как там у бродского

Одни считают раннее утро прекрасным временем, другие его ненавидят. Армин не входит в число ни первых, ни вторых. Армин хлещет себя по опухшему лицу ладонями, тупо уставившись в зрачки зеркального отражения. Щеки краснеют медленно и неохотно, будто еще одно доказательство того, что Энни вчера выпила достаточно его крови. Армин бредет на кухню, предсказуемо запинаясь об угол в полумраке, шарит в безмагнитном, а потому выглядящем максимально сиротливо холодильнике. На полке обнаруживается флакон с полустертыми надписями. То ли гель, то ли сыворотка. Армин сначала на пробу прикладывает его к щеке- холодный. Потом щедро мажет на лицо, повторяя так много раз виденные движения Энни. Попутно хватает с полки смятую пачку с красочным раком легких на обложке- и как она здесь оказалась? Неважно. Смотрит на нее пару секунд, потом комкает и отправляет в мусорное ведро. Армин Арлерт с сегодняшнего дня больше не курит, это уже раз восьмой «больше не курит», но этот, возможно, окончательный. Надежда штука живучая, уж Армин-то знает. Он только не в курсе, знает ли об этом Энни. Вчера… Да что вчера, оно было и прошло. И Энни так же- была и ушла. Армин давно уже не спрашивает куда. «На вписку, бухать до рвоты в окружении незнакомых парней». Его бы устроил и такой ответ, вот только Энни всегда молчит. Или кричит. Это уж как повернется ретроградный меркурий, прилив будет, отлив или ещё что-нибудь. Вчера видно звезды сложились как-то особенно хреново, Энни рассердилась и без вопроса. Некрасиво морщила брови и сверкала глазами. Вот это- исключительно красиво. …Ему надо садится в грязную маршрутку и ехать в техникум. Когда-то они с Энни ездили вместе, еще в прошлой жизни. Его всегда укачивало под конец, а она всегда смеялась над ним, нажимала на лоб и между большим и указательным пальцами. Как-то даже специально купила коробок спичек и заставила жевать всю поездку. В следующий раз Армин увидит ее, когда Энни будет особенно хреново. Та придет без звонка, хорошо если пришлет короткое «я зайду». Ввалится, не снимая грязных берц- и где только бродила. Никогда не кинется ему с порога на шею, не в её это характере. Лишь кивнет и стянет свою несменяемую зеленую куртку. И Армин не против, правда. Не против грязи и луж по всему полу, не против просыпаться среди ночи. Не против слушать несвязную болтовню, которая, может показаться, совсем не в характере Энни. Армин помнит почти все, что Леонхарт ему говорила. Да он куртку её, зеленую с большими карманами и затертыми кнопками, узнает даже с температурой под сорок! Армин не против, совсем наоборот. Армин просто глупый недопарень-передруг. И глупо, ужасно глупо каждую ночь ждет требовательный дверной стук. Или редкое «как ты?». Энни презирает речевой оборот «как дела». Энни не использует смайлики, кроме смайлика крокодила, когда хочет сказать, что кто-то взял на себя слишком много. Энни считает сердечки ужасно пошлыми и иногда бегает по утрам. Энни забывает у Армина свою косметику, обещает забрать и потом забывает об этом тоже. У Энни на внутренней стороне щек куча шрамов. Энни слишком много курит. Энни боится пчел. Энни постоянно порывается заправить за ухо невидимую прядь. Энни, Энни, Энни. Как-то они проснулись наполовину раздетые в одной постели. В чужой квартире и с похмельем. Конечно, ничего не было. Армин считает, пусть лучше так и остается. Иначе Энни утром встанет с его голубой простыни и растворится среди будней и многоэтажек навсегда. Заблокирует его номер. Потом, конечно, разблокирует, но на сообщения отвечать будет коротким «все нормально» и спрашивать «как ты?» больше не станет. Так что пусть все остается, как есть. Лишь бы почаще Армина будил стук по деревянной двери с наспех прибитой по настоянию соседки цифрой. Почаще бы…