти вопросы, как горящие стрелы были выпущены и все они полетели в здание и подожгли знамёна Гусу Лань. Огонь быстро перескочил на само построение, и начал распространяться дальше.       — Схватить семью Лань и старейшин! Не дать им уйти! А остальных… — лицо исказил хищный оскал. — Уничтожить на месте!       Это крикнул молодой мужчина, который, словно молния, быстро проскочил мимо адептов Гусу верхом на коне, при этом обезглавливая их, из-за чего молодые воины даже не смогли понять, что уже мертвы и лежат трупами на земле. Кровь из их тел большими потоками стекала на землю. Цижэня эта картина ужаснула. Вэни крикнули «Есть!» и стали ещё более остервенело убивать адептов Облачных Глубин, а остальные стали выискивать старейшин и главную ветвь клана Лань.       «Дети!» — пронеслось в голове Цижэня, когда он отбил очередную атаку адепта клана Вэнь и сделал летальный удар. — «Они в опасности! Надо спасти их!». Он повернулся к дому, вбежал в него и быстро закрыл входную дверь с широкими деревянными ставнями. Теперь, чтобы зайти внутрь, им надо хорошенько постараться. Он надеется, что огонь не так быстро распространится по зданию и он сможет забрать детей из их комнат и выйти через чёрный проход. Это его единственная надежда. Через секунду в эту дверь был нанесен сильный удар, сопровождаемый сильным грохотом по всей резиденции, но она выстояла. Мужчина перестал стоять на месте и побежал к покоям племянников, однако, спустя пару шагов в направлении ханьши детей, за спиной раздался взрыв и его слегка зацепило. В ушах зазвенело и, потеряв координацию, он упал на пол. По его спине ударило досками, но повреждения были не сильными. По крайней мере, он не сильно их почувствовал, ведь на несколько секунд потерял связь с пространством.       Позже он почувствовал, как его поднимают с пола и куда-то ведут. Перед глазами мелькали яркие пятна, из-за чего он не мог ничего разобрать. Его уволокли на улицу — это он почувствовал по вечернему холоду — после его поставили на колени и мир стал видеться чётче. Его всё ещё держали пара Вэней, чтобы он не пытался сбежать. Он осмотрелся вокруг: Вэни бегали туда-сюда, остервенело убивая адептов ордена Лань, кровь лилась на землю рекой, а главное здание ордена горело и там ещё остались его племянники. Если он не спасет их, то они умрут от дыма и огня. Или уже погибли. Он опустил взгляд в неверии и боли. Вскоре Вэни начали приводить старейшин, которые пытались сопротивляться, но те были сильны и не давали и шанса на побег или хоть какой-то отпор. Ситуация казалась безвыходной. Когда все старейшины были собраны, его посадили чуть поодаль от них. К ним вышел молодой мужчина. Все знали, кто это был. Его ненавидели и боялись все, кто живёт в Поднебесной. Он обвёл всех взглядом.       — Где остальные? — спросил он у своих воинов. Вэнь Жохань был недоволен, что собрали не всех Ланей, которые ему для чего-то были нужны. Чем же они ему не угодили, раз он решился на такое? Они не посягали на звание самого сильнейшего ордена и не имели огромной мощи, чтобы начать войну и так далее. Что ему от них нужно? Зачем решил оставить в живых только старейшин и главную семью Лань? Слишком много вопросов и так мало ответов.       — Вэнь Чжулю уже в пути за Цинхэн-Цзюнем, а за его женой отправились несколько наших адептов. Их, как вы и приказывали, приведут в целости и сохранности. Живыми, — что он задумал? Он хочет их о чем-то допросить или устроить публичную казнь ради потехи?       — Прекрасно, — довольно произнёс тот. Он выглядел как кот, объевшийся сметаны.       — Что тебе нужно от моего брата, ирод?! — прохрипел Цижэнь. Вэни, державшие его всё это время, на него шикнули, чтобы он заткнулся. Однако сам Вэнь Жохань лишь довольно усмехнулся на этот вопрос.       — А как ты думаешь? — Цижэню стало страшно. Вдруг откуда-то из воздуха появился Вэнь Чжулю. Правда, не совсем целый. У него не было правой руки, которая, можно это заметить по большому количеству крови на одежде, явно там была совсем недавно. Это приметил и сам Вэнь Жохань и был явно этому не доволен. — Что случилось? И где Цинхэн-Цзюнь? — тот встал на одно колено в поклоне, низко опустив голову и твёрдым голосом сказал.       — Оказал сопротивление. Пришлось ликвидировать.       — Как это произошло? — строго спросил он.       — Он заметил нападение и поджидал вторжения в его дом, так что смог подготовится к нежданным гостям, устроив духовную ловушку. Однако, его духовные силы были слабы и не равномерны, ведь он давно не практиковался в заклинательстве, из-за чего ловушка не была прочной и я смог выбраться из неё, потеряв только руку. Начался бой. Он проиграл. Потерял жизнь, — коротко отрапортовал он ситуацию.       Лицо лидера ордена Цишань Вэнь исказилось в злобной гримасе.       — Ты всё ещё можешь сжигать ядра?       — Да, Господин, моя левая рука цела, так что я могу это делать.       — Ладно.       Он далеко не рад этой новости, что тот потерял одну руку, но пока что ничего не сказал. Вокруг него скопилась злобная аура, которая чуть ли не убивала своей тяжестью и злобой. Цижэнь впал в ступор, а сердце ухнуло куда-то вниз. Голова как-то сама по себе опустилась, а спина перестала быть предельно прямой, соблюдая идеальную и статную осанку. Сейчас не до этого, как и не всего остального, что происходит вокруг. В горле встал ком, мешающий нормально дышать. Его старший брат… Умер… Тот, с кем он рос и считал своей семьёй до последнего… Умер… Да, между ними вообще никакой семейной теплоты не было, особенно после инцидента с его женой и также из-за того, что тот как-будто забыл про существовании своих детей, полностью уйдя в депрессию и не навещая их никогда, но все равно… Такой человек не должен был умереть так рано, так ещё и от рук грязных Вэней. В глазах слегка защипало и в груди заболело. Ещё одним ударом было то, что к Вэнь Жоханю подошли адепты, докладывая ситуацию.       — Господин, мы добрались до хижины жены главы ордена Лань.       — И где она? — его взгляд стал чуть ли не испепеляющим. Он не хотел слушать ещё больше плохих новостей. Слишком много пошло не по его плану. Адепты заметили это, из-за чего начали нервничать, но самый смелый из них всё-таки смел доложить информацию верховному заклинателю.       — Она была обнаружена уже мёртвой. Домик к нашему прибытию горел, но мы смогли попасть внутрь него и обнаружить тело. Время смерти — примерно сутки.       Вот поэтому он и не хотел пускать детей сегодня в гости к матери. Она умерла сегодня утром и знать об этом детям было ещё слишком рано. Он хотел сказать об этом позже, когда они смирятся с ситуацией и не будут обижаться на него, но… Теперь у него это никогда не получится. Ему было даже жаль, что жена брата умерла так рано. Вэни всё ещё бегали вокруг, контролируя ситуацию и присматривая за старейшинами, которые всё ещё были в заложниках. Лицо Вэнь Жоханя выражало задумчивость. Затем, после нескольких минут его раздумья, он посмотрел на Цижэня.       — Остались лишь Вы и ваши племянники, молодой господин Лань, — сказал Вэнь Жохань и посмотрел на своих адептов: — Почему вы не привели детей? Они тоже могут быть полезны.       — Не смей трогать детей, ирод! — крикнул изо всех сил Цижэнь, пытаясь вырваться из лап Вэней. Тот, кто держал его слева, ударил его поддых, из-за чего ему пришлось снова упасть на колени, согнувшись в три погибели, пытаясь вдохнуть воздух. Теперь ему кажется, что он точно не переживёт эту ночь. Но дети… Дети должны жить! Им нельзя умереть! Это единственное, что у него осталось. Если они умрут… То ему просто нет смысла жить. Орден горит, большинство адептов мертво, а кто ещё не умер, тот будет либо в плену, либо всё равно умрут от ран. Его сознание постепенно начало захватывать чувство безысходности и боли. Старейшин Вэни тоже на долго в живых не продержат. Пока они не добьются своего. Вэнь Жохань наблюдал за ним и ухмыльнулся.       — Приведите детей. Немедленно.       — Есть, глава! — группа из трёх-четырёх адептов направилась к зданию, чтобы выполнить приказ.       — Нет! Не смейте! — в отчаянии крикнул Цижэнь, за что получил ещё один удар, но уже в спину. Однако он не собирался сдаваться. Он должен спасти детей. Он будет сражаться до остановки сердца. Вэни держали его крепко, но если немного постараться, то можно дотянуться до меча одного из них и освободиться от оков. У него появится шанс.       — Господин! Здание! — крикнул кто-то, показывая рукой на строение.       Неожиданно здание, которое трещало от огня, начало рушится и падать. Флаг ордена, который стоял на верхушке строения уже множество поколений, сгорел в огне окончательно и упал на землю, превращаясь в остатки чего-то былого. Дерево трескалось и целыми досками начало падать на землю, башня с сильным грохотом упала, чуть не придавив собой нескольких адептов. Вместе с упавшей башней упал дух Цижэня. Он в немом шоке упал на колени и взглядом полным боли смотрел, как догорают остатки его ордена. А ещё ужасней было то, что там были дети. Его любимые племянники. И теперь… Теперь их нет… Они погибли. Сгорели в беспощадном пламени Вэней. Огромная душевная боль разлилась в груди, разрывая его сердце на куски. Слёзы ручейками стекали по его впалым щекам и падали на землю, разбиваясь на множество маленьких капель, но он не обращал на них внимание. Боль становилась на столько невыносимой, что он не мог сдержать крик. Он согнулся пополам и его руки сами по себе сжимались в кулаки от бессилия. Он не смог защитить их. Не смог вывести их оттуда и теперь — стало слишком поздно. Если бы он сразу пошёл за ними, если бы заметил Вэней раньше, чем их заметили караульные, то всё прошло бы иначе, он смог бы спасти их, но теперь он не может ничего сделать.

Безысходность съедала его изнутри.

      Некоторые в испуге закричали, боясь попасть под горящее здание, но вскоре, когда поняли, что опасность им не угрожает, они стали злобно ухмыляться. Тот, кто нёс знамя ордена Вэнь, вставил его в землю и довольно прокричал:       — Да здравствует орден Вэнь! Гусу пал! Огонь нашего ордена сжёг не подчинившихся!       Остальные подхватили его настрой и теперь эти слова были похожи на радостный гимн, что делало больнее оставшимся Ланям. Однако, гомон прекратил властный голос, прозвучавший как гром среди ясного неба.       — Прекратить шум! — все разом замолчали и внезапную тишину нарушало только полыхание огня, который продолжал сжигать всё на своем пути. — Сейчас нельзя радоваться, ведь мы только что потеряли чуть ли не последний ключ к нашей цели, так что радоваться в этом случае бессмысленно! — грозный вид Вэнь Жоханя напугал адептов, из-за чего те чуть ли не тряслись от страха перед своим предводителем. Только Вэнь Чжулю не боялся его и продолжал стоять невозмутимо. — Однако, у нас ещё остались главные члены клана Лань, так что у нас есть шанс заполучить то, ради чего мы пришли, — он обернулся к старейшинам и Цижэню, но последнему было уже всё равно на происходящее, поэтому все слова прошли мимо него, он будто смотрел сквозь них, не замечая ничего живого, не замечая, что он в не меньшей опасности, чем остальные.       — Что вам нужно от нас? — кричал первый старейшина, пытаясь выбраться из хватки Вэней.       — Мы ничего не сделали, чтобы нас захотели уничтожить! — крикнул второй, чуть ли не впадая в безумие от страха.       — Забирайте то, ради чего Вы пришли, и уходите! — сказал третий, чуть ли не падая от ранений, которые он успел получить, когда всех поочередно захватывали в плен.       — Заткнитесь! Говорить здесь могу только я! — крикнул глава ордена Вэнь и пнул третьего ногой. Старейшина упал на землю от удара, тихо вскрикнув от боли. Лицо предводителя Вэней исказилось в злобной усмешке. Он вытащил свой меч из ножен и направил острие к горлу другого старейшины. — Надеюсь, вы все будите послушными и мудрыми стариками и всё мне расскажете, а иначе… — он обвел взглядом трупы адептов ордена Гусу Лань, которые валялись где попало, истекая кровью. — Вас всех постигнет та же участь, что и их! — все в страхе вздрогнули, их сердца начала медленно, но верно охватывать паника и отчаяние. «Их так легко запугать. — подумал Вэнь Жохань. — Неужели ваши священные правила вас не спасают? Где ваша хвалённая невозмутимость и выдержка?»       После этого начался настоящий Ад для старейшин клана Лань. Те, кто пытался давать отпор до конца, быстро получали меч в сердце и падали навзничь, окрашивая землю кровью. Похоже, эта земля очень надолго запомнит, какой кошмар произошёл на этом месте и ещё долго на эту территорию не зайдёт ни одна живая душа.       Когда место напиталось кровью, а Вэни узнали, что они хотели, Вэнь Жохань довольно начал их разглядывать, как кот, наевшийся сметаны.       — Теперь, вы мне не нужны. Спасибо за сотрудничество, — проязвил он. — И… Прощайте! — замахнулся своим мечом и перерезал глотки всем оставшимся старейшинам. Кровь брызнула на одеяния Вэня, окрашивая некоторые места в красный. Одежды самих Ланей также начали быстро менять цвет: сначала в их крови начали пачкаться вороты ханьфу, затем кровавое пятно начало распространяться дальше, к груди мужчин. Словно закат Солнца на сером небе. Всё начало обретать другие краски, делая картину более живописной и красочной. Те даже моргнуть не успели, как кровь из их тела начала стремительно покидать их. Старейшины пытались что-то прохрипеть напоследок, но они больше выглядели как рыбы, выброшенные на берег и пытающиеся спасти свои жалкие жизни. Постепенно, один за другим, обескровленные тела начали спадать на землю, образовывая полукруг из трупов.       Насладившись этой картиной, Вэнь Жохань повернулся к единственному уцелевшему в этой бойне человеку. Цижэнь пустым взглядом смотрел куда-то в одну точку и не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Ему было всё равно.       — Поднимите его, — приказал своим он. Те сразу же схватили безвольное тело под локоть и приподняли на уровень глаз, но отпускать не стали, ведь тот отказывался стоять самостоятельно и вообще показывать какие-либо признаки жизни. — Ну что ж… Пойдём со мной, мой дорогой друг, сейчас ты единственный, кто сможет мне помочь в этой ситуации, — в ответ было только молчание. Лань даже не посмотрел в его сторону, продолжая вглядываться в никуда. Вэнь хмыкнул и пошёл в направлении гор. Адепты последовали за ним, волоча так же и Цижэня.       «Мои племянники погибли в огне… Брат погиб от рук Вэней… Орден, в котором я родился и рос, уничтожен… Всё исчезло за столь короткое время… А я… Я даже не смог защитить никого. Никого! Если бы я мог что-то сделать, предвидеть нападение, то я бы смог спасти хотя бы детей! Они не в чём не виноваты, чтобы погибнуть так рано и жестоко! Лань Чжань… Лань Хуань… А ведь я даже не извинился и не объяснил им ничего днём… Был с ними строг в течении всей их недолгой жизни, не давал такой нужной им родительской любви. Сейчас делать что-то — поздно. Никого теперь не спасти. А самое ужасное то, что я накричал на них и больше ничего им не сказал. Последнее, что они от меня услышали, это чтобы они ушли, причём в грубой форме. А теперь… Теперь говорить уже поздно. Извиняться поздно. Они меня не услышат. Никогда. Если бы мог, я бы хотел вернуться назад, в самое начало дня и исправить свои ошибки, но это невозможно. Людям надо учиться на своих ошибках, чтобы не повторять их.» — эти мысли глубоко ранили душу Цижэня, из-за чего боль заставляла чуть ли не упасть на колени и согнуться в три погибели, но он не может этого сделать хотя бы из-за того, что его до сих пор держат Вэни.       Вэни! Только сейчас он будто очнулся от забвения и наконец попал в реальность. Он начал осматриваться по сторонам, чтобы понять, куда его ведут. Первым же делом наткнулся взглядом на спину Вэнь Жоханя, который гордо вышагивал по тропинке, не замечая никого вокруг. Это всё из-за него! Он начал уничтожать его орден! Он убил всех его родных! Он должен заплатить за это!       Тот будто почувствовал, что его сжигают взглядом и повернулся к Ланю.       — Что не так, господин Лань? Вы чем-то недовольны? — издеваясь, начал говорить он.       — Ты…! — гнев Цижэня был безграничен. Он дернулся в сторону главы клана Вэнь, но адепты, которые его держали, усилили свою хватку, не давая ему вырваться.       — Побереги свои нервы, Цижэнь, мы уже пришли. Можете его отпустить, — сказал он своим подчиненным. — Ему всё равно не сбежать.       Те бросили его на землю, из-за чего он упал на колени, но был цел. Начал осматриваться по сторонам в поисках пути отступления и впал в шок. «Это же то место!» — прокричало его сознание.       — Откуда… — его голос хрипел, он не мог поверить, что его привели именно сюда.       — Пока ты летал в прострации, твои хвалённые старейшины мне всё рассказали, так что теперь я рассчитываю на то, что ты сам, по своей доброй воле и без принуждения, мне поможешь. Думаю, ты сам догадываешься, что я от тебя требую.       — Ни за что!       — Хах, Я даю тебе выбор, который не давал никому до этого из твоего ордена: помогаешь и живёшь дальше или отказываешься и умираешь мучительной смертью. Что лучше? По-моему, для тебя же выгодней выбрать первое, — Цижэня трясло от злости и бессилия, ведь у него нет шанса спастись или сделать что-то ещё. — Ну? Я жду. Я и так сделал тебе много привилегий, так что не рассчитывай на большее.       Однако, случилось то, что не ожидал никто: Лань Цижэнь быстро вскочил с земли и со стремительной скоростью направился к главе ордена Вэнь. Вэнь Чжулю среагировал на выпад, встал на пути Ланя и подставил меч, чтобы защитить Жоханя. Вместо того, чтобы остановиться или хотя бы уклониться от острия меча, Цижэнь продолжил надвигаться вперёд на Вэнь Чжулю и его меч, из-за чего вскоре лезвие пронзило его тело в районе сердца насквозь. На его лице была усмешка.       — Иди к Чёрту. У меня нет ни дома, ни семьи. У меня не осталось ничего, из-за чего я мог бы жить дальше. Нет смысла жить в этом мире. И я не дам воплотить твой план в жизнь. Никогда.

Простите, А-Чжань, А-Хуань, я был плохим дядей.

      Безжизненное тело упало на землю, окрашивая зелёную, ещё не тронутую огнём, траву в красный.       — Вот Чёрт! Последний умер! — выругался Вэнь Жохань, смотря на тело, и аура вокруг него стала давить на всех присутствующих, заставляя более слабых дрожать от страха перед своим предводителем. Немного пошагав туда-сюда с хмурым взглядом, Вэнь Жохань пнул остывающее тело и злобно сказал: — Грр… Уходим! Нам больше нет смысла здесь находиться.       Все ещё раз посмотрели на ещё теплый труп последнего Ланя и пошли вслед за злобным главой Вэнь. А ведь всё могло быть по другому, если бы этот Лань был бы менее упёртым!

***

      — Брат, осторожней! — крикнул Лань Сичень, потянув споткнувшегося брата за руку, чтобы тот встал с земли. Они смогли оторваться от огня, но всё равно им нельзя было замедляться даже на секунду, ведь неизвестно, на какое количество времени стихия отстала от них. Им нужно сбежать.       Диди быстро поднялся с земли, и они побежали вперед, не зная точно дорогу. Куда-нибудь да придут, главное не останавливаться. Дым сюда ещё не добрался, так что они могли дышать спокойно. Мир для них был слишком большим, из-за чего практически каждую сломанную ветку или кочки они перепрыгивали, тратя на это силы, в отличие от взрослых, которые бы это препятствие даже не заметили бы. Благо, что зверей на их пути не встречалось, поскольку быть затоптанными дикими животными в их планы не входило.       Пробежав ещё немного, они наткнулись на крутой спуск, а внизу была видна маленькая дорога, по которой наверняка ездят телеги с припасами или ещё чем-нибудь похожим, ведь даже на таком расстоянии были видны следы от колёс и копыт лошадей, однако спускаться по прямой было для них слишком опасно, а на поиски менее крутого спуска нужно потратить время, которого у них в обрез. Придётся рискнуть. Братья крепче взялись за руки и медленно начали спускаться с холма, иногда хватаясь за ветки и землю, царапая свои детские ладошки. Когда Сичень немного оступился и готов был вот-вот упасть, он в очередной раз схватился за ветку, чтобы найти опору и не покатиться кубарём вниз, но внезапно в тишине раздался лёгкий хруст и ветка отломилась, оставляя старшего брата без опоры.       — Сичень! — вскрикнул Лань Чжань, пытаясь предотвратить падение, покрепче схватив брата за руку, но ничего не получилось.       Они вдвоём начали катиться кубарём вниз, царапаясь о ветки и получая новые синяки и ушибы. К концу падения, хоть они и не получили переломов, они чувствовали большую боль. Слёзы начали стекать по их детским щёчкам, но оба не произнесли ни звука. Трясясь всем телом, они кое-как смогли встать на ноги.       — Т-ты в порядке, А-Чжань? — первым же делом спросил Хуань.       — Мгм — несчастно произнёс младший, пытаясь скрыть свои царапины на руках и вообще не показывать, что что-то с ним не так. Сичень не поверил в эту наглую ложь, но ничего спрашивать не стал. Он тоже помялся и поцарапался, так что они в одной тарелке.       Они посмотрели по сторонам и ничего (никого) не обнаружив, хромая, пошли по дороге. Так по крайней мере гораздо безопасней, чем бродить по лесу, да и дорога точно их сможет куда-нибудь привести. Вокруг шелестели деревья, что разрушало мёртвую тишину этого места. То, что они до сюда добрались, хоть и потрёпанные, это огромный успех с их стороны и надо идти дальше. Вскоре, впереди начало виднеться нечто похожее на телегу. Братья посмотрели друг на друга, не веря в такую удачу, но поняв, что это всё реально, ускорили шаг и, слава Всевышнему, это действительно была телега! Они стояла, но явно не была заброшенной, ведь по близости было слышно чьё-то недовольное тихое бормотание. Приглядевшись к кустам, они заметили силуэт пожилого мужчины в коричневом ханьфу — что автоматически означает, что он не Вэнь — который что-то делал в кустах и не обращал внимание ни на что живое и стоял спиной к ним. Не известно, что здесь делал этот мужчина со своей повозкой в такую опасную пору, но этого им знать и не обязательно. Это их путь к спасению! Надо просто как-нибудь проскочить незаметно и они спасены!       Тихо подкравшись сзади, они кое-как смогли помочь друг другу взобраться на телегу и сделать это бесшумно. Чтобы их точно не заметили, они оба зарылись в сено по голову, чтобы достаточно скрыться и они могли дышать. Через какое-то время мужчина снова сел в телегу, не проверив сено на присутствие чужаков и транспорт тронулся с места. Через несколько минут детей начало укачивать и оба уснули крепким сном.

Теперь их жизнь кардинально измениться.

Прощай, родной дом.

Продолжение следует…