Предательство и его последствия.

– счастливо. – хрипло, полу-шепотом молвит он, – ты всё ещё прелесть, – тихая, скрытая усмешка, – не скучай, лев. треск чего-то стеклянного. разбитого в дребезги, и добытого молотком. ох, это сердце уничтоженное любимыми руками.

***

холодный октябрьский ветер продувает насквозь одетое в красную куртку юношеское тело. оно то-ли от холода трясётся, то-ли от только что рухнувшего под ногами мира. перед глазами всё плывёт принимая более непонятные и размытые очертания, ноги приобретают ощущение падения. кажется, земля уходит из под ног. мозг категорически отказывается воспринимать услышанное, с приоткрытых от глубочайшего шока губ срывается едва ли слышный хрип. хочется закричать во всю глотку, но к сожалению, эти люди идущие мимо этого совсем не оценят. лицемерные твари. чужое горе слаще мёда. задышка. в спешке едва ли попадает ключом в замочную скважину. щёлк-щёлк-щёлк, – три поворота. дёргает за ручку, открывает дверь, и вваливается в помещение. едва ли находит в себе силы закрыть входные двери за собой. не на замок. а зачем, если в этом совсем даже нет потребности? падает на колени. содрогается всем телом, и чувствует как ядовитые слёзы скатываются вниз по щекам, обжигая. слишком больно. с лукавых уст срывается хриплый крик. он орёт во всё горло, уже даже не волнуясь о том, что подумают соседи. какая разница теперь вообще? трясущиеся руки сжимают тёмно-синюю ткань пиджака. резкими движениями снимает с себя одежду, задыхаясь от сбитого дыхания, поднимается на ноги, после чего чуть шатаясь идёт в ванную. включает горячую воду, достаёт телефон. пару расгорячённых слезинок падает на сенсорный экран, печатать неудобно. не долго рассуждая, записывает голосовое сообщение. – агнесса, милая, солнце моё. – голос предательски скачет и содрогается, – мне очень, очень жаль. – хриплый смешок, губы растягиваются в нервной ухмылке, – спасибо тебе за всё. ты была лучшей подругой, но я не в силах выдержать такой удар. прощай, милая, и передай марку что он хуесос. отправка. юноша заходится в порыве сухого кашля, от чего роняет телефон, а тот, в свою очередь падает экраном вниз. треск. видимо, сегодня суждено разбиться не только его сердцу. какая ирония, хо-хо. парень тянет руки за новой бритвой, треск пластмассы, в руках оказывается пару лезвий. он берёт самое большое да вертит его в руках. сегодня будет больно, но будет больно последний раз. звуки новых уведомлений, смс-ок. телефон вибрирует, из затопленных слезами динамиков доносится рингтон. кто-то звонит. агнесса, наверное. но уже слишком поздно, слишком поздно. он сделал свой выбор, и его уже не изменить. черезчур больно. больнее, чем когда-либо было. он не намерен больше терпеть всё это, ведь с каждым разом подъёбы жизни всё больше походят на бесконечные пытки. на этой весёлой истории нужно написать свой конец. юноша залазит в ванную, чёрные брюки напитываются водой вместе с рубашкой и галстуком. одежда становится в пару раз тяжелее, трясущиеся руки закатывают рукава по локти. глаза в коих ещё пару часов искрился огонёк детского счастья, теперь уже выглядят так пусто, буд-то он умер изнутри. или лучше сказать без “буд-то”? тяжёлый взгляд скользит по чистой, бледной коже. она почти что сливается с цветом рубашки, если конечно не сливается. – не скучай. да, не скучай, марк.. – брюнет закусывает нижнюю губу, кажется, до крови, пытаясь сдержать очередное желание закричать, – будешь знать ц-ценность слов, идиот. чтобы тебя ч-черти побрали... – голос дрожит и переходит на жалобное завывание, – зачем ты меня оставил? пальцы сжимают тонкую железку. он прерывисто выдывает сквозь стиснутые зубы, дрожит. вода горячая, ванна наполовину полна. частое дыхание, леденящий душу страх, да такой, что даже кипяток не согреет. лев преподносит к предплечью левой руки лезвие, и закрывает глаза. эта боль – последнее что он почувствует в этой жизни. просто, нужно немного потерпеть, просто нужно немного потерпеть.. всё будет хорошо, честное слово. правда?.. надавливает, чуть проводит вдоль и дёргается от ощущения инородного предмета под кожей. жмурится от неприятных чувств, но продолжает вести лезвие ближе к запястью. приоткрывает один глаз и в дичайшем ужасе смотрит на то как рассеченная кожа наливается кровью. нервно смеётся, дрожит. но продолжает, продолжает кромсать руку. один, два, три, четыре... неприятно, очень больно, и слишком много крови. маленькие струйки, капли алой жидкости падают в воду, и сопровождаясь красивыми, узорами растворяется. из-за дрожи из рук падает лезвие. свободная рука опускается в воду, пытаясь нащупать заветное. нашёл, нашёл, но кажется изрезал всё пальцы. ладонь возвышается над израненной рукой, и с неё скатывается пару капель горячей воды. она обжигает повреждённые участки кожи, и лев шипит. черезчур больно, черезчур неприятно и страшно, он больше не сможет. из руки водопадом течёт кровь, вода медленно начинает окрашиваться в красный цвет, смешиваясь с кровью. и он совсем ни о чем не жалеет, ведь уход такого близкого человека стал последней каплей. жизнь отобрала у него единственное, что заставляло ходить по этому гнилому свету, что заставляло каждое утро вставать с кровати и идти. идти дальше. но без него вся жизнь теряет всё краски, наливаясь всеми оттенками серого, буд-то старое кино на кассетах. он тяжело дышит, дрожит. в ушах шумит вода. принимает лежащее положение, опуская руки на края ванны. глаза закрываются. ему нужен небольшой отдых и он продолжит, сейчас он наберётся сил и перережет вторую руку, просто надо немного прийти в себя, чуть-чуть отдышаться.. всё будет хорошо, совсем скоро всё будет хорошо, честно, боль пройдёт. он пообещал себе это. пальцы непроизвольно крутят в руках орудие самоубийства, и те, ослабевая роняют его. лезвие падает с характерным для него звуком. нет сил поднять его, потому ладонь спадает в края ванны и свисает. тяжёлый вздох. – какой же ты муда-а-ак... – лев заливается нервным, истерическим смехом. с глаз брызгает новая порция обжигающих кожу слёз, – ненавижу тебя... вдруг отдалённо слышен какой-то шум, походящий на грохот. шаги.. погодите, это серьёзно шаги? тяжёлые, быстрые. буд-то их обладатель куда-то очень-очень спешит. парень приоткрывает один глаз, и опускает взгляд на белую дверь уборной. она открывается, и уже в дверном проёме показывается размытая, юношеская фигура, одетая во что-то сиреневое. лев усмехается такому визиту, и машет окровавленной рукой своему нежданному гостю. – вспомнил лучик, вот и солнце. – картинка вокруг снова теряет чёткость, то-ли из-за слёз, то-ли из-за чего-то ещё, – а я тут умираю без тебя.. в прямом смысле, как видишь. – хрипло смеётся до того момента как голос окончательно не сойдёт на хрип. пришедший срывается с места, подбегает к ванной. распахнутые от ужаса глаза рвано блуждают по юношеском телу, трясущиеся руки тянутся к выключателю. шум воды прекращается, марк наклоняется ближе к лицу потенциального самоубийцы и заглядывает в чуть приоткрытые глаза. – господи бля-ять, – ужас, паника. осознание происходящего, страх сковывающий движения, – лев, лев, боже мой.. – ладони скользят по точеным чертам лица, по скулам, линии челюсти, – боже мой, да ты просто придурок! – шатен срывается на крик. руки трясутся. предатель понимает, нет, он приказывает сам себе, что не может дать всему так закончится. не в этот раз. парень берёт на руки промокшее насквозь тело, поднимает, пока брюнет что-то бормочет себе под нос. всё что ему удаётся расслышать, это что-то вроде “не трогай меня своими грязными руками, упы-ырь...” “оставь меня”, он старается как-то сопротивлятся действиям нежданного гостя, но безуспешно. марк опускает льва на холодный пол уборной, да так, чтобы он облокотился спиной о ванну. его взгляд в спешке бегает по помещению в поиске аптечки, и наконец завидев что-то напоминающее нужный объект, предатель поднимается на ноги, и хватает с полки с вещами для ухода за собой железную коробку. открывает, и взгляд его падает на пару эластичных бинтов, перекись, и ещё какие-то вещи неотложной помощи. юноша опускается на колени рядом с раслабленным телом, и хватает за предплечье израненной руки, слыша как её обладатель мычит от боли. – ма-арк, ты мне и так достаточно больно сделал, – жалобно протягивает самоубийца, – ну-ну, хва-атит надомной издеваться. – лев дёргает рукой, но хватка его бывшего друга слишком крепкая, и теперь уже он переходит на шёпот, – больно... – я тебе такое после этого устрою, долбоёб, – злобно процеживает сквозь зубы гость, смачивая вату перекисью, – я тебя вытащу из этого дерьма, но клянусь блять, я тебя потом собственными руками возьму и закопаю, идиот, з-закопаю... когда вата смоченная антибактериальным средством касается свежих ран, их обладатель дёргается и выдыхает сквозь стиснутые зубы. содрогается сильнее, когда причина его решения свести счета с жизнью промывает остальные порезы, бесцеремонно, быстро. болезненный стон срывается с лукавых уст, слишком неприятно и больно. – дура-ак.. да чтоб тебя..! – заикаясь протягивает лев, и сжимает руку в кулак, тщательно борясь с желанием ударить теперь уже его спасителя, – ну и кто тебе сказал что я собираюсь сделать, кто тебе блять доложил? – агнесса, и в этом случае она большая молодец. – не колеблясь отвечает занятый своим делом марк, и достаёт из псевдо-аптечки эластический бинт, – сейчас будет больно. – он злобно ухмыляется, разматывая его. – ну да, кто же ещё... – самоубийца закатывает болотно-зелёные глаза, изумлённо глядя в потолок. – “ сейчас будет больно. ” – проскользает где-то в сознании, и он зажмуривается, готовясь, – ей богу, лучше бы дал мне откинуться... ай! предатель резкими движениями, туго перематывает израненный участок руки, и закончив с этим, как-то облегчённо вздыхает. взгляд голубых очей скользит по парню напротив, особенно внимательно он всматривался в черты лица. вдруг взгляды сталкиваются, и шатен отворачивая голову чувствует, как внутри что-то странно замирает. ах, да... дистония. но всё-ещё сложно поверить, что этого человека уже завтра могло бы даже и не быть, если бы не звонок агнессы. – скорая, точно.. скорая.. – шепчет сам себе под нос марк, и хлопает по карманам джинс, нащупывая айфон. наконец нашёв его, в спешке, и всё теми-же трясущимися руками пытается разблокировать, дабы вызвать службу помощи. – ма-арк, не звони... – жалобно хрипит лев, сопровождая действия своего спасителя печальным и слегка далее виноватым взглядом, – марк, чёрт возьми-и.. – однако понимает, что его слова проходят мимо ушей, и всё сказанное им, теперь фактически монолог. суицидник рывком приближается, и здоровой рукой хватает предателя за воротник сиреневой рубашки, притягивая к себе, ну а второй от таких действий роняет гаджет из-за чего он падает на кафельную плитку. туманный взгляд блестящих от слёз глаз цепляются за черты лица своего неописуемого горя. – не звони, – вновь уже шепчет брюнет, убеждаясь в том что уже теперь его точно слышат, при чем очень даже хорошо. в воздухе зависает тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание обоих героев. стук сердца, учащенное сердцебиение. быстро. слишком быстро. – какой же ты мудак... – ещё тише, чем в прошлый раз молвит он, насильно притягивает юношу ближе, – какой же ты придурок... – говори за себя, – усмехается второй, и чуть увеличивает расстояние межь лицами, ведь такая близость будоражит и без того встревоженный разум, – дурачьё. – я ли это тут дурак, а? скажи мне, это я оборвал все связи, зная какими могут быть последствия? – Лев тяжело вздыхает. перебинтованная рука опускается на чужое плечо, и слегка сжимает ткань сиреневой рубашки, – я тебя больше не отпущу так просто, слышишь? не отпущу.. взгляд зелёных глаз блуждает по чертам лица своего бывшего, лучшего друга. или не друга вовсе, после такого? однако, мысли юноши сейчас забиты совсем не этим. ответа не следует, и поэтому потенциальный самоубийца не долго думая крепко-крепко прижимает чужое тело к себе. скользит ладонями по лопатками, ощупывая каждый их миллиметр. Лев пытаясь проникнуться чувством близости. но этого жеста недостаточно.