Широким языком по ладони.

      Его потом целовать сладко.       Вязко.       Прохладно.       Особенно Олегу, который сладкое не очень любит, но здесь слизывает всё без остатка, захватывая и серёжино терпение; у Разума губы от холодного сухие; Олег их не прикусывает даже, так, цепляет клыками. Но этого вполне хватает.       Растаявшее мороженое затекает Серёже на ладони, тянется по запястьям; Олег притихает,       Подкрадывается сзади–       Он же наёмник, он умеет–       Подхватывает под бёдра,       Усаживает на стол, выдыхает шумно в загривок,       И без слов тянет серёжины пальцы ему же в рот, не позволяя оглянуться. Серёжа обхватывает два пальца губами почти на автомате, неосознанно, и легко бьются венки на тонкой коже под крепкой хваткой на запястье;       Олег смотрит сзади, Серёжа чувствует это всем телом;       Смотрит, но не прикасается больше никак, и это заставляет прикусывать подушечки собственных пальцев и думать-думать-думать, что у Волкова сейчас в голове;       Волков сейчас дышит ему в шею.       Медленно.       Глубоко.       Размеренно.       У Серёжи в голове чужие пальцы на своих, настойчиво направляющие, раскрывающие его губы, и Серёжа х о ч е т, чтобы Волков управлял,       Но Олег оттягивает одной рукой волосы, а второй всё так же считает пульс:       Олегу хочется ш о у.       И, может быть–       Тогда он начнёт действовать.              Атмосфера в комнате сгущается в единую тягуче-возбуждённую смесь; Серёжа ёрзает на столешнице, силясь устроиться уютнее, комфортнее,       Старается не подаваться ближе, хотя х о ч е т с я, но Олегу это явно сейчас не понравится,       И медленно, м е д л е н н о втягивает щёки, и пальцы исчезают всё глубже, фаланга за фалангой оседают приятной тяжестью на языке;       Так же медленно раскрывает рот шире, и костяшки блестят от слюны;       Олег выдыхает шумно,       Склоняет голову ближе,       Серёже кажется, что он сейчас потеряет сознание.       Ощущение именно такое - голова ватная, и в ней как набатом одно - глубже, глубже, г л у б ж е;       Он судорожно выдыхает, неосторожно оцарапывая ногтями нёбо,       Мажет широким языком по ладони;       Олег едва различимо прикусывает за загривок - скорее обозначает присутствие, чем реально смыкает зубы. Серёжа кусает себя за ту же ладонь вполне ощутимо; чужая хватка на запястье становится жёстче, волчьи костяшки выступают отчётливей, и он вбирает сразу три, гладит мизинцем и большим уголки собственных губ, давится набежавшей слюной, задыхается ею, воздухом, Олегом задыхается, стонет глухо на выдохе - почти хрипит, уголки губ растягиваются шире на кончиках двух пальцев;       Серёжа иногда боязно думает о том, к а к он выглядит в такие моменты.       Хочет ли его такого Олег?       Но Олег прижимается горячими губами к загривку, спускается ниже, едва обозначая поцелуями мелкие-мелкие родинки в широком вырезе на спине - как чувствует, что Серёжа сомневается; ладонь разжимает запястье, поглаживает невесомо, чтобы после скользнуть на предплечье, забраться - прямо по сердцу - к горлу, сжать тонкие косточки под бледной кожей широким жестом;       То, как Серёжа давится в этот раз, расхристанный на собственном столе, со своими же пальцами во рту, Волков чувствует рукой, ровно как и заходивший беспокойно кадык, врезающийся при каждом судорожном вздохе прямо под ладонь;       Серёжа замирает, потому что ему с л и ш к о м, а ведь       Они только начали.              Они только начали, но у Серёжи мысли уже путаются.       Он сминает свободной рукой ткань собственного халата.       Оттягивает подол вниз, пытается открыться - почти неосознанно, почти по-звериному - но перед Олегом можно, всё можно–       Олег перехватывает руку внизу, отталкивая, и лезет сам: ладные бёдра с россыпью едва заметных родинок. Он оглаживает их, с оттяжкой, давя на тонкую кожу,       Замирает в считанных сантиметрах от паха,       Сжимает сильнее,       Едва-едва скользит большим пальцем выше,       Ещё одним,       И ещё;       Держит Разумовского в ловушке собственных ладоней, от глотки до бедра, чтобы отпустить через мгновение, дразняще, играючи; Серёжа бьётся короткой дрожью в его руках; ему слишком мало кислорода, ему слишком мало прикосновений, ему снова с л и ш к о м - его коротит от каждого обжигающе-мягкого прикосновения, и кажется, ещё секунда - и он сам замкнёт так, что не вытащишь;       Олег ощущает эту дрожь кончиками пальцев: она бежит по гортани, струится короткими нервными толчками изнутри, бьётся невидимым током;       И внутри него поднимает голову что-то звериное.              И серёжино внутри откликается следом, отчаянно подставляется,       Прогибается,       Расстилается вязкой патокой, растекается по столу и скулит-скулит-скулит; Олег реагирует почти мгновенно: рывком дёргает на себя, и Серёжа дезориентировано всхлипывает, перебирает скользящими ногами, весь неловко дёргается; Олег рычит на ухо предупреждением, горячим, резким обещанием, почти приказом - Серёжа подбирается весь, вытягивает спину струной и ж д ё т;       Зубы на плече смыкаются жёстко; Серёжа коротко вскрикивает, мешает стон со всхлипом,       Олег закрывает ему рот второй рукой, надавливая пальцами–       Раскрасневшиеся губы податливо раскрываются,       Серёжин язык горячий, влажный,       У м е л ы й.       Серёжа облизывает солоноватую кожу, тяжело сглатывает;       Олег тягуче выдыхает его имя, ласково-строго подначивает;       Серёжа имеет крайне очаровательную привычку заигрываться: он так любит все эти долгие прелюдии–       Пожалуй, если среди этих прелюдий найдётся место для тонких покрасневших губ, плотно обхватывающих его пальцы, Олег готов растягивать прелюдии хоть на всю жизнь.              Серёжа считывает его ласковую угрозу, даже не смотря, и тянет голову вперёд, прекращая играться: гортань пропускает пальцы неохотно, судорожно сжимаясь влажными стенками; Серёжа насаживается глубже, шумно выдыхая носом, с трудом сглатывает - кажется, он может почувствовать каждый едва заметный шрам от бесконечного оружия, настолько плотно Олег сейчас прижимает шершавые подушечки пальцев к шёлковому нутру –       Серёжа от этого –       З а в и с и м.       Олег зависим не меньше.              Олег толкается глубже, придерживает Разумовского за затылок, когда тот невнятно хрипит и дёргается;       Поворачивает к себе его голову;       Смотрит –       Смотрит –       С м о т р и т.              У Серёжи глаза подёрнуты влажной мутью, и губы красные-красные, с потрескавшимися уголками; а ещё у него красные щёки и кончик носа, и он полузадушено всхлипывает, сжимая пальцы изнутри ещё сильнее, и Олег едва шевелит ими в ответ –       Серёжа зажмуривается и просяще склоняет голову, осторожно заводит руки за спину, слегка касаясь локтями Олега, и замирает.       Олег замирает тоже, любуясь.       Пожалуй, если бы офис декорировал он, то картина т а к о г о разумовского висела ровно вместо Венеры. А ещё лучше – зеркало.       Но зеркало их ещё дождётся; а пока он перехватывает Серёжу под локтями, вытаскивает влажные от слюны пальцы, оставляя следы на подбородке, и Серёжа с готовностью разворачивается, двигается ближе, скидывает ноги с края столешницы, прижимая их к олежиным бёдрам;       Всё лицо у Разумовского в потёках: сверху - слёзы, снизу поблёскивают мутные пятна, и глаза у него что два штормовых океана - такие же влажные и отчаянные. Вообще-то, Олег не планировал.       Но Серёжа выглядит чересчур хорошо даже для обычного себя, и поэтому,       Поэтому Олег тянет его за запястье. Серёжа непонимающе вскидывает голову, вопросительно хмурит брови, но позволяет; перебирает быстро путающимися ногами, стараясь поспевать за широким олежиным шагом;       Олег открывает дверь в зале рывком - у стены мирно стоят тренажёры, но они интересуют его сейчас в последнюю очередь; он тянет Разумовского, не даёт обернуться и осмотреться - тот сюда почти не заходит;       Останавливается резко; так же резко давит на плечи - Серёжа почти падает на мягкий пуф без спинки, оглядывается мимолётно на Олега, пока тот не поворачивает его с силой обратно, и Серёжа наконец смотрит вперёд и видит –       Видит, что –       Видит с е б я.       Зеркало во всю стену играет солнечными бликами; Олега застилает в отражении яркое пятно, и он выглядит как грёбанный святой –       Честно-       Если Серёжу сейчас отпустят на колени, Серёжа только покорно склонит голову.       Олег толкает пуф ближе.       Ближе.       Б л и ж е .       Серёжа упирается коленками под незавязанным халатом в холодное стекло. Их отражения на расстоянии едва ли полуметра, и Олега всё ещё застилает солнечными бликами, и поэтому Серёжа видит только себя –       Смотрит на себя –       В г л я д ы в а е т с я, и в отражении рыжие волосы взмокшей копной лезут на глаза, опускаются с испариной по плечам, и –       В отражении зрачки блестят смоляным болотом, и Серёжа не х о ч е т, но не может не смотреть; это неловко, это странно, и он всё ещё не видит Олега –       Олег опускается ладонями на его плечи. Успокаивающе оглаживает, широко, мягко, склоняется ниже, обнимает на мгновение поперёк живота, цепляя щекотным дыханием заполошно бьющуюся жилку на шее; Олег –       Олег медленно накрывает его бёдра; разводит в стороны;       Отражение пятнится красным по всей груди.       Олег разводит в стороны, неотвратимо нажимая, и Серёжа не может –       Не находит смелости –       Закрыться обратно, и отражение смотрит в ответ испуганно-восхищённо. Олег оглаживает от бедра, спускается щёкотно неровной дорожкой вниз, опирается на коленки и       Тянет пальцами       Полы халата       В стороны.       Колени проезжаются по глади стекла, почти успевают сомкнуться; Серёже плохо и хорошо, и Волков перехватывает его за ноги жёстче, но Серёжа почти паникует, не может успокоиться и подчиниться -       Серёжа на расстоянии грёбанного полуметра от своего отражения –       Волков кусает больно, сильно, резко, тянет зубами на себя, отвлекая; Серёжа вскрикивает, откидывает голову, и его ноги разводят обратно уже с силой, удерживая, недовольно нависая –       Серёжа на расстоянии грёбанного полуметра от своего отражения, и Олег- явно не тот, кого стоит стесняться, но –       б о г и –       Он видит контраст широких ладоней на своих молочных бёдрах, видит полы халата, откинутые назад, открывающий его всего; чувствует Олега плечами, затылком - сердцем - отражение разводит подрагивающие ноги шире само; Р а с к р ы в а е т с я.       И тёплые ладони скользят выше, глубже, мнут внутреннюю сторону бёдер, потирают напряжённые мышцы, ласково пробегаются по едва заметным следам; Серёжа жадно-испуганно следит за ними через стекло, но остаётся на месте, не пытается зажаться или сбежать;       Олег различает немой интерес к действию.       Олег подхватывает резинку чёрного белья –       Его раздражают чёрные полосы на молочном –       Олег подхватывает Серёжу, покрывшегося румянцем ещё сильнее, под колени, и стаскивает чуть вниз –       Отражение       Открывает       В с ё .              Отражение бледное, в отражении грудная клетка вздымается быстро-быстро, точно там, внутри, сердце не человека, а колибри, и дышит Серёжа неровно, и хочет –       хочет –       хочет –       Зажмурить глаза крепко-крепко, но н е м о ж е т .       В отражении пальцы скользят ещё глубже, туда, где от прикосновения поясница выгибается в мгновение, и Серёжа жалобно заламывает брови; в отражении пальцы пробегаются по низу живота и ложатся –       г о с п о д и б о ж е –       Ниже, легко окольцовывают головку члена, потирают под уздечкой, сжимаются чуть крепче, проходятся ладонью - Серёжу подкидывает на месте, он раскрывает глаза широко, смотрит- не может понять, куда - то ли на самого себя, то ли на себя там, выгибающегося под родной ладонью;       Пальцы второй руки возвращаются на бёдра, влажно пачкая холодной смазкой - Серёжа вздрагивает и неловко стонет от контраста температур - пальцы скользят глубже. Вторая рука прижимает под горлом, решая его проблемы - теперь выбирать, куда смотреть, не приходится; пока большой палец нежно поглаживает скулы, четыре других фиксируют жёстко на месте, и Серёжа встречается шальным взглядом с собой в зеркальной глади: он там взмыленный взъерошенный, разложенный и открытый –       Пальцы Волкова проскальзывают глубже, раскидывают бёдра в стороны ещё сильнее и надавливают вокруг кольца мышц;       Серёжа не может оторвать взгляда, и это так пошло и развратно - он буквально бьётся коленками в зеркальный холод, когда Олег раскрывает его совсем слегка, и чувствует, не видит наклон его головы, знает:       Он любуется. Смотрит сейчас в отражение, вжимая Серёжу в себя, и любуется тем, как плотно сжатые мышцы принимают, сначала неохотно, неподатливо, и у Серёжи всё между бёдер уже блестит влажно от смазки, и сам Серёжа, покрытый красными-белыми пятнами вперемешку, тихо постанывающий на каждое движение внутри, послушно направляемый рукой под горлом - самое прекрасное.       Он толкается глубже, неосторожно, почти развязно - Серёжа вскидывает бледные бёдра, прогибается сильнее, но не отводит глаза:       Смотрит на себя, на то, как мышцы всё легче поддаются, но то, как пальцы фаланга за фалангой исчезают внутри, а свободные потирают чувствительную кожу снаружи, и это заставляет почти плакать, настолько ему сейчас хорошо; пальцы внутри расходятся, растягивают медленно, ощущается слишком неотвратимо, и шершавые подушечки зацепляют, кажется, сразу все нервные окончания разом: Олег наваливается тяжелее, оглаживает тёплые стенки широкими мазками, и Серёжа теряется в собственном дыхании, прогибается до тихого щелчка; этого так м н о г о, это так жарко, и он спешит опуститься, сорвано выдохнув, и впивается взглядом снова –       Ему уже даже почти не стыдно - накатывает волнами, потухает под общей на двоих страстью,       Пальцы толкаются секундно глубже,       И пропадают.       Серёжа стонет жалобно, сорвано хрипит; Олег садится рядом на пуф, тянет его к себе, усаживает между бёдер - на фоне широкой груди в чёрной водолазке Серёжа видит себя почти что хрупким; Олег поглаживает его под коленом; Серёжа неосознанно дёргает ногой - щекотно;       Олег подхватывает его под колено и м е д л е н н о отводит в сторону, почти издевательски; вторая рука возвращается на член, оглаживает по длине; Волков подталкивает своей ногой в немой просьбе;       Серёжа судорожно сглатывает, перекидывает согнутую ногу ему через бедро, и стёртые коленки мелькают красными пятнами;       Серёжа между его бёдер натянутый в струнку, откинувшийся на его грудь, тяжело дышащий, раскрывающийся для него сам; у него взгляд мутный, поплывший, и нижняя губа едва заметно подрагивает, когда Олег возвращает вторую руку на место, скользит двумя пальцами до конца, сгибает их внутри - Серёжа смотрит-смотрит-смотрит, стонет несдержанно, высоко.       Серёжа скользит влажными ладонями по волчьим бёдрам, путается пальцами, потирается затылком о плечо в чёрной водолазке, окончательно спутывая рыжую копну волос, и вдруг понимает –       П о н и м а е т –       Что Волков всё ещё одет. Он даже не стянул водолазку. Они вместе так д а в н о, и Серёжу обдаёт жаром от понимания, от о с о з н а н и я:       Кажется,       Кажется, ничего полноценного сегодня не будет.       Кажется–       Г о с п о д и б о ж е, кажется, сегодня Олег хочет довести его пальцами.       Это спутывает влажным маревом мысли мгновенно, и Серёжа вылавливает в зеркале эти самые пальцы; в нём спокойно двигаются уже три, и он завороженно смотрит, как Олег, уловив его взгляд, специально неспешно разводит их в разные стороны, и Серёжа стонет поломано, отчаянно-жаждуще, врезается больно головой с размаха в олегово твёрдое плечо, вязнет в волчьем уверенном дыхании, и снова –       С н о в а –       Не может оторвать взгляда, смотрит, как раскрывается податливо на волчьи длинные красивые пальцы, без малейшего сопротивления, и они вместе так красивы;       Его ведёт окончательно, и в голове сплошной туман; он видит только то, как пальцы сгибаются, чувствует то, как они давят внутри, снаружи - сразу везде,       Олег надавливает на чувствительный комок нервов внутри, и Серёжу перетряхивает всего, он скулит на одной ноте; Олег давит сильнее, вдавливает подушечки пальцев, мелко-мелко потирает, и Серёжа дёргается в его руках уже по-настоящему: удовольствие топит его с л и ш к о м резко, почти болезненно-остро и Волков не прекращает давить ни на мгновение, и Серёжу выламывает долгим оргазмом; он гнётся пластичностью под волчьим жадным взглядом, хрипит задушено, мешая слёзы и стоны, и всё перед глазами белеет, кроме волчьих тёмных зрачков над его запрокинутой головой –              ***              Он осознаёт себя медленно, с трудом открывая глаза.       Под спиной шёлк; Серёжа лениво потягивается - тело отзывается тягучей усталостью, и сначала полусонное сознание даже не понимает, что не так;       Ровно до тех пор, пока Серёжа не поднимает голову в ванной, сталкиваясь глазами с отражением –       У него широкий отпечаток зубов на плече –       У него едва различимые следы на бёдрах –       У него покрасневшие глаза и совершенно в непотребстве спутанные волосы –       У него за спиной Волков ухмыляется на одну сторону, лукаво прищуриваясь, перехватывает его глазами через стекло, и пятна разливаются краснотой по серёжиным щекам, потому что вместе с окончательно очнувшимся сознанием приходят и воспоминания;       Он улыбается Олегу в отражении немного потеряно, чуть устало, но очаровательно-счастливо, неосознанно пытаясь уложить нормально волосы, и немножко зависает на середине мысли, когда Волков подбирается ближе в несколько широких шагов, накрывая мягко губами собственный след от укуса, сцепляя пальцы на бледном животе;              И Серёжа разрешает себе просто не думать. Не в этот раз.       У него за спиной волчий любяще-насмешливый взгляд, россыпь блёклых следов на бёдрах и томная усталость во всём теле, и он, кажется, вполне заслужил просто поваляться с Волковым в постели, ближайшие часов пять.       А о том, как осторожно разбить то зеркало, он подумает позже.       В конце концов, оно видело слишком многое.       А у Волкова и так богатая фантазия.