без_образно

‎ к чему мы возвращаемся в итоге? февраль выблевывает три исписанных листа — нет, не так. черт, сначала. заметки в телефоне с одной разветвленной трещиной на половину экрана — чем не реалии повседневности? орфографические ошибки, дезориентация в пространстве, маршмеллоу. продержаться бы до весны, а там можно что-нибудь придумать. перестать писать, к примеру. перестать приводить примеры тоже неплохой вариант. перестать негативить и начать источать одухотворенность, сексуальность, феромоны и прочую херь, которой все люди — ни разу не оспаривая этот факт — подкупаются не по-божески. не чувствовать себя так, словно в груди что-то тянет, рвется и мечется — тоже сексуально. юнги верит, что лучшая порнография та, где тебе в душе потрясающе и счастливо настолько, что ты не прочь позволить лысому мужику впихнуть в себя тридцатисантиметровую махину на камеру. или не на камеру. за деньги или не за деньги. не суть. что важнее — ты чувствуешь себя заполненным не только в дырках на теле, но и в дырках на душе. и тебе чертовски охуенно. и всем вокруг. и вообще, делать что-то против воли, ссылаясь на отсутствие выбора — полный деструктив. юнги живет так всю жизнь, и если бы хоть одна блядская мушка, мельтешащая перед глазами со своими спросами, позволила ему выразить мысль верно, возможно у него сейчас было бы больше двух-трех контактов в телефоне, чуть больше смелости и доверия, которое необходимо для построения долговечных связей и крепких дружб. юнги хочет сказать им всем, что отсутствие выбора его устраивает даже больше, чем настохуевший кофе по акции в лавке напротив его дома. шестой стакан — абсолютно бесплатно. уверяю вас, ´чесслово´, мы даже напишем это везде капслуком и запостим тысячу раз, чтобы все поняли, что платить никому НЕ придется. только за сироп. и обслуживание. это не хорошо, но и не всегда плохо. соглашаться на меньшее — удел говнарей, а юнги ни разу не считал себя их противоположностью. когда ты признаешь малозначные факты относительно себя, жить становится на толику легче. не ярче, не лучше, но легче. работа в общепите тому в подтверждение. в этой сфере ты отчетливо ощущаешь разницу в материальном достатке и социальная лестница долбит тебя в рот сильнее с каждым недовольным гостем и с каждым вываливающимся с карманов — сказал бы хуем, но — кошельком, полным денег. три стадии привыкания, а позже невероятное чувство похуизма. ни одна нервная клетка не ответит на жалобы и крики тем же, просто унесет тебя подальше от хаоса в тихую курилку. ну как курилку — по сути картонка, аккурат постеленная уборщицей на бетоне, ближе к заднему входу-выходу. зато здесь тихо и можно наконец-то — о иисусе — безынтересно полистать ленту соцсетей с мемами и всякими плюшками. ради таких моментов стоит жить, и из таких мелочных минут спокойствия состоит счастье. ну а позже ты возвращаешься и слышишь от кого-то, что ни один твой столик не оставил чаевых, щелкаешь пальцем и... ничего. так бывает. неудачные дни, просто неудачные дни, неудачные дни, неудачные дни, неудачные дни, неудачные дни. дверь захлопывается, юнги бросает рюкзак в угол прямо на зимние ботинки, стаскивает кеды, не развязывая узлов — тем самым создав матрицу из шнурка — и валится на кровать. он чувствует, как гудят ноги и совсем не помешало бы снять с них пропитанные вонью носки, принять душ и поесть, но сейчас так лень, правда. юнги почему-то вспоминает о позавчерашней лазанье, которую приготовил в порыве страсти, но к которой так и не притронулся из-за внезапной смены на работе; у чимина приболела мать, и он утомительно-долго и жалобно просил его подменить, уверяя, что ´в любой день тебя выручу, честно. даже в два!´, ну а юнги просто нужны были деньги. наверное, лазанья испортилась. наверное, ей там слегка одиноко. он часто игнорирует звоночки организма, когда тот хочет спать, кушать, когда тому холодно или наоборот — душно. это тоже полный деструктив, юнги не спорит. у него в шкафу лекарства группы седативных, не прописанные ему врачом, но он иногда принимает их, чтобы уснуть быстрее и не думать о всяком расстраивающем дерьме. так правда лучше. и даже если нет, что с того? юнги может кичится бесконечным множеством шрамов на теле — начиная с тех, что сделаны вовред себе, заканчивая теми, что от опперации — может наплести миллион историй о том, как же тяжко и плохо ему приходилось (и он правда хотел бы, но). вместо этого юнги просто живет жизнью маленького человека, который пытается, честно пытается радовать себя маленькими мелочами. в конце концов у него есть чонгук. юнги нравится чонгук, и чонгуку юнги нравится тоже. чонгук импульсивный, но рассудительный. а еще у него милый бежевый свитер и улыбка в два рта. в отношениях посреди работы есть какая-то особая прелесть. взгляды, нечаянные касания во время передачи заказов, поцелуи в раздевалке и общая печаль, мечты о лучшей жизни. иногда чонгук после смен идет к юнги, и они вместе засыпают, не сняв с себя униформу. в этом правда есть что-то особенное. как будто грусть уравнивается на весах, когда они вместе. и это не совсем то, что нужно, но этого вполне хватает, чтобы найти в себе силы прожить еще один день. важно в этом цикличном кошмаре ´рождение-смерть´ найти то, что по середке двух крайностей впихнет какое-нибудь счастье. удивительно маленькое, вмещающееся в родинку на кончике носа и в ямочку на щеке. в детстве юнги видел счастье в том, чтобы вырасти и уехать подальше отсюда. сейчас все также, только вырастать до невозможности страшно. юность и ее разветвления — все, что у него есть. это все, за что можно ухватиться и увернуться от проклятого цикла. иногда юнги становится грустно, и он почти скулит в подушку. в эти моменты постоянно нарушается обещание о бросании курить и негромко шумит открывающийся шкаф. все в мире изменчиво, у всего есть две стороны. завтра у него смена в обед, можно будет выспаться. юнги чувствует, что уши становятся мокрыми от слез и неприятно хлюпают. юнги знает, что может позвонить чонгуку, чтобы тот приехал, уравнив весы в очередной раз, но вместе этого поворачивается к стене и закрывает глаза. в конце концов, делать что-то против воли, ссылаясь на отсутствие выбора — полный деструктив. завтра будет легче.