Последняя попытка

Девяносто лет назад

      Еще один поворот! Я должна успеть!       Грёбаное заклинание пролетело в миллиметре от моей головы.       Ноги несут меня вперёд, но силы вот-вот закончатся… Я чувствую, что осталось совсем немного, и Пожирателям удастся догнать меня, ведь другого варианта нет. Я сама не понимаю, почему бегу. В лёгких почти не осталось воздуха, а справа под ребрами колет так, что хочется взвыть от боли.       Ещё лестница. Ещё один пролет.       — Остолбеней! — мне пришлось на секунду развернуться, чтобы хоть попытаться уменьшить количество преследователей. Там точно были Долохов, Малфой… и третьего я не узнала. Ну и, конечно, я не попала. Гребаные лестницы, я даже не слышу, что они произносят, не понимаю, какие заклинания летят в мою спину, пока в очередной раз пытаюсь ускориться.       Наверняка они используют Аваду. По-другому они не умеют.        Однако внутри почему-то есть твёрдая уверенность в том, что они не убьют меня. Это слишком просто. Я знаю, что делают с грязнокровками. Лучше умереть.       Перед глазами быстро вырисовалась большая дверь.       Как я оказалась тут? Мы буквально недавно заперли эту дверь, ведь за ней бушевало Адское пламя, а сейчас она будто бы стала другой. В пекло! Лучше сгореть, чем добровольно сдаться.       Дверь так легко поддается, будто она была приоткрыта, но главное — это быстро запереть её за собой, иначе они смогут войти. Я совершенно не смотрю вперёд, мне абсолютно всё равно. Огонь, бездна — лишь бы не в руки Пожирателей. Я запираю дверь и опираюсь на неё спиной, прикрывая глаза.       На этот раз я спаслась. Это позволило мне облегчённо выдохнуть и уже в следующую секунду рвано вобрать в себя остатки воздуха, чтобы отдышаться после столь долгой пробежки.       Звенящая тишина и тихое тиканье часов привлекают моё внимание сразу после того, как я убираю руки с коленей и выпрямляюсь. Я быстро распахиваю глаза, а мой рот приоткрывается.       — Кабинет Дамблдора? Что?! Но как? — я отрываю спину от дверного полотна и абсолютно не верю своим глазам. Я наверняка умерла или… не знаю. Ни одно логическое объяснение не приходит мне на ум.       — Это невозможно…       Вокруг всё точно такое же, каким было всегда: деревянный массивный стол, бесконечное количество пробирок за стеклянными дверцами, на столе в блюдце прыгают лакричные конфетки. И всё же интересно, за что их так сильно любил Дамблдор? Они же кусаются.       Портреты начинают просыпаться: каждый из людей, изображённых там, считает своим долгом сложить руки на груди и приподнять брови, будто я помешала им своим приходом. Хотя конечно помешала, у них ведь тут царит только лишь спокойствие и идиллия.       Я оглядываюсь и встречаюсь с единственными глазами, которые не осуждают меня сейчас. Очки-половинки спущены на крючковатом носе, а через седую бороду виднеется добрая улыбка. Он будто знал. Директор хоть и находится на портрете, но всё так же сидит в своем кресле, которое стоит в метре от меня в комнате.       — Мисс Грейнджер, я боялся вашего прихода. Но смею заметить, рад нашей встрече, невзирая на ужасающие обстоятельства.       — П-профессор? — мой голос подло дрожит, и я готова уже сейчас упасть на пол от усталости, даже под пристальными взглядами бывших директоров.       — Мисс Грейнджер, присаживайтесь и обязательно угощайтесь конфетами, они, правда, немного кусаются.       Я не могу пошевелиться, тело сковало неподдельное удивление, вызвавшее оцепенение. Я смотрю в небесные глаза, казавшиеся настоящими. Единственное, что мне всё же удалось сделать — схватиться рукой за крышку стола. Иначе шок бы точно свалил меня навзничь.       — Господин Директор, как это возможно? — договорить я не могу. Возможно, я попала в закрытый кабинет через выручай-комнату. Даже то, что я говорю с портретом, меня не удивляет, но мне предлагает присесть сам Альбус Дамблдор! Наверняка я умерла. Да, точно.       Однако профессор просто улыбается как ни в чём не бывало, будто мы обсуждаем летние каникулы или схемы для вязания.       — Каждый, кто просит помощи в Хогвартсе, мисс Грейнджер, находит её в стенах этого замка. Вы на самом деле находитесь в моём кабинете и всё же, пожалуйста, садитесь. Вам нужно отдохнуть перед долгой дорогой.       Я сажусь на стул и поворачиваюсь в сторону портрета. Долгой дорогой? Ничего не понимаю. Дамблдор — великий человек, вот только он совершенно не умеет говорить прямо.       — Какой дорогой, сэр? Мне кажется, что я уже нахожусь у финиша, и если я покину этот кабинет, то меня там встретит, в лучшем случае, смерть. Открывающаяся дверь будет последним, что я увижу.       Директор пригладил бороду и поправил очки, с любопытством осматривая меня. Могу поклясться, что в его глазах черти разжигали кострище.       — Мисс Грейнджер, сегодня Вы спасёте всех, но вы должны быть уверены в том, что только тонкий расчет и холодный разум сумеет изменить настоящее. Вам не придётся открывать дверь кабинета.       Я будто лишилась кислорода. Как можно спасти умерших? Невозможно воскрешать, магия не способна возвращать души. Магия нет, а время — может. Нет, это невозможно.       — Сэр, даже если бы у меня был маховик, он бы не исправил всего. Я не успею спасти всех, я попросту не знаю как! — я с силой сжала виски пальцами, пытаясь совладать со своими эмоциями. Хотелось и плакать, и нервно смеяться одновременно.       — Мисс Грейнджер, — его тихий голос заставил меня отпустить голову и посмотреть на говорящий портрет. — Я не сказал о сегодняшнем дне. Но вы верно уловили мою мысль, — я смотрела, как он медленно кивает, будто соглашаясь со своими словами. — В верхнем ящике стола справа Вы найдёте то, что сможет исправить ошибки, совершённые всеми нами.       Он замолкает, дожидаясь от меня реакции, а я просто смотрю вперёд сквозь картину. Кажется, все здравые мысли покинули мою голову за секунду.       — Ну же, Мисс Грейнджер! Времени совсем не осталось!       Я вздрогнула от его восклицания. Медленно поднявшись со стула и обойдя стол, я бесцеремонно открыла нужный ящик, не спрашивая разрешения. Там меня ждала маленькая шкатулка чёрного цвета, мои пальцы ловко изучили края шкатулки, ибо тактильные чувства для меня всегда были важны. Я попыталась открыть её, но не нашла замка, будто его и не было.       — Сэр, как маленькая шкатулка может спасти хоть что-то?       Я уже не верила в происходящее. Возможно, меня убили или пытают, и я просто в агонии думаю, что нашла выход. Надо просто прикрыть глаза и сосчитать до десяти, как учила мама. Один, два…       — Мисс Грейнджер, шкатулка — это не всё, что лежит в столе.       Нет, точно не сон. Я запускаю руку в дальний угол полки и нащупываю металлическую цепочку.       — Маховик! — я даже не сдерживаю выкрика. — Но как это возможно, сэр, мы же их уничтожили!       Я смотрю, как песочные часы, закреплённые на круглом крутящемся основании, переливаются золотыми цветами под тусклым освещением лампы. Воспоминания проносятся мимолётно, будто только вчера мы спасли Сириуса и Клювокрыла…       — Это не просто маховик, как Вы подметили, Мисс Грейнджер, это мой личный, и он уникальный. С его помощью можно вернуться в начало и изменить ход истории.       Я поднимаю глаза на портрет, а директор так и сидит на своем резном кресле. Будто мы обсуждаем не перепись истории, а сорта чая.       — Но, сэр, Вы сами говорили, что нельзя вмешиваться во время!       — Вы абсолютно правы, юная леди, но в прошлый раз я не предусмотрел самую важную деталь. Я ошибочно полагал, что чувства живут вечно, а любовь не способна умирать. Но раз вы здесь, это была не любовь. Представляете себе? Такие жертвы, столько лет и только ради долга! Я искренне поражен!       Шестерёнки в моей голове, кажется, издавали треск. Буквально.       — Я не понимаю, — я даже не успела закончить свою мысль, как меня перебили.       — О, Вы поймете, но не сегодня. Вы должны быть готовы к тому, что есть шанс, что Вы не вернётесь. Есть вероятность, что время растворит Вас и Вы просто не родитесь.       — Куда Вы хотите меня отправить, сэр? — я точно знала, что маховики не приспособлены на далёкие перемещения. Час, день. Но не годы.       — Не я, мисс Грейнджер, не я. Маховик в Вашей руке сможет переместить Вас в начало, чтобы Вы смогли изменить настоящее.       — Я не вернусь? — даже я почувствовала, как обречённо прозвучал мой голос.       — Удивительная вещь — время… Могущественная, а когда в него вмешиваются — опасная. Я не знаю всех ответов, но если не будет необходимости в изменении настоящего, то Вы, скорее всего, вернётесь в это мгновение.       — Скорее всего?       — Попробуйте, хотя бы одну лакричную конфетку…       Я поняла, что не услышу ответа.       Готова ли я рискнуть собой, всеми живыми, чтобы попытаться исправить всё?       — Я буду помнить?       Не хотелось бы лишиться воспоминаний или, тем более, знаний.       — Всегда, мисс Грейнджер. Вы единственная будете помнить.       Я громко вздохнула. Кажется, я смирилась. Увидев своё отражение в стеклянной дверце шкафа, я поняла, что терять мне нечего.       — Что от меня потребуется?       — Окончить школу конечно! — директор хлопнул в ладоши, а я чуть не выронила маховик из рук. — Возьмите шкатулку и свиток, который лежит на дне ящика, Вы его опять не заметили. Как прибудете в свою спальню, уберите заклинание уменьшения со шкатулки, рекомендую поставить её на пол перед этим. Свиток Вы отдадите мне, и, мисс Грейнджер, никто не должен знать. Что бы не случилось, Вы не должны никому говорить, кто Вы!       Я почувствовала холодок, пробежавший по моей спине. Кому я захочу рассказать о себе? Бред. Я набросила цепочку на шею, взяла запечатанный свиток с восковой печатью и изображением феникса, шкатулку пришлось засунуть в карман свитера, а палочку — в задний карман джинсов. Куда я попаду, кого встречу?       — Сколько оборотов мне нужно сделать?       Я подняла глаза на портрет и увидела, как директор скучающим взглядом изучает пустующую стену. Он не сразу отреагировал на мой вопрос, будто прокручивая мысли в голове.       — Нисколько. Вы должны попросить у маховика вернуть Вас в начало. В то время, когда совершилась первая ошибка.       Я закатила глаза, ну ей Богу. С подвесками я еще не разговаривала. Пришлось прочистить горло кашлем.       — Итак, уважаемый маховик, — если бы я была маховиком, я бы не стала помогать себе, как минимум, из-за иронии в собственном голосе. — Верни меня в начало, мне, кажется, нужно спасти всех…       Мгновенно стало трудно дышать… Меня будто бы подцепили рыболовным крючком, а мои внутренние органы готовы были разорваться на части, скручиваясь в нечто маленькое и дискомфортное. Я чувствовала, как по венам будто бы пустили раскалённое железо. Или, может, меня всё же пытают?       Меня выплюнуло на бордовый ковер. Никогда такой не видела. Свиток выскочил из рук и покатился, а я поняла, что стою на четвереньках.       — Юная леди, будьте столь любезны, расскажите, как вы очутились на четвереньках в моём кабинете?       Я, абсолютно не веря собственному слуху, подняла голову вверх. За столом в резном кресле сидел профессор Дамблдор. Живой и явно намного моложе.       Куда меня занесло?