Лечение

      Вздох, скрип, хруст сухожилий. Он совсем один в этой палате, которая давно стала для него личным адом. Юноша не спит. Он рыдает, хотя и старается сдержать слезы, зажмуриваясь и задерживая дыхание. Неверяще дергает рукой, которая прикована наручниками к железной и жесткой постели, доставляя себе еще больше боли. Ему надоело это все. Даже смерть кажется лучшим решением проблемы, нежели смирение. В коридоре слышатся шаги. И Николя замирает, ведь он безошибочно узнает человека, который прямо сейчас к нему направляется. Слезы текут еще сильнее, а парня пробивает неприятная дрожь. Кошмар начинается снова.       — Ты спишь, мой хороший? — раздается со стороны входа в палату. Мальчишка молчит. Он давно сорвал себе голос, охрип, разучился общаться. На его истерики уже никто не реагирует. Врачи этого места привыкли к крикам, считая это чем-то привычным и обыденным. Эта больница никогда не славилась хорошим отношением к своим пациентам. Правда, терапия в ней помогала многим, отчего сюда вновь и вновь записывали невменяемых людей, надеясь, что они выздоровят. Но, как говорится, одно лечишь, другое калечишь. Здесь точно такая же ситуация.       — Я знаю, что ты проснулся, — сладкий шепот пронизывает холодом тело Николя. Дверь с тихим скрипом закрывается. Теперь он один на один с этим монстром. Жмурясь, парень пытается всеми силами принять вид спящего человека. Быть может, так его не будут трогать. Хотя зачем он обманывает сам себя? Подобное все равно не прокатит…       — Ты ведь не будешь сопротивляться? Я обещаю, что не причиню тебе боли, — хихиканье и нежные касания, которые Николь не в силах выдержать. Он выгибается от холодных прикосновений, вдыхает полной грудью и вновь плачет, распахивая глаза. А доктор улыбается при виде этой картины. Он осторожно гладит исцарапанную щеку пациента, методично постукивая кончиками пальцев по бледной коже. Парень скулит, но такая реакция вызвана в первую очередь болезненными ощущениями. Старые синяки и гематомы еще не зажили. Любое слишком резкое движение доставляет боль. А медик хмыкает, тянется к наручникам, желая их расстегнуть и освободить истертое запястье мальчика.       — Не дергайся, мой милый мальчик, иначе я снова накажу тебя, — прошептал доктор, доставая небольшой ключ и открывая им замок. Наконец-то юноша чувствует свою правую руку. Он быстро прижимает ее к себе, потирает исцарапанное и окровавленное запястье и со страхом смотрит на врача. Тот меняется в лице. Добродушный лекарь больше не улыбается, а лишь хмуро рассматривает пациента. Он тянется к травмированной руке, с силой сжимает ее и притягивает к себе, заставляя мальчишку тихо пискнуть и сжаться. Эта рана будет обработана потом. Потом, после запланированного веселья и «терапии».       — Перевернись на живот, — грубо произносит медик, отпуская запястье Николя. Тот рвано выдыхает, но исполняет просьбу оппонента. Запах спирта, ощущение мокрой ватки на бедре, неприятный укол. Очередные успокоительные, которые не помогают парню. Он попал в эту больницу не просто так. Маниакально-депрессивный психоз, а также синдром Мюнхгаузена, который впоследствии перерос в сильную шизофрению. Диагнозы, из-за которых парень сейчас и находится в этом белом аду. Его жизнь с самого начала не была хорошей. Постоянные пьянки отца, гулящая мать, высмеивание одноклассников. Лишь бабушка, женщина строгая, но хорошая, помогала Николя забыться. Он не помнит того, как начался этот ужас. Помнит первую галлюцинацию и ее последствия. Помнит первую истерику и паническую атаку. Помнит свою попытку суицида, из-за которой он и попал сюда. И все… Счастливых моментов своей жизни он так и не запомнил. Мальчишку давно никто не навещал. Бабушка, наверное, умерла, а родителям он не нужен. Остается лишь подавлять свои крики и боль, волоча жалкое существование.       — Умничка, развернись, — спокойный голос. Настроение его мучителя сегодня меняется слишком быстро. Парень не решается испытывать судьбу. Он покорно переворачивается обратно на спину, пугливо смотря на мужчину и прижимая руки к низу живота. Медик лишь рассматривает пациента, молчит, не смеет коснуться или двинуться.       — Тебе утром делали укол? А таблетки? Как твое состояние? Хорошо спал? Галлюцинации в последнее время стали чаще или реже? — начал доктор, расспрашивая юношу обо всем и сразу. Он аккуратно оглаживал ключицы парня, изредко сжимал кисть на шее, не позволяя дышать, или вовсе касался рукой подбородка, крутя голову из стороны в сторону.       — У меня все в порядке. Да, сегодня меня навещала медсестра. Галлюцинаций почти нет, за исключением слуховых, — хрипел Николя, не смотря в глаза медику. Он знал, что все эти вопросы задаются не из-за любви к нему, а чисто из желания выполнить свою работу. И мальчишка не врал. Он мелко и быстро дышал, напрягался, чувствовал, как его пробирает холодный пот и страх.       — Вы говорили, что если мне станет лучше, то меня выпишут отсюда. Мне давно стало легче. Когда я смогу уйти? — тихо проговорил юноша, распахнув глаза. Медик посмеялся. Он наклонился к лежачему и быстро чмокнул того в нос.       — Ты правда считаешь, что отсюда есть выход? — спросил он, обеими руками касаясь головы мальчика, фиксируя ее. Еще один быстрый поцелуй, но теперь уже в щеку. Еще, еще… В какой-то момент доктор расслабился и поцеловал Николя в губы, правда осторожно и почти невесомо. Потом снова, но с большим желанием и силой. Кусая чужие губы и сжимая шею пациента, доктор нагло целовался с ним, совершенно не замечая слабого сопротивления и копошения. Отдалившись, он еще раз взглянул на мальчика. Худой, запуганный, дерганный, но такой красивый… Темные волосы, недлинные; высокие скулы; маленький нос; серые большие глаза и припухшие губы. Такого больного Сота никому не отдаст. Было бы еще лучше, если бы все их контакты были взаимными, а по итогу именно он доводит и без того нестабильного пациента до слез. Но какая разница? Об этом ведь никто не узнает. А если и узнает, то ничего не сделает. Этот парень никому не нужен кроме Соты. А если и нужен, то доктор все равно не поделится.       — Пожалуйста… — всхлипнул больной, отвернувшись от своего мучителя. Он чувствовал, как чужие руки раздевают его. Наверное, стоило бы оказать хотя бы небольшое сопротивление, но сил не было. Да и парень не хотел быть вновь пристегнутым наручниками к кровати или избитым. Если он будет вести себя хорошо, то больно не будет.       — Молодец, расслабься, — с ухмылкой проговорил медик. Осторожно усадив пациента, он снял с него больничную рубашку, затем уселся рядом. Парень не мог смотреть на это все. Он закрыл глаза и согнул голову к груди, чувствуя, как холодные руки в перчатках оглаживают его плечи, шею и грудь. Нежно целуя чужую бледную кожу, медик хотел хоть немного успокоить своего нервного мальчика. Успокоить для того, чтобы облегчить самому себе задачу. Прижавшись к исхудавшему телу, врач продолжал ласкать юношу, но тот не реагировал, лишь изредка дергался и вздыхал.       А ведь при первой встрече этот человек показался ангелом для Николя. Почему же он так подумал? Да потому что Сота выглядит добрым. Иных синонимов к нему просто не подобрать. В меру худой молодой мужчина; волосы светло-русые средней длины; зеленые глаза; вздернутый нос и милая фирменная улыбка. Сота с самого начала приковал к себе внимание многих докторов и пациентов. Буквально каждый рассказывает о его доброте и радушном отношении. И лишь Николя не смог почувствовать этого теплого отношения. Лишь избиение, изнасилование и развращение. Почему именно к нему так относился доктор было непонятно. Возможно, медик влюбился в юношу и лишь из-за этого демонстрирует ему свою настоящую мерзкую личность.       — Посмотри на меня, — раздалось в тишине. Сжав губы, Николя все-таки повернулся в сторону довольного доктора. С таким же послушанием он положил руки на чужие плечи, полностью отдаваясь во власть врача. А тот не старался растянуть процесс. Сжав пациента в объятиях сильнее, вместе с ним он улегся на кровать. Тот вновь всплакнул, но вовремя остановился и вытер слезы ладонью, серьезно посмотрев на мучителя. Шлепок, горький поцелуй и остальная одежда улетает на пол. Сота вновь расцеловывает больного, жадно лижет его губы и ключицы, массирует ладонями избитые бедра. Раскрыв рот от сильного возмущения и обиды, Николь начинает тихо и болезненно стонать. Он не выдерживает больше.       — Ты ведь никому не скажешь о нашей игре? — улыбнулся врач, усаживаясь между его ног. Николя понимал, что все это далеко не игра. Но молчать все-таки лучше. Заткнуть его в любом случае смогут. Успокоительное и снотворное помогут. Он кивнул на реплику доктора, развел ноги шире и приготовился к уже привычному и болезненному соитию. Сняв перчатки и достав из кармана халата крем для рук, врач решил использовать его за неимением лучшей смазки. Первый палец прошел легко. Парень лишь резко выдохнул, положив руки себе на живот, стараясь таким образом закрыться. Это не понравилось доктору. Он схватил чужие тонкие запястья и прижал их над головой парня, резко добавляя второй палец в наказание.       Простонав что-то невнятное, юноша выгнулся и из-за сильной судороги согнул свои ноги в коленях, время от времени дергаясь. Несколько минут, после чего врач добавляет третий палец, двигаясь рвано и резко, будто бы стараясь причинить большую боль. В какой-то момент член заменил пальцы. От позора и колющей боли парень тихо вскрикнул, выгнулся до хруста сухожилий и обессиленно упал на кровать. Снова смех, от которого уже тошно. В глазах темнеет, руки сводит, в душе кошки скребутся.       — Я так люблю тебя, — нежный шепот и горячее дыхание, которое никак не помогло расслабится юноше. Вскоре его руки отпустили. И в тот же момент парень крепко схватился за плечи своего насильника, сжимая ткань белого халата до треска. Он рыдал, метался, послушно молчал и глядел в глаза доктора. А тот лишь сжимал его талию, доставлял больше боли и изредка касался лица. Еще один поцелуй. Как ни странно нежный и теплый, страстный и любящий. Он понравился Николя, и тот, чтобы хоть немного облегчить болезненные ощущения вновь потянулся к губам медика. А ему не отказали, целуя снова.       В коридоре слышатся шаги. Это один из врачей, который решился проверить пациентов. Но Сота не останавливается и продолжает издеваться над пациентом. Он знает, что этот кто-то не сможет зайти в палату, ведь дверь заперта изнутри. Поцелуй в висок и продолжение этого кошмара. Секунды идут словно вечность. Вздох, всхлип, крик. Тихий шлепок и приказ замолчать. Николя так хочет, чтобы его отсюда забрали. Он готов уверовать в любых богов и отдать все, лишь бы это кончилось. Ну а пока его сильно ударяют по щеке, рука на шее сжимается, перекрывая воздух. Парень стонет, выгибается. Все это закончиться нескоро. Медик уйдет также неожиданно, как и пришел. Он оставит дрожащее создание в истерике и припадке, напоследок приковав его наручниками к кровати для уверенности в том, что все будет в порядке. И так изо дня в день. Хорошее «лечение»…

***

      — Когда же я смогу увидеться со своим внуком? Ему лучше? — начала старушка, грустно смотря на доктора. Ее давно не пускают к парню, но на это есть причина. Врач боится, что парень сболтнет ей лишнего.       — Боюсь, что нескоро, миссис Маркл. Если раньше он и подавал надежды на выздоровление, то сейчас все становится хуже. Припадки и галлюцинации навещают его чаще обычного. Агрессивное состояние почти не поддается контролю. Боюсь, что Николя придется надолго задержаться в нашей лечебнице, сменить еще много таблеток и видов терапий. Мы делаем абсолютно все, что в наших силах. Порой мальчик не подпускает к себе докторов, что усложняет лечение, — неутешающе отвечал врач, порой вздыхая или опуская уголки рта. И ему как назло поверили. Все-таки Сота прекрасный манипулятор, но любая ложь рано или поздно вскрывается. Когда-нибудь ему достанется, но врач предпочитает не думать об этом. Он никуда не отпустит этого мальчишку. Мальчишку, которого полюбил и который увидел его истинную личность. Этот парень никогда не покинет эту больницу. Такая у него судьба и с ней можно только смириться.