В белые ночи льётся красная кровь

      На улицах темно, шумно, жарко. Люди несутся куда-то, орут, дерутся, жгут. Хаос, который не вызывает страха — наоборот, чувство уверенности, общего дела. Вся эта обстановка пробуждала агрессию, первобытную жажду насилия, на грани безумия, нет, за гранью. Лёша втягивает воздух через нос. Он тяжёлый, с запахом гари и — о боже — крови. Он оседает в лёгких, давит на них, давит на сердце, но в тоже время придаёт сил, толкает под зад, кричит «Действуй!». Только так. Никак иначе. Только так.       Он не помнит как оказался перед воротами особняка. Он не помнит, где достал лом. Он ничего больше не помнит, потому что не имеет значения что было до и что будет после. Каждую предыдущую секунду он тут же забывает, есть только сейчас, только этот момент, только действия, только он и мразь, трусливо прячущаяся за стенами. Лёша физически ощущает — один этот грёбанный забор стоит дороже его жизни. Он чувствует — его жизнь ничего не стоит, он показал это, показал, когда втоптал в дерьмо ценность жизни Лизы, когда негласно объявил, что все простые люди, все сироты, нищие…да что там сироты с нищими — даже средний класс! Они все ничего не стоят. Они даже не пешки, даже не товар. Просто ничего, пыль, которая будет покорно молчать. Но нет. Лёша не будет.       Он всегда защищал сестру. Он защищал Лизу от несправедливых учителей. Он защищал Лизу от несправедливых обвинений, со стороны детей из менее хороших приютов. Видит бог, он защищал её в суде, в несправедливом суде, от несправедливого суда. И сейчас он готов защитить её память, готов защитить её душу.       Лёша знает — она не успокоится, пока он не отомстит. Он чувствует это, хотя она всегда молчит. Она молча приходит по ночам, садится на кровать и гладит по волосам, молча играет в игрушки, пока остальные не видят её. Иногда, правда, она поёт, напевает, скорее. Убаюкивает его колыбельной, которую Лёша пел сестрёнке. Он пел её, когда девочка пробиралась в его комнату, дрожа от страха и обнимая подушку. Пел, когда нужно было успокоить, тихо, на самое ушко. Её пела им мама, а Лёша пел Лизе, когда та плакала, узнав о смерти родителей. И сейчас они поменялись местами. Макаров плакал, много и часто, вжимался в матрас, дрожал и задыхался. А Лиза пела, гладила по голове, но он знал, что она страдает. Потому что её место не здесь, её место в Раю. И он готов выполнить последнее желание беспокойной души.       Почувствовав под ногами землю, Лёша снова глубоко вдыхает. Ещё больше дыма и песка оседает в лёгких, уже почти половина заполнена, следующие вдохи даются трудно, но это только больше мотивирует. Злость и обида, разъедая этот жизненно важный орган, отправляют дальше, к следующей точке. Это вход, огромная дверь, нахера ему эта дверь?! Выбить к чёрту окно, внутрь, да поскорее. Чем раньше он найдёт этого ублюдка, тем скорее вышебет ему мозги и этот кошмар, наконец, закончится. Дыхание всё учащается и учащается, в этом доме так чисто и так, сука, грязно. Столько грязи по углам, в каждой купюре, в каждой золотой безделушке, которой никто не пользуется. Она стоит, пылится, копит запахи отчаяния и страха, страха обычных людей перед ними, перед всеми, кто создал эту систему, систему, в которой возможно существование таких людей, как этот. Но если Лёша не может уничтожить систему, он может убить хотя бы одного ублюдка, и это будет вкладом.       Шаг за шагом он поднимается по лестнице. Пыли и пепла даже больше, чем на улице, ведь запах с ним разделяли остальные последователи. Их органы полны, мусор вываливается через край, течёт по венам и заставляет глаза краснеть. Они плюются им в стёкла машин, незаслуженно дорогих, зато заслуженно уничтоженных. Вжимают в стены женщин, которые не заслужили эти шикарные платья и последние айфоны, зато заслужили синяки на запястьях. Бьют ногами мужчин, отбирают их незаслуженно толстые кошельки, выбрасывают в каналы мерзкие, бесполезные вещи… Но они все это заслужили.       Очень больно, лёгкие разрываются и дрожат под тяжестью отходов, заполнено уже больше половины, намного больше половины. Ещё немного и он достигнет предела, он видит грязные, рассыпающиеся, бесполезные деньги в руках судьи, когда тот тянет их к мальчику, дрожит, заразара, но даже перед лицом своей смерти пытается откупиться. Прах бумажек пробирается в ноздри, и, господи, как же воняет, как же воняет эта мерзкая, перекошеная физиономия, как воняет его беспомощность и тупость. Ещё немного, чтобы окончательно разорвать лёгкие нужна только кровь. Пускай она пропитает мусор, смягчит его, но и сделает больше в объёме, пускай он набухнет, оставит раны и кислотные ожоги, пускай будет больно, но эта боль перекроет боль от утраты. «Дедушка, это кто…?» Дальше ничего. Только белый шум в голове, всё белое, звенящее, ранящие. Он видит себя на месте Гречкина, как тот…как Лёша отнимает семью. Забирает самое ценное, хладнокровно, с усмешкой, оставляя только кровавое пятно. Он стоит на месте мальчика, закрывает собой сестрёнку, дрожит, но сестрёнка уже мертва и никого больше нет. И даже дедушки больше нет и некому его отдать, одна дорога — в детдом, в одиночество, в холод и это страшное «ничто». Все погибли, всех забрали, всех убили. Маска последователя не может скрыть капающих с подбородка слёз, когда он смотрит на лежающую на асфальте туфельку. Туфелька красная, как кровь, которая течёт в венах ещё чистая, без примесей, мусора и пепла, она липнет к рукам и капает из глаз. Она очень хорошо липнет к рукам и не отмоется никогда, потому что это ответственность, наказание. Этот вкус кому-то сладок, кто-то не чувствует его вовсе, этот запах, эти ощущения — у каждого свои. Но они остаются, впитываются в кожу и одежду, выжигают на лбу «убийца» и каждый прохожий видит, смотрит, чувствует.       Он на лестнице, в холле, вылезает из окна, через забор, по улице и дороге, дороге, дороге… Лом и маска остались на полу, птичий клюв — удел падальщиков, а Лёша человек. Это круг, замкнутый круг, ведь если он бы убил его, забрал самое ценное у этих детей, ведь он был бы ничем не лучше Гречкина, он бы тоже заслуживал наказания. Он бы забился в угол и ждал, когда за ним придёт Чумной Доктор. А за Чумным Доктором кто придёт? Ведь он забрал ребёнка у отца, а тот, кто придёт за Чумным Доктором ещё кого-то заберёт. Нет, чёрт возьми, нельзя так, это бесконечно будет повторятся, снова и снова, пока люди не пережрут друг друга все, пока Земля не опустеет и космос не останется этим страшным «ничем».       Он ничего не видит и не слышит, вокруг огонь, драки, кровь и крики. Кто-то вдыхает полной грудью, и пепел из лёгкий Лёши уходит ему. Мусор выходит вместе со слезами.