крик, слышавший лишь он.

«поступление в эту военную академию даст вам светлое будущее, хороших друзей. здесь вас научат самообороне, поэтому вы всегда будете чувствовать себя безопасно» — этими словами нас с тобой заманили в это место. помнишь, как мы радостно забегали в автобус, что вёз нас в эту академию? или как мы сбегали с тренировок, чтобы пообедать в излюбленной кафешке? — тэхён, мы не можем сбежать прямо сейчас, — твердил я, словно ботан, продалжая писать конспекты, которые нам дали в качестве наказания, — ты хочешь писать ещё сто страниц этой мало кого интересующей книги? ты тогда сидел на подоконнике и смотрел на меня, просто смотрел, ничего не отвечая, а лишь тепло улыбаясь. лучи солнца зарывались в локоны твоих русых волос, отдающих золотом; я говорил тебе, что ты дорог для меня и каждый раз, когда я снова и снова повторял это, ты смеялся и спрашивал: — это потому что мои волосы золотые? ох, знал бы ты, как я был влюблен в тебя тогда. знал бы ты, сколько раз я тренировал своё признание. сколько раз я его откладывал и сколько раз кто-то отвлекал меня. последний раз был на том поле, полном мин и снарядов. что-то внутри меня заставляло сказать тебе о своих чувствах до битвы, но я всего лишь жалкий трус, я боялся. и кто знает, если бы я мог сказать после этой битвы, сказал бы я? академия научила меня быть сильным духом и телом, воспитала во мне дисциплину, но забыла о простых человеческих качествах. они говорили, что спасать нужно первым себя, а потом, когда моей жизни ничего не угрожает, спасать близких. — командир, я ведь мог спасти его! почему вы не дали мне этого сделать? — кричал, стучал по столу кулаками, я был готов здесь и сейчас покончить с этой академией, чтобы все заплатили за моё горе, чтобы весь мир испытал те чувства, что испытал я. — ты мог лишиться ног, мы не хотим рисковать лучшим солдатом. а теперь выйди, я не понимаю, что тебе даст эта пустая беседа. — мужчина стоял ко мне спиной, сам же задумчиво наблюдая за отрядом из окна своего кабинета. — то есть лишиться моих ног вы боитесь больше, чем полностью потерять одного из солдатов? так вы относитесь к своим подопечным? — чонгук, послушай, ты знал каким был тэхён. он был последним в рядах. поверь, я был готов рискнуть им, ради твоих ног. ты первый, ты — сила наших войск. старикан и дальше что-то говорил, но я не хотел слушать ни слова из его уст, вышел и хлопнул дверью, я бежал на то поле, где потерял тебя. окровавленная трава, взорвавшиеся мины, клочки одежды и земли. упав на эту землю, за небольшим холмом, где я видел тебя в последний раз и где нас разлучила судьба, лешив обоих чего-то прекрасного. тебя — твоей жизни, а у меня беспощадно забрала тебя, мой свет в глухой тьме. — эй! смотри, я купил нам мороженое, — ты забежал в комнату, озарив её своей улыбкой. и тогда я понял, что ты — это всё, о чём я мечтаю и то, что дарит мне смысл жить. я был бы очень рад, если бы лежал сейчас на койке, пусть и без ног, но зато ты был бы жив. ты сидел бы рядом со мной, ухаживал и оберегал. «думаешь он бы сидел с тобой? зачем ему такой друг?» — все твердят мне это, когда я говорю им о своих мыслях. они плохо тебя знают — это их главная проблема. — никому не говори об этом, хорошо? — ты сказал мне это тогда, на вершине гор, на нашем первом свидании. решив сделать сюрприз, затащил меня на эту чертову гору и на мой вопрос «почему ты не хочешь, чтобы кто-то узнал об этом?» подарил первый поцелуй, долгий, тёплый и до ужаса приятный. мои ноги становились ватными и если бы не твоя рука на моей талии, я бы уже полетел вниз по склону. тогда я понял, что ты всегда боялся показать себя настоящего, такого доброго, романтичного и искреннего. только мне ты мог открыться и показать свои настоящую сторону. может поэтому только я уже полгода убиваюсь по твоей смерти, приходя к твоей могиле на своих двух уцелевших ногах. чёрт, лучше бы я их лишился всё, что я сейчас мог делать — это сидеть и смотреть на фото любимого друга. как всегда ты и здесь улыбался, но улыбка эта несла уже не тот смысл, что раньше. её острый край ты будто вонзаешь в мою душу, ведь я помню как делал эту фотографию. и ведь только задумайся, а может и я уже сделал фото для своего надгробия? может все мы уже сделали это фото? — ахаха, тэ, встань прямо, что за поза такая? — это, кажется… — пытаясь встать в нормальное положение, ты кряхтел, разгибая свою спину, — краб? о боже, малыш, давай уже сделай эту фотографию, я больше не могу позировать! «малыш». ох, знал бы ты какие бабочки были у меня в животе тогда, но увы малышом ты называл меня из-за нашей разницы в возрасте и каждый раз, когда я пытался узнать историю того поцелуя, ты находил причину не отвечать и вывести этот разговор в другое русло. закончив свой монолог, чонгук встал и тут же заметил девушку в сером пальто, что со слезами и, до боли знакомой, тёплой улыбкой смотрела на него. это была сестра тэхёна. в её руках была маленькая бумажка, которыми часто пользовался ким, записывая туда свои мысли. «неужели послание?» — подумал мальчик и с любопытством посмотрел на девушку. та, словно прочитала его мысли и еле заметно кивнула, протянув бумажку. маленькими и аккуратными буковками было выведено: «люблю тебя, малыш гуки. прости, что не сказал раньше. кольцо ниже — это то, что я хотел подарить тебе, когда признаюсь в чувствах. они парные, поэтому, испугавшись, что этот бой будет для меня последним, я надел его сразу, и, вероятнее всего, сейчас, лежа в холодном гробу, я наконец почувствовал покой и счастье, узнав, что ты надел его. ведь я знал, что чувства взаимны. прости, люблю.» чонгук перевернул бумажку и заметил серебряное колечко, которое действительно было одно, что говорило о том, что второе и правда на тэхёне. надев его на безымянный палец, он сел на траву, обняв свои колени и закричал, но крик этот был слышен только ему. боль эту чувствовал только он.