Третий не лишний

       Гром подхватил свою кепку, оглянувшись последний раз на офис, где провёл безвылазно уже целых три дня. Три дня заботы и внимания, постоянного приёма лекарств и укутываний в мягкий и тёплый плед. Три дня, которые майор запомнит на всю жизнь. Сколько она ещё продлится он не знает, может день, может чуть больше, но одно он знает точно: эти три дня он был счастлив. Однако, даже несмотря на это, он не может переступить через себя и начать уже что-то менять в своей жизни, например забывать на время о работе и начать заводить новые знакомства. Потому что страшно. Он так привык рассчитывать лишь на себя, что не готов просто взять и довериться кому-то, боясь, что предадут, кинут или бросят, если узнают его лучше. «Когда ты загадка, с тобой интересно, но как только твою тайну разгадают, то ты сразу становишься скучен». Игорь не помнил, кто сказал ему эту фразу, но запомнил её и принял как руководство к действиям. — Игорь, вам отказано в выходе из помещения. — Голос помощницы оповестил майора о решении своего хозяина, заблокировав все двери. — Я уже здоров, мне нужно в отдел.-Буркнул мужчина, дёргая за ручку двери. — Минуточку.- На экране, где до этого высвечивалась голова Марго, появилось зелёное колёсико загрузки. — Я считала ваши показатели. Температура тела составляет 36.8, давление 120/80, пульс 75 ударов в минуту. Отправить показатели Сергею? — Отравляй и скажи, что я уже здоров и мне нужно работать. — Игорь снова безуспешно дёрнул за ручку двери и, выматерившись, всё-таки сел на диван. — Ответ от Сергея получен. Вы можете идти, но вас ждут сегодня на ужин. Возражения от вас не принимаются, Олег заберёт вас после работы.        Гром сел в серый автомобиль на пассажирское сиденье рядом с водителем, прикрыв глаза. «Это просто вежливость, нельзя срываться. Просто вежливость». — Как Вы себя чувствуете, Игорь? — Волков осторожно начал движение. Его езда была выверенной и аккуратной — просто идеальный водитель, мечта ДПСника. — Живой.-Гром обнял себя руками, поправив кепку, а взгляд его устремился в окно, где небыстро сменялись городские пейзажи. — Ну, это я вижу.- На лице Волкова расползлась улыбка, — Меня больше интересует другое. У Вас поднималась сегодня температура на работе, болела ли голова? — Болела. Когда вы должны расследовать дела с околосветовой скоростью, чтобы статистика была красивой, то хочешь не хочешь, а болеть будет всё: начиная от головы и заканчивая жопой. — Мне это знакомо. В армии в этом отношении не лучше.- Волков поставил машину на парковке, но Гром вышел из нее раньше, чем Олег хотел открыть дверцу, поэтому его рука так и застыла на несколько секунд в воздухе. «Старается показать себя с худшей стороны, чтобы уйти».-Волков только так смог объяснить себе нервозность и пассивную агрессивность Игоря. «А ещё он волнуется». — Волков прекрасно умел читать людей по их жестам, мимике, манере говорить. Многие были для него как открытая книга и Гром здесь не стал исключением. Возможно, в другой ситуации, он бы не в жизни не разгадал его, но сейчас Игоря поместили в совсем чуждые ему условия, в которых он ещё не освоился. Одиночество всегда оставляет на людях свой отпечаток.        Разумовский к этому времени уже всё подготовил, лишь поправляя немного салфетки, чтобы всё было идеально. Сергей любил искусство,привнося его во все стороны своей жизни, даже в такие мелочи, как сервировка или подбор домашнего костюма. К слову, сейчас он был одет в черный халат с золотистыми узорами, под которым была черная водолазка. — О, вы как раз вовремя. Гром, Вы ведь любите итальянскую кухню? — Сергей приветливо ему улыбнулся, пока Игорь снимал свою куртку и кепку, оставшись лишь в растянутом свитере. Его одежда, как и сам майор, смотрелась среди всего великолепия: скульптур, картин, барельефов, да даже того же стола, на котором стояли три тарелки с пастой под соусом, абсолютно неуместно. Он был лишним здесь. Однако тарелки не две, а три, а значит, что его действительно ждали. — Мойте руки и к столу.- Сергей обратился к обоим мужчинам, сам сев на свое место во главе стола, тогда как тарелки Олега и Игоря стояли по обе стороны от него. В такой сервировке всё было выверено до мелочей. Разумовский очень любил искусство.