Когда злится огненный демон

Разумовский и сам не знал, когда в нём зародилась это обжигающее чувство. Оно пришло незаметно и стремительно, захватывая всё существо и парализуя сознание. Ревность. Да, пора было себе признаться: он был жадным. Жадным до внимания "своего" человека, да и жадным до самого человека. Ему было мало Олега, сидящего на кухне с планшетом в футболке с весёлыми хаски, мало его любви и присутствия. Сергей ревновал. Со стороны могло бы показаться, что сие чувство, необоснованное и глупое, родилось из неоткуда. Однако обоснование было. Со светлыми волосами, светлыми же ореховыми глазами и чётким, моментами дерзким голосом. Обоснование, которое пришло в их жизнь по его, Разумовского, желанию, и теперь стало самой большой проблемой последних дней. Обоснование звали Лера. Сама девушка не вызывала у Сергея особых чувств, помимо тех, которые он показывал в своей обычной покровительственно-ироничной манере воспринимать окружающую реальность. Умная и физически развитая, она как никто иной подходила на роль нового Доктора и своими поступками невольно вызывала уважение. Но вот её тренировки с Олегом... Изобретатель приоткрыл глаза и задумчиво потряс гранёным стаканом, на дне которого плескалась тёмно-янтарная жидкость. В воздухе неуловимо витала горечь, как от дыма костра. Полумрак скрадывал очертания, создавая какую-то неповторимую атмосферу тайны в пустом спортзале. Было абсолютно тихо, только маленькие часики на руке Сергея тихонько тикали - почти беззвучно, незаметно. Как будто отмеряли что-то, видимое только им самим. Тик так. Жизнь уже никогда не будет прежней. На душе было тревожно и тоскливо, а выпитые два стакана виски только усилили гнетущее чувство неизвестности. Тик так. Всё ли с тобой в порядке, Серёжа? С Серёжей определённо было не в порядке. Липкие щупальца страха заползали в голову, опутывая собой всё существо. Последняя тренировка Олега и Леры просто не просто разозлила его. Раньше он мог беситься и мысленно обещать убить этих двоих, но сейчас... Одинокая слеза скользнула по щеке, и юноша сердито потёр щёку ребром ладони. Он не нытик какой-нибудь, чтобы плакать из-за того, что любимый человек слишком долго смотрел на его же преемницу. Преемницу... Сергей подпёр подбородок рукой, отставив стакан на маленький раскладной столик у самого окна. Ему следовало разобраться со своими чувствами и не рубить с плеча. Он верил Волкову. Верил и искренне любил этого вояку – весёлого, серьёзного, смотрящего на всё со здоровым пофигизмом человека. Олег не мог его предать. Это были лишь бредни сходящего с ума сознания, извращённая фантазия, порождённая тревогой. Любимый "волчара" был ему верен. И всё же не могли не закрадываться в душу дурацкие, безо всякого повода появившиеся сомнения. За всё то время, которое они провели, скрываясь ото всех и вся, никто так не сближался с Волковым. Только он один, - ну, может, ещё Марго. Но она была животным, чёрт побери! Стакан с треском полетел в стену. Сергей вздрогнул, как будто очнувшись от транса, и непонимающе уставился на свои руки. Ладони подрагивали, а пальцы непроизвольно сжимались в кулак. Подумать только! Какая-то девчонка, которая тренировалась вместе с Волковым, вызывала в нём такую сильную, ничем не прикрытую ярость. Рыжеволосый юноша перевёл взгляд на пол, где среди поблёскивающих в полумраке осколков по полу растекалась тёмная лужица. Сергей не заметил, увлёкся и его тело неосознанно выразило свой протест в этом жесте. Глупо, горько и как-то... Безразлично. Разумовский поднялся со стула, потянулся к выключателю, и... Передумал. Стакан было жаль, но не собирать же голыми руками осколки, на свой страх и риск ползая вечером по тёмному полу. Было жаль руки, нервы, стакан. И самого себя тоже было жаль. Алкоголь и одиночество вытащили из души всё, что скрывалось там долгое время. Ему нужен был Олег. Уткнуться носом в широкую грудь, погладить пальцами следы от пуль, которые сам же и оставил, послушать, какой он ревнивый дурашка, и успокоиться, наконец. Это ведь всего лишь тренировки. Прикосновения - необходимость, а обучение Леры - его собственная прихоть. За закрытой дверью послышались неторопливые шаги, а затем заскрежетала поворачиваемая ручка. Разумовский нервно отскочил от осколков, чуть не уронил стул и замер, сверля взглядом дверной проём. Раздалась тихая ругань человека за дверью, а потом её распахнули, чуть не снеся с петель. Видимо, Волкову надоело возиться с ручкой, и он как всегда решил все проблемы самым радикальным путём. Впрочем, в этом они были два сапога пара. -... Ты чего тут сидишь? - вопрос вывел Серёжу из глубин разума, возвращая к реальности. - Тебя забыл спросить, - нарочито резко огрызнулся гений и откинул ладонью со лба непослушную прядь. Олег недоумевающе воззрился на него, не понимая направленной на него злости. Перевёл взгляд на початую бутылку дорогущего виски и хмыкнул. За окном прошелестел ветер, играя в кронах деревьев и придавая атмосферности необычному вечеру. - Пил? - Могу себе позволить. Волков понимающе вздохнул, видимо, решив оставить любимого в покое. Прошёл, шаркая чёрными тапочками по полу, и закрыл на треть пустую бутылку. Порой его Серёжу накрывало особенной, ни с чем не сравнимой тоской. Тоской по прежней жизни. По крайней мере, забыться в алкоголе было лучше, чем пойти и сжечь город дотла. Не то, чтобы Олег что-то имел против убийства. Если оно было обоснованным - да заради бога, в которого он, впрочем, на верил. Но Сергею определённо стоило на время посидеть тихо - благо, скоро представится возможность взять реванш. Мысли о радости Серёжи от будущего возмездия заставили улыбнуться. Скоро Макарова закончит своё обучение и можно будет преступить к исполнению главного плана рыжего изобретателя. -... О чём задумался? Волков обернулся и вздрогнул, когда серёжины глаза оказались совсем близко от его лица. Синие, пронизывающие душу. Подобно чёртовой пуле под рёбрами, они простреливали сердце насквозь. Как он сумел подойти абсолютно незамеченным? Мужчина в футболке с собаками задумчиво склонил голову на бок. Улыбка снова тронула обычно плотно сжатые губы. При виде этого рыжего солнца даже суровый военный терял своё амплуа: оно растворялось подобно дымке при одном взгляде на блестящие бездонные глаза и хитроватую усмешку. Но сейчас в облике Разумовского что-то неуловимо изменилось. Вроде бы привычная домашняя рубашка и чуточку растрёпанные вихры - совсем, как в их студенческие годы. Но что-то определённо было не так. Руки скрещены на груди, тёмные пушистые брови сдвинуты, и в воздухе витала какая-то незаметная простому человеку угроза. Случайно перепутавший двери курьер или зашедший по работе сотрудник не заметили бы в позе Сергея ничего особенного, но Олег мог сказать с точностью до сотых процента: Разумовский злится. Военный недоумевающе окинул взглядом его напряжённую, как струна, фигуру. Никогда ещё он не чувствовал такой ярости, направленной... На него. Неужели что-то случилось в то время, пока он отсыпался после очередной тренировки и лениво валялся в ванной, мягко омывая свежие синяки и ссадины от драки с Лерой? Эта воистину чумовая девица училась на удивление быстро и не упускала случая отомстить тренеру за ушибы нанесённые при первых тренировках. - Ты, может, на вопрос ответишь? - тихий, чуть дрогнувший голос вырвал Волкова из своих мыслей. Мужчина удивлённо взмахнул рукой, пытаясь выразить в жесте всё своё изумление и выпалил: - О тренировках, конечно. - С Лерочкой? Олег поднял брови, силясь уловить суть конфликта. Вроде бы вёл себя его парень как обычно - разве что, разговаривал чуть резче обыкновенного. Может, ему и вовсе показалось висящее в воздухе напряжение? Искренность чувств Волкова не дала ему заметить сердитые нотки в голосе любимого гения. Не ревнует же он к девчонке-наёмнице? - Ага. Только по тому, как взметнулись вверх брови Разумовского и на лбу его пролегла складка, военный понял: он сказал лишнего. Серёжик отступил на шаг, невольно ощущая, как на бледных скулах начинает гореть предательский румянец. В мятежном сердце, всегда искавшем выход из реального мира, поднималась мало-помалу волна обжигающей обиды. Он был прав. Его Олег, его сильный и неколебимо верный волчара засматривался на другого... Другую. И это било в самое сердце, разрывая где-то глубоко внутри мышцу за мышцей. Но почему-то вместо слёз к горлу подступила нечеловеческая ярость. Хватит с него. Изящная рука взметнулась вверх, и сильные пальцы ухватили самый край воротника футболки. Тонкие губы гения скривились в усмешке, а горячее дыхание обожгло подбородок Олега: - Так значит, только о ней и думаешь? - Серёж, ты... - Волков окаменел, вжимаясь спиной в хлипкий столик и боясь дёрнуться, чтобы не толкнуть любимого человека и не свалить шаткую конструкцию. - Я, значит? - в голосе Разумовского проступили истеричные нотки. Не отпуская многострадальную футболку, он сделал шаг назад. Ткань натянулась, подчёркивая ярко выраженный пресс Олега. Принт со смеющимся волком из знаменитого мема исказился, растягиваясь. Пальцы гения, наконец, разжались, скользнули по изгибам ткани, расправляя её. Футболка была классной. Не зря - ведь картинку на ней печатал он сам. А впрочем, это не имело ни малейшего смысла. - Значит, я виноват в том, что ты всё время с ней возишься? - вопрос был задан уже спокойно, как будто испарилась вся грусть под внутренним огнём, источаемым яростью Сергея. - О чём ты вообще? - Олег удивлённо скривил нижнюю губу и выскользнул из опасной позиции "Разумовский-столик-окно". Неужели он повёл себя как-то не так, как полагается следуя правилам деловой этики? Мысли путались между собой, а сердце стучало непозволительно часто. Серёжик... Ревновал? Это было ново и неожиданно приятно, особенно если учесть, что раньше такого не было. С одной стороны, может, это и хорошо было, а с другой... Испытывать на себе ревность любимого рыжика было замечательно. Сладкое, пробирающее до костей чувство. "Меня ценят и боятся потерять" Однако Волков явно недооценил серьёзность намерений Сергея. Гений сердито цокнул языком, отошёл к противоположной стене зала, где между инвентарём располагались длинные однотипные шкафчики, светлые и наполовину пустые. -... Ты только на неё и смотришь, - долетел до Олега сдавленный голос, в котором с трудом можно было узнать прежнего Разумовского. - Забываешь обо мне и думаешь только о своей Ле-роч-ке. - Передразнил юноша самого себя, забираясь с головой в шкаф. - Ничуть... - Молчать! - Рык, вырвавшийся из горла изобретателя, ошарашил Волкова. Мужчина сглотнул, подходя ближе и останавливаясь в нерешительности. Он не привык к такому Сергею. В их паре он, Олег, всегда брал верх. Брал и самого Разумовского, мягко, но настойчиво заставляя подчиниться. Вёл игру, вынуждая забывать обо всём на свете, выстанывая его имя и растекаясь, подобно горячему воску, от прикосновений. Но сейчас всё было иначе. Поддавшись иллюзии мирной семейной жизни, бывший военный забыл о другой стороне своего избранника - беспощадной, тёмной... Опасной. Хрупкая напряжённая спина гения казалась ещё более худой в неярком электрическом свете. Кажется, под изломами ткани можно было пересчитать каждую косточку и позвонок. Волосы опускались на лицо, закрывая его от глаз Олега, а сам Разумовский нырнул всем существом в шкафчик и что-то там искал - быстро и жадно, раскидывая лежащие там вещицы. Он сейчас всё больше походил на того самого безумного гения, коих часто показывают в молодёжных фильмах. Олег попытался заглянуть ему за спину, но в этот момент гений обернулся. В руках Разумовского оказалось что-то красное, как сам огонь и тонкое. Не отрываясь, смотря через тёмную олегову радужку глаз прямо в душу, Сергей сделал шаг вперёд. Было в мягкой походке, яростном взгляде и покачивании бёдер нечто гипнотическое. То, что заставило Волкова попятиться и, чуть не споткнувшись о стул, на него же и усесться. Просто колени подогнулись под мысленным сигналом, посылаемым потемневшими глазами любовника. Рваный вздох. Плотно сжатые губы. Тихий шёпот. "Подчиняйся." Олег даже не пытался возразить, когда огненные волосы юноши коснулись щеки, а пальцы Серёжи обхватили запястья. Впрочем, Разумовский чуть помедлил и нехотя отстранился. По рукам сполз плотный красный шнур, который он не рассмотрел, пока Сергей стоял к нему спиной. Так вот оно что - видимо, гений был настроен более чем решительно. - Раздевайся. Уха коснулся жаркий шёпот, а сам изобретатель выпрямился и замер, как изваяние. Красивая мраморная статуя - с бледной кожей, которую он пока прятал за домашней рубашкой и горящими глазами. Олег сглотнул ком в горле, неловко поднимаясь со стула. Он разозлил демона. Футболка полетела на пол, и мужчина вопросительно взглянул на партнёра - брюки снимать? Ответом послужил холодный кивок. Сам Сергей раздевался медленно, изящно и даже нахально. Позволял собой любоваться, но Волков твёрдо знал: стоит прикоснуться - и опалит огнём, не сравнимым ни с одной известной температурой. В пустом зале было прохладно, и бывший военный зябко передёрнул плечами, переступив с ноги на ногу. Стоять полностью раздетым было неожиданно неловко и до костного мозга стыдно. Никогда раньше Волкову не приходилось испытывать таких смешанных чувств. Быть открытым любому взгляду - к счастью, из возможных свидетелей был только Серёжа - на поверку оказывалось волнительно и даже возбуждающе. Но вот взгляд, которым его в который раз одарил возлюбленный, бил как нож под рёбра - хлёстко и больно. Во взгляде этом было безразличие. И хотя подсознание подсказывало: "это лишь игра", становилось не по себе. Разумовский как будто игрался. Растягивал удовольствие, не спеша стянуть с себя ненужные сейчас тряпки. Расстегнул до половины пуговицы и замер, окидывая взглядом смущённого и немного испуганного Олега. Сейчас "шерстяной волчара" больше напоминал щенка. Смотрел, как та же собака - искренне и жалостливо, будто силясь передать всё непонимание ситуации через свой взгляд. Взгляд этот сладко грел душу. Можно было убедиться и вырезать у себя в подкорке этим взглядом: "Я люблю только тебя." Отлично. Рубашка всё же легла на гладкий пол, рядом с неаккуратно сброшенной одеждой любовника. Взору открылись острые ключицы, впалый живот со слабо очерченными кубиками пресса - всё же в тренировки Разумовский тоже втянулся, мало-помалу. Хотя природная худоба не могла не оставить свой отпечаток на чуть угловатой фигуре. Красивый. Стройный. Немного похожий на подростка своими искусанными губами, локтями, которые он как будто не знал, куда деть, и неловкостью. И всё же в самой манере держаться чувствовалось что-то магнетическое, взрослое, властное. Волков не отрываясь следил за ним, чувствуя, как постепенно начинают пылать щёки. Желанный, притягательный и до чертей в глазах сексуальный человек. Его человек. С каждой расстёгнутой пуговицей, движением, шорохом одежды воздух в помещении будто бы прогревался изнутри. Дрожь прошла, оставляя вместо себя покалывающее кожу электричество. Становилось жарко, и устоять на месте не представлялось возможным. Заметив состояние любовника, Сергей удовлетворённо хмыкнул. Взмахнул волосами, откидывая их назад, обнажая при этом изящную бледную шею и чуть дёрнувшийся кадык. Улыбнулся, коварно изогнув тонкие губы, и одним движением размотал шнур: - Руки за спину. Олег вздрогнул от прикосновения холодных пальцев Серёжи, повиновался, скрещивая запястья, чтобы их было легче связать. Сердце бешено колотилось о рёбра. От близости наполовину раздетого тела стало невыносимо жарко. В голове пульсирующей жилкой билось одно: вот бы прикоснуться к горячей коже, прижать к себе и усадить к себе на колени. Здесь и сейчас, прямо на полу этого чёртового спортзала. Шептать слова любви и вжимать неземного гения в твёрдую поверхность, беря жадно и грубо, как в последний раз. Вокруг запястий обернулся шнур, затянулся крепко, но не впиваясь в кожу. Ладонь Разумовского как бы неосознанно коснулась поясницы Олега. Мужчина выдохнул, борясь с нарастающим возбуждением. Злость Сергея была прекрасна. Прекрасна в своей изощрённости и похоти. - На колени. Новый, озвученный ещё тише приказ тем не менее послужил спусковым крючком. Волков как будто сам ждал этого - опустился на пол, глядя на объект своего желания снизу вверх, готовый выполнить любой его приказ. Подчинение тёмной стороне Серёжи ужасало и затягивало одновременно. Он больше не мягкий и нежный, каким его видишь по утрам, когда юноша утыкается носом в его шею и бормочет что-то ласковое. Сейчас он - прекрасный памятник, памятник его, Волкова, чувства гордости. И от этого бесстыдного подчинения сладко тянет внизу живота, а член подрагивает, испуская первую капельку прозрачной смазки. Во рту скапливается слюна, и хочется только завыть - тоненько, по-щенячьи, потому что всё внутри плавится от близости любимого человека. Разумовский довольно хмыкнул. Провёл пальцами по своей груди - от ключиц до рёбер, следя за безмолвной реакцией связанного человека. По тому, как расширились зрачки военного, безошибочно определил: нравится. И верный серьёзный волк дрожит, как в лихорадке, от желания. И правильно. Пусть смотрит только на него. Рука на несколько мгновений задержалась над пуговицей домашних брюк, а затем пальцы чуть щёлкнули об неё. Движение поясницей и бёдрами. Олег закусил губу, чтобы не застонать. Чуть великоватые штаны сползли, открывая взору стройные ноги и ягодицы, затянутые в чёрные боксёры какой-то известной марки. Впрочем, на нижнее бельё Волков обратил бы внимание в последнюю очередь. Взгляд его был прикован к бёдрам - там, где отчётливо прорисовывался вставший и натянувший ткань член. В паху потянуло почти до боли, и только плотно сжатые губы сдержали в груди пошлый вздох. Собственный орган встал крепко, и просил прикосновения. Затянутые за спиной руки теперь ныли, страдая от натянувшегося и как-то уж очень хитро завязанного шнурка. Кажется, Олег не заметил, как прокусил собственную губу, пока следил за тем, как Разумовский неторопливо огладил ладонью своё возбуждение и подцепил пальцами резинку боксёров. Ноги не держали сурового вояку, и он невольно сполз на пол - умирающий от возбуждения, просящий разрешения прикоснуться к любовнику. Тонкая ниточка смазки потянулась на пол, а напряжённый член почти коснулся живота Олега. Мужчина выдохнул рвано, облизнул губы и прикрыл глаза, мечтая умереть прямо здесь и сейчас. Слишком жарко было, невыносимо и маняще. Серёжа дразнил его, и делал это столь открыто, что подобное поведение не могло не завораживать. Стук сердца, отдающийся в висках. Пальцы, скльзящие по губам и призывающие открыть рот. Стекающая по шее капелька пота. Рука гения легла на затылок Олега, пальцы сжали короткие тёмные вихры. Юноша склонил его голову, требуя вполне очевидного. Да Волков и не возражал. Сверкнул глазами, касаясь губами головки, подался вперёд и мысленно тысячу раз пожалел, что связаны за спиной руки. Хотелось прикоснуться к изобретателю, доставить как можно больше удовольствия юноше, который закатил глаза с тихим стоном. Языком обведя вокруг головки, Олег обхватил орган губами. Мягко прошёлся по чувствительной уздечке, вызывая у рыжего демона короткий вздох. Разумовский разжал ладонь, позволяя ему свободу действий и лишь лёгкими касаниями контролируя процесс. Внутри разноцветным фейерверком проносились вспышки наслаждения. Так хорошо ему могло быть только с Волком. Олег сглотнул, усмиряя рвотный рефлекс. Приподнялся, забирая в рот полностью, почти до основания, заставляя Серёжу подавиться стоном. Узкие стенки глотки сжимались вокруг пульсирующего органа, горячий язык скользил, очерчивая каждую венку. Жар и похоть, смазка, стекающая по подбородку Волкова, дрожь бёдер в попытке двигаться в одном ритме. Сергей дрожал, мучительно утопая в этом удовольствии. Закатил глаза до жёлто-красных кругов перед взором. Сердце гулко стучало, то проваливаясь куда-то вниз, то подскакивая под самое горло. Идеальное, извращённое наслаждение. Губы любовника плотно смыкались вокруг ствола, и постепенно нарастающий темп срывал с уст всё новые стоны. В животе сворачивался тугой клубок, готовый вспыхнуть всё тем же пламенем. Пошлое хлюпанье слюны и смазки, сконцентрированное в одной точке наслаждение, всё это было слишком для него. Подступающий оргазм вынудил Разумовского с хриплым стоном вцепиться в волосы Олега, самому задавая нужный темп. Несколько глубоких толчков стали последней каплей - всё тело рыжеволосого гения пронзило судорогой. Пульсирующее удовольствие растеклось по венам, сметая все эмоции и желания одной мощной волной. Сергей зарычал, выгибаясь и заставляя Волкова принять всё семя до капли. Несколько секунд перед глазами вспыхивали яркие полосы света, и Серёжа сполз бы на пол от необычайно сильного наслаждения, если бы не подхватившие его руки. Только несколько мгновений спустя юноша смог открыть воспалёные глаза и уставиться мутным взглядом на любовника. Олег уже выпрямился, встав во весь рост. Безропотно проглотил белую вязкую жидкость и сейчас задумчиво облизывал губы. Ноги Разумовского подгибались, а сознание ещё плыло, не в состоянии понять хоть что-то. И всё же он нашёл силы выдавить негромкое: - Я же хорошо связал... Как ты...? - Неужели думаешь, что бывший военный не распутает твой узел? - глаза Волкова блестели недовольством и хитринкой. Он притянул рыжего изобретателя к себе, заставляя снова краснеть от того, как немалых размеров орган упирается тому в живот. Пальцами сжимая подбородок Сергея, Олег протянул, стараясь вложить в свои слова всю страсть и некую обиду: - Думаешь, всё так легко закончится? Сейчас я тебе покажу, кто тебя любит и насколько... Разомлевший юноша даже пискнуть не успел, когда его легко перекинули через сильное олегово плечо. Сам Волков усмехнулся, огладив бледную ягодицу любовника, и не удержался от того, чтобы легонько царапнуть кожу ногтями. Сделал несколько шагов, слушая недовольное шипение, и разом смахнул всё с ближайшей полки одного из шкафчиков. Какие-то перчатки, статуэтки, мячики для пинг-понга - всё это с грохотом полетело на пол, в лужу, которая успела рястечься и частично испариться, но пока ещё дышала слабым алкогольным душком. - Ты чего там? - Разумовский дёрнул ногой, пытаясь вывернуться из рук Волкова, и слабо стукнул худым кулаком по спине бывшего военного. Тот не ответил, игнорируя собственное возбуждение и извивающегося Серёжу. Наконец, вытащил тюбик с плохо читабельной упаковкой и завёл руку за спину, показывая рыжеволосому гению: - Помню твою привычку оставлять игрушки где ни попадая. Сергей нервно хихикнул, скользя пальцами по рельефным мышцам спины любимого человека. Перестал дёргаться, уже полностью отойдя от оргазма - только приятная слабость снизу живота напоминала о пережитом - и вкратчиво поинтересовался: - Стыдишься за меня? Не боишься, что Лерочка однажды увидит? - Разумовский! - кожу на бедре обожгло шлепком крепкой ладони. Серёжик издал странный звук - что-то среднее между писком и хмыканьем - и дёрнул правой ногой в знак протеста подвешенному состоянию. Волков рыкнул, как зарычал бы настоящий дикий зверь в брачный период: низко, гортанно, с чувством. Обхватил одной рукой юношу за икры, удерживая, чтобы не свалился. В несколько широких шагов пересёк зал и рванул на себя стопку спортивных матов, стоящих у стены. С него было достаточно этого всего - ревности, игры, держащей в напряжении, - он хотел одного: взять уже чёртового дьяволёнка, затрахать так, чтобы ходить не мог. Теперь они поменялись ролями. На упавшие жёсткие подобия матрасов Серёжу бросили довольно бесцеремонно, но никого это не волновало. Олег навис над ним, вынуждая смотреть себе в глаза. Два взгляда, два дыхания, звучащие, как одно, два послания любви. "Никому не отдам" - тоже в унисон. От первого же поцелуя Разумовский понял: пропал. Потерял контроль, который выскользнул, как песок из пальцев. С горьковатым привкусом на чужих губах пришло осознание: так вот каков он на вкус. Скользнувший в приоткрытый рот чужой язык обжёг своим напором и нежностью, пощекотал нёбо, сплетаясь с его языком. Руки Волкова прижимали к импровизированной постели, гладили бёдра. Укусы и поцелуи, спутавшиеся волосы, в порывах страсти лезущие в глаза и в рот, тихие смешки и нежные прикосновения. Похоть и желание, против которых невозможно было устоять. Покусывания за горло и неуловимое движение, когда Олег языком обвёл кадык и чуть оттянул зубами бледную кожу. Румянец, заливающий лицо Разумовского и только подчёркивающий крохотные, но яркие веснушки. Щёлкнула крышечка пузырька, и Олег на секунду отвлёкся, выдавливая на ладонь прозрачный лубрикант. Бывший военный нагло придвинул любовника к себе, вклиниваясь коленом между его ног, раздвигая их для удобства. Коснулся пальцами сжатого колечка мышц, чуть надавливая. Услышал в ответ тихий стон и довольно улыбнулся. Это было только начало. Сергей кусал губы, нещадно обдирая только-только зажившую корочку и царапал ногтями грубую материю спортивного мата, на котором растянулся. Взмокший, растрёпанный, вновь взведённый до предела. Кожу как будто покалывало статическим электричеством, а член снова напрягся, подрагивая и влажнея. Проникновение сразу двух пальцев даже не доставило ощутимого дискомфорта, но любовник всё же не спешил. Давая время расслабиться, осторожно проникал, сгибая пальцы под нужным углом и задевая простату, заставляя выгибаться до хруста в позвоночнике. Волков оставлял поцелуи на бёдрах, животе, груди. Прикусывал кожу специально, оставляя свою метку, как бы говоря "Ты - только моё". За годы вместе они изучили тела друг друга от и до, но каждый раз был как первый. Страсть. Неуловимо балансирующее на кончике языка желание. Бесстыдный жадный стон. Растягивающие пальцы больше не приносили удовлетворения, и хотелось заменить их чем-то большим. С губ Разумовского слетел хриплый вздох, а сам юноша дрожащими руками притянул к себе Олега для нового поцелуя. Мужчина довольно заурчал, впиваясь в припухшие губы любовника. Понял с полувзгляда-полустона немую просьбу и извлёк пальцы из податливого тела. Направляя себя рукой, приставил головку ко входу и одним плавным толчком проник внутрь. Застонал от напряжения, чувствуя, как крепко сжимают его плотные стенки, уткнулся лбом в плечо Серёжи. Разумовский выдохнул, распахивая глаза от распирающего внутри ощущения наполненности. Царапнул ногтями спину Волкова, теряясь в чувствах и требуя большего. Нетерпеливый, огненный демон. Сам насаживался на член любовника, выкрикивая его имя. Царапал плечи и выгибался от сильных, размашистых движений. Сжимал его внутри себя и до хрипа выстанывал благословения и проклятия. Благо, и Олегу не хотелось церемониться: он сполна натерпелся от ревности Разумовского, и сейчас брал реванш, грубо втрахивая его в твёрдую поверхность спортивного инвентаря. Стоны и влажные поцелуи, губы, сцеловывающие с чужой шеи капельки пота, безумие и не менее безумное удовольствие. Кончили они почти одновременно, задыхаясь и замирая на их странной постели. Переплетясь телами, как одно целое, не в состоянии сказать ни слова. Только через несколько минут, отдышавшись, Олег поднялся на руках и лениво перекатился на бок. Растянулся на матах, уставившись невидимым взглядом в потолок, с абсолютно дурацкой улыбкой на лице. Разумовский подобрал под себя ноги, расслабленно улыбаясь. Ощущать в себе чужое горячее семя было восхитительно, а ещё лучше - за несколько секунд до оргазма ловить поцелуем срывающийся стон с губ любимого человека который выстанывал его имя. Его человек. Его любовь. Его жизнь. Волков, лениво играясь, коснулся пальцами сгиба локтя Сергея, провёл, едва коснувшись, до самой ладони и переплёл их пальцы. Разумовский чуть тряхнул головой, сбрасывая со лба приставучую прядь и удовлетворённо ухмыляясь. У них обоих были свои демоны. С этим оставалось только мириться... И любить.