Венера

Сергей вздрогнул и открыл глаза. Солнце пробивалось сквозь панорамное окно, тонкими лучиками путаясь в рыжих волосах и скользя по лицу. Разумовский привык спать днем, даже когда свет заливает комнату целиком, отражаясь от стеклянных стен и коробок, в которых будто бы застыв во времени стояли произведения искусства – слишком долго приходилось сидеть и общаться с тестировщиками, гораздо привычнее было работать в ночной тиши. Но сегодня встреча и до нее нужно было еще добраться. До будильника оставалось еще около получаса, так что мужчина хмыкнул, проводя рукой по лицу. Сны, которые он видел в последнее время мало кто смог бы назвать кошмарами, но… но проще от этого не становилось. Краем глаза натолкнувшись на картину, стоившую ему многих потраченных нервов, Сергей сейчас мог лишь криво дернуть уголком губ. Венера Боттичелли. Красивая и бесконечно прекрасная, которую он так долго искал и которую с большой трепетностью перевозил в офис сейчас смотрела на него глазами случайной попутчицы поезда Москва – Санкт-Петербург. Разумовский уже не помнил, зачем конкретно ему пришлось мотаться в столицу, но обратно он ехал ранним утром и по привычке забился в кресло поглубже, надев наушники и прислонившись лбом к холодному стеклу. 4 часа и он в родном городе, но до него еще надо дожить. Спать хотелось дико, но Сергей никак не мог заставить себя уснуть в транспорте, так что оставалось только находится в какой-то странной полудреме между явью и сном. Он не заметил, как соседнее кресло прогнулось под чьим-то весом, не заметил, как тронулся поезд, мерно покачиваясь. Зато, когда сапсан выехал за пределы города, вырвавшись из-под гнета высоток – солнце бьющее прямо в глаза заставило его дернутся назад и стукнутся головой о спинку кресла с тихим шипением. Наушники упали, а слева послышался еле-слышный смешок. Разумовский повернул голову в сторону и замер. Глаза, по которым резануло светом, слезились, так что мужчина не сразу смог рассмотреть попутчицу. Зато, когда разглядел, подумал, что он будет выглядеть очень глупо если прямо сейчас полезет в телефон и найдет в поисковике произведение, украшавшее сейчас стену его кабинета. Маргарита Синицина больше была похожа на грацию с «Весны», но в тот конкретный момент, когда солнце заливало вагон и ярко освещало её лицо, Разумовский подумал, что эта картина будет еще долго стоять у него перед глазами. - Все нормально? – девушка скосила взгляд на ноутбук, стоящий на столике перед ними, и смахнула все открытые вкладки с рабочего стола. - Простите? - Вы не ушиблись? Сергей скорее механически потрогал затылок, которым уткнулся в сидение. - А… Нет, спасибо. - Аккуратнее, - девушка моргнула и улыбнулась, возвращая свое внимание технике. Помнится Сергей тогда даже имени ее не спросил, только сидел и смотрел краем глаза, как теплые, солнечные глаза щурятся от появляющейся на лице улыбки. Хотя, по-видимому, это было слишком заметно, так как через пару часов, оторвавшись от ноутбука девушка споро написала номер телефона на вырванной из записной книжки страничке, протянув ее Разумовскому. - Синицина Маргарита, очень приятно, - Сергей схватил этот лист, наверное, слишком поспешно, нервно комкая тонкими пальцами и быстро сунул в карман, вызвав еще одну улыбку, - вы так смотрите, что мне немного неловко становится. И вот теперь этот кусок бумаги с аккуратными цифрами на нем лежал разглаженный на зеркальном столе, и Разумовский не мог для себя решить, а хочет ли он проверять что находится по другую сторону сети под этим номером. Венера смотрела на него ожидающе, и Сергей потер глаза руками. Ничего ведь не случится если он просто проверит номер по соцсети? Да, многие запрещают поиск по номеру телефона, но… это ведь его соцсеть, у него возможности явно повыше, чем у обычных людей. Ну страница и страница, как у остальных людей в сети. Разумовский открыл фотографии – так нет портретного сходства, будто бы в бреду привиделось. Ан нет же, тянет проверить, люди на фотографиях часто сами на себя не похожи. Звон будильника отрывает от размышлений – девять утра, пора бежать – и бумажка с номером благополучно отправляется в ящик стола. В следующий раз Разумовский натыкается на нее уже ночью, дай бог через неделю. В голове свищет три бокала шампанского, выпитого на очередной встрече элиты Петербурга, которую нельзя было пропустить, потому что контракты. Разумовский буквально ненавидел эту привычку заключать все самые выгодные договора в неофициальной обстановке за бокальчиком чего-нибудь люксового класса, но благополучно запихивал свое недовольство поглубже, нацеплял костюм вместо привычных футболок и шел пожимать руки напыщенным идиотам, которые считали его мелким выскочкой. Разве что кроссовки оставлял в знак протеста. В тиши кабинета думалось лучше, в переписке он мог вести себя уверенней, чем в реальной жизни, но поди ж ты. Рукава шелкового халата холодили кожу, и отставив бокал на стол Сергей уставился мутным взглядом на злосчастный листок. Сейчас или никогда. Писать или не писать? А если и писать так что? Пальцы крутят телефон, не решаясь набрать номер и открыть сообщения, да и стоит ли… Главное не через соцсеть, не через соцсеть. «Не хотите пообедать?» И Разумовского отпускает. Он выключает телефон, откладывая его на стол, смотрит на Венеру, дергается, судорожно хватает его обратно, намереваясь стереть к чертям сообщение и забыть об этом, вот только стоит ему разблокировать экран, как техника вибрирует в руке. «Что, прямо сейчас?» На часах пол третьего ночи и Сергея пробивает на смешок. Он делает пару вдохов и выдохов, суя породистый нос в высокий бокал с шампанским. «Нет, конечно нет. Когда вам удобно» «Вы же из поезда молодой человек, да? А то абонент не определяется» «Да, вы мне номер написали на листке» «Пятница, суббота, воскресенье, понедельник – с двух часов и до вечера можем пообедать. Я не знаю как у вас с расписанием, так что выберите, когда вы сможете» Так просто? В смысле… Разумовский открыл расписание, проверил встречи. Посмотрел на список дней и решил, что понедельник выглядит привлекательно, потому что люди явно будут работать. Наверное. Ему не надо делать что-то еще? Как обычно люди ходят пообедать? «Понедельник?» «Окей, время и место тогда с вас как с Петербуржца» «Почему вы решили, что я родом из Петербурга?» «Может и не родом, но вы с таким ожиданием и трепетом смотрели в окно, когда мы подъезжали к вокзалу, что я решила, что вы тут живете и явно давно» Разумовский моргнул. Чего? «Что?» «При вас не было чемодана, а на стол вы выкладывали папку с билетами из Питера и обратно» «А» Наутро Сергея настигло осознание. Немного потряхивало, как всегда, перед всеми реальными встречами, но острее всего стоял вопрос – а где обедать то? Гинза? Разумовский проверил рестораны, пытаясь вспомнить во что, хоть примерно, была одета Синицина. Слишком дорого и пафосно для обеда или нормально? Мак? Другая крайность. Мужчина потер руками лицо, а потом уложил рыжую голову на прохладный стол. Зачем ввязался, Сереж, как будто тебе нервов мало. Далась тебе эта Венера. Уложил голову на подбородок и уставился на картину. Разумовский обычно вообще не обедал, а если и обедал – то заказывал в офис. Даже вспомнить не мог, когда последний раз куда-то выбирался просто посидеть – только на встречи, и только если не получилось договорится онлайн. Открыл карты в соседней вкладке, потер руками лицо. Сложно. В соцсети пиликнуло уведомление. В жизни все оказалось проще и сложнее одновременно. Небольшая атмосферная чайная на последних этажах старого здания, место для творческих встреч и публичных чтений литературы. Когда-то он был здесь, лет 5 назад, когда только окончил университет. Из окон маленького кафе тогда открывался вид на залив, и Сергей решил что хочет когда-нибудь жить с таким видом из окна – было ж дело. Хотя окна теперешнего офиса выходят на Петербург – на другой стороне тот самый залив, а из окна кафе теперь видно высотку Вместе. Синицина в жизни была лучше, чем на фотках, хотя, наверное, это можно сказать почти про любого человека. - Простите, у меня есть определенные проблемы с Питерским метро, - и так заразительно улыбнулась, что не улыбнутся в ответ было решительно невозможно. - Ничего. Всего пять минут, не страшно, - Разумовский как-то неловко дернулся и приглашающе открыл дверь, - Я, - он сглотнул, - не очень хорошо знаю такие места, но здесь когда-то был. - Когда-то? – Марго… Рита, поправил себя Сергей, Рита лучше. Не запутаешься. Рита обернулась на него, поднимаясь по лестнице. - Лет пять назад, - Разумовский, перебрал пальцами в карманах толстовки, цепляя резинку и усилием воли заставляя себя не доставать ее и не мять ее в руках как обычно. - Выглядит атмосферно, - жизнерадостно заключила Рита. – И вид должен быть классный. Синицина завораживала. Сергей любил таких людей, хотя редко с ними общался вживую. Будем честны, Сереж, вообще ни с кем не общаешься обычно. Позитивные, яркие и в какой-то своей стихии, готовые очень долго описывать свои впечатления и так же долго и внимательно слушать. Разумовский осознал, что пропал, когда понял, что он уже полчаса рассказывает собеседнику чем Python отличается от SQL. Маргарита сидела напротив и улыбалась. Смеялась над неловкими и неуверенными шутками, тихо, чтобы не привлекать внимания, переспрашивала и снова улыбалась. Сергей подумал, что у нее должны дико болеть скулы почти постоянно – потому что лично у него их уже сводило от растянутых в улыбке губ. - А вы из Москвы? И Рита описывает Никольскую и тихие улочки центра, сравнивая их с окраинами. Восхищается Петербургом, восхищается финским заливом. Улыбаясь, рассказывает про его, Сергея, высотку, и то, как в министерстве обсуждали, был ли инвестиционный проект на нее или это чьи-то личные сбережения. Разумовский в эти моменты сидит, тщательно держа язык за зубами – слишком ярко в сети выражали недовольство высоткой, слишком часто ему встречались некрасивые истории с девушками, узнавшими о благосостоянии собеседника. Хмурится, думая – узнала или нет, но включается в разговор, когда тот уходит на другие темы. Час, два. К шести вечера они расходятся. Разумовский провожает Риту до метро, пока та благополучно отнекивается от вызова такси. - Вы, может, все-таки представитесь? – Сергей смотрит в теплые глаза напротив и у него в голове четкая мысль – не узнала. Не могла не узнать, но не узнала – и вопрос этот действительно искренний, а не с целью вывести на чистую воду. - Сергей… Рита достает телефон, открывает контакты. - Сергей? – поднимает глаза на Разумовского и смотрит улыбаясь. Разумовский молчит, пряча руки в карманах. В лукавых глазах напротив проскальзывает искра и Маргарита улыбается еще шире. – Пусть будет просто Сергей. Разумовскому в словах кажется, что будь это напечатанным в сообщении – там обязательно должна была быть закрывающая скобочка в конце. - Я… Сергей Волков. Черт его знает, зачем сказал. Каким образом один обед перешел в достаточно частую, слишком частую, переписку – Разумовский не понимает, да и не хочет понимать если честно. Он почти по-детски рад тому, что снова может общаться хоть с кем-то, что у него появился новый друг, хотя и не уверен, что может называть Синицину другом. Ему все время кажется, что друг – это немного про другое, но все же… У Сергея есть привычка – он слишком долго живет в сети, его сообщения – короткие и хлесткие, иногда слишком прерывистые. Марго пишет более плавно, Марго ставит скобочки в конце сообщений и может игнорировать знаки препинания, когда ей того хочется. Они встречаются, когда Марго Рита, Рита, РИТА! Рита приезжает в Петербург, и они ходят в рабочие дни по маленьким кофейням, разбросанным по Питеру. У Сергея в телефоне теперь список этих маленьких кофеен, не всегда отмеченных на картах, а у Риты – онлайн карта с пинами в посещенных местах. Пару раз Рита звонила, когда заблуждалась в Питерской топографии, и каждый такой звонок что-то переворачивал у Разумовского внутри. Один раз она позвонила вечером из Москвы. Сергей взял телефон почти на автомате, судорожно выдыхая и пытаясь сделать вид, что он спокоен. - Тебя просто второй день не видно и не слышно, мало-ли, не случилось ли чего. Просто проверить, может помощь нужна. - Все нормально, - голос предательски скачет, и Разумовский нутром чувствует, как по лбу собеседницы пролегает морщинка. Рита вздыхает на другом конце провода. - Я уже поняла, что ты не любишь рассказывать о своих проблемах. Что бы не случилось, все наладится. Если понадобится помощь – набери, я постараюсь помочь, чем смогу. - Я просто… - Разумовский трет пальцами лоб. – Заработался. Небольшие проблемы, но все решаемо, надо просто посидеть и уделить этому внимание. - Главное, - произносит Рита, чуть помолчав, - не забывай отдыхать. Иногда на свежую голову думается лучше. - Спасибо. Я в порядке, правда. Просто завалы. И спокойной ночи. Разумовский откладывает телефон, прекрасно понимая, что он не в порядке. И дело даже не в исках от пары компаний, которые вытянули из него кучу нервов и моральных сил, и не в ежеквартальном завале перед сдачей отчетности – все это было и раньше, нужно только пережить. Как пережить мурашки в груди и животе, когда горло перехватывает и сердце замирает? Сергей не знает. Не было такого никогда раньше, может быть только в раннем детстве, которого сам Сергей не помнит. Машинально гладит руками шарф, который Маргарита забыла в одно из прошлых посещений в кофейне – а Разумовскому потом позвонили, потому что столик был на его номер. Кашемир льнет к рукам, шарф красивый, темный, явно старый – и пахнет явно недешевым парфюмом – дешевый бы выветрился уже давно, а тут запах все еще слышно. Разумовский не знает, почему не сказал про него – Марго отшучивалась, что видимо забыла в поезде, ну и хрен с ним, у нее их целый шкаф. Точнее знает. Прекрасно знает, но давит в себе это знание каждый раз, когда утыкается в мягкую ткань носом перед сном. Наверное, он болен. Можно ли такое вылечить, вот в чем вопрос. Долго так продолжаться не могло, так ведь? Разумовский каждый раз замирал, когда его показывали в новостях – в последнее время это начали делать все чаще и чаще – обновления соцсети, социальные проекты. И каждый раз – как испытание. Оно всегда было испытанием – с его то нелюбовью к общению, но тут это было испытание лично для него. Увидит не увидит. Узнает не узнает. В последний раз Марго приехала еще совсем ненадолго, буквально на пару дней. Забрались с Сергеем в какую-то очередную кофейню-чайную, она – с телефоном в руках и звонками по работе, и он – кемарящий после бессонной ночи и глушащий третью чашку кофе за день. В какой-то момент разговор сошел на нет, и они просто сидели вдвоем напротив друг друга. Марго полезла проверять сообщения в соцсети, хмыкнула на какой-то репост. Сергей отпил кофе. Марго подняла глаза. Вот оно, - подумал Разумовский. Грудь сдавило болезненным спазмом, и он машинально потер ее, отводя глаза в сторону и смотря в окно. Нахмурился, перебрал резинку в руке – с недавних пор он не особенно скрывал эту привычку от собеседника. Облизал губы, хотел было что-то сказать, но закрыл рот и выдохнул. И дернулся, когда руку с резинкой перехватили теплые пальцы. - Сереж, ты чего… Марго смотрела внимательно и с какой-то щемящей нежностью, так что голова шла кругом. А Разумовский и сам не знал – чего. Просто казалось, что это точка невозврата, что сейчас все вокруг узнают, что он совсем не Волков и не просто Сережа, а Разумовский, основатель соцсети, миллиардер и далее, далее по списку. Что это все изменит. Что придется возвращаться в стылый офис к документам и одиночеству. Что люди опять будут на социальной дистанции лишь смотреть издалека и никого рядом. Ни Волкова, который до сих пор в Сирии и почти нет вестей, ни Синициной, смотрящей на него сейчас с явным беспокойством. А ты отвык, Сергей, от одиночества, за те несчастные полгода, отвык. - Песня моя — к Афродите прекрасной и златовенчанной, Чести великой достойной. В удел ей достались твердыни В море лежащего Кипра. Туда по волнам многозвучным В пене воздушной пригнало ее дуновенье Зефира Влажною силой своею. И Оры в златых диадемах, Радостно встретив богиню, нетленной одели одеждой. Вдруг стало душно и в глазах потемнело. Будто бы провал длиной в вечность, и ты падаешь вниз, но проходит всего две минуты и горячие руки разворачивают голову в другую сторону, склоняют к плечу и нежно гладят по волосам. Сергей вдыхает знакомый запах, цепляется длинными тонкими пальцами за полы пальто и ему становится стыдно за этот малодушный срыв. - Никогда бы не подумала, что Гомеровы гимны ты знаешь наизусть, - Марго пальцами перебирает огненно-рыжие волосы. – Я, - она смеется, но будто печально, - узнала-то их лишь по первым двум строчкам, потому что в университете писала статью по картинам Боттичелли, чтобы мне мировую художественную культуру зачли. Сергей растягивает губы в кривой улыбке, Синицина то все равно не видит. - Ты похожа на его картины. Чем-то. - Это самый оригинальный комплимент, который я когда-либо получала. Разумовский поднимает голову, смотрит. Марго пересела рядом с ним и еще не успела убрать руку с волос, так что момент почти интимный. - Тебе не стоит пить так много кофе, это плохо влияет на нервную систему. Вторую руку она так и не выпустила, тоже запуталась в резинке, аккуратно поглаживая пальцами бледную, тонкую кисть. Сергей отворачивается к столу, но руку не убирает, лишь совсем тихонько сжимает в ответ. - Я… Перенервничал, прости. - Из-за меня? Разумовский качает головой, силясь подобрать слова, но вырывается только: - Моя фамилия не Волков. - Твоя фамилия Разумовский, я знаю. Это трагедия? Сергей косит взглядом на Марго, которая улыбается светло и легко и чувствует, будто бы железные тиски, которые держали его все это время отпускают, уходят и растворяются от света этой улыбки. Растекается на кресле. - Ты… Давно знаешь? Марго отпускает руку, но лишь затем, чтобы поправить пальто, буквально через мгновение подхватывая ее обратно. - Где-то месяц. Общались с подругой, которая живет в политической ситуации, обсуждали знакомых. И она такая: программист? Программист. Рыжий? Рыжий. Нервный? Нервный. Похож? И кидает мне ссылку на статью с реконструкцией детского дома. Там еще фотки, где ты ленточку перерезаешь. Я знатно удивилась, в плане, - она щелкает пальцами, пытаясь, по-видимому, что-то вспомнить, - …ну ты не хуже меня знаешь какие у нас обычно власть имущие, как они выглядят и как себя ведут, - и тут будто бы смутилась. – Даже лучше, тебе с ними же приходится общаться. - Будь моя воля – не общался бы, но у них странная привычка обсуждать контракты в приватной обстановке, - Сергей находит в себе силы улыбнуться, отнимает руку и обхватывает пальцами кружку с почти остывшим кофе. Хочет было отпить, но хмурится, кидает косой взгляд на Марго и заказывает себе чай. Зеленый. - Тебе бы выспаться, - тянет Марго, пока Сергей тянет свой зеленый чай, - Выглядишь больным. А Сергей думает, что он болен давно и прочно, но как сказать об этом не имеет ни малейшего понятия. И рядом никого, кто бы подсказал. - Хочешь офис покажу? – внезапно предлагает он, сам смущаясь от своего предложения. Марго задумчиво смотрит и кивает. До высотки совсем недалеко. Серо-стеклянное здание выглядит таким же холодным, как и финский залив, но внутри на удивление тепло. Сергей забирает у Маргариты пальто, показывает на лифт и с удивлением видит, как девушка отходит в глубину, подальше от стеклянной части с видом на водную гладь. Подумать только, страх высоты. Разумовский высоты никогда не боялся, скорее всегда был ей заворожен, а вот поди ж ты. Выходят на последнем этаже, в обе стороны относительно короткий коридор, заканчивающийся дверьми. Позади – шахта и стекло с великолепным видом. Марго подходит, осторожно и смотрит с таким непонятным выражением лица, будто бы ей одновременно нравится и страшно находится тут. Сергей думает, что понимает почему – от пропасти в десятки этажей отделяет лишь тонкое на вид стекло, и уточняет, намеренно с целью успокоить: - Внешние стекла бронированные, их пробить можно только резким перепадом температур и то не факт. - Резким перепадом? – переспрашивает Марго, и Разумовский улыбается, наверное, впервые сам и впервые первый. - Тысячи две градусов, не меньше. - А на другой стороне? - Там офис, - Сергей открывает дверь, - Пойдем. - Ох вау. Офис действительно поражает воображение, но Сергей, с его толстовками и футболками со смешными надписями, вписывается в компанию к произведениям искусства на удивление органично. Разумовский проходит первый, подхватывает шарф на диване, пока Марго оглядывается по сторонам, и пихает его в ящик. Кладет сверху пальто, разворачивается – девушка зависла перед стеклянным столом. В кои-то веки не автоматы с газировкой, надо же. - Он интерактивный? На нем работаешь? Разумовский кивает, и вслух говорит: - Марго, будь добра. - Доброго вечера, Сергей. Маргарита вздрагивает, моргает, когда экран стола загорается и заливисто хохочет. - Так случайно получилось если что, - уточняет Разумовский, - Я рассказывал. - Я помню, - девушка кивает, - в детстве нашел и выходил ворону-альбиноса. Это в честь нее? - Угу. Через час закатное солнце растекается по стеклянным поверхностям, бликуя и отражаясь от стен. Сергей смотрит на Марго, на то, как оранжевый свет покрывает золотистую косу, падает на гладкую кожу и очерчивает длинные пушистые ресницы. Смотрит и не может насмотреться, боясь спугнуть момент, пока Синицина наслаждается видом из окна - подходит ближе к стеклу, несмотря на страх, и видит Петербург с высоты птичьего полета. Сергей встает за ее плечом, слишком близко для человека, который не любит прикасаться к людям, да и вообще дел с людьми иметь не любит. Девушка перед ним для него сейчас – не человек, а фрагмент удивительной картины, случайно сошедший с полотна, будто бы специально для него. Марго лишь чуть-чуть поворачивает голову в его сторону, улыбается, снова, как делает это всегда, и в ее глазах Разумовскому чудятся все краски вселенной. Это настолько больно и настолько необычно, что голову вновь ведет кругом – настолько что сложно удержаться от желания обхватить изящными ладонями плечи и уткнутся носом в шелк волос. Легонько, почти невесомо. Маргарита пахнет парфюмом, маслом для волос и кофе, вместо реставрационного лака. Марго под его ладонями напрягается, и Сергей тотчас же хочет сделать шаг назад, но тонкие девичьи руки перехватывают бледные запястья, утягивая обратно. - Все нормально, я просто от неожиданности испугалась. У Разумовского сердце бьется в горле и щиплет глаза. Стоит, будто бы в бреду, будто бы и не с ним это все происходит, и дышит, дышит, никак не надышится – выше почти на полголовы, известнее, устроеннее, богаче, должен бы быть увереннее, но из них двоих именно Сергей чувствует себя сопливым подростком. Постепенно успокаивается, расслабляясь, и тело подводит, начиная слегка раскачиваться в разные стороны. Почти чувствует, как Марго начинает улыбаться. - Не нервничай. Все хорошо, - и поудобнее перехватывает мужские пальцы на своих плечах. Они стоят возле прозрачного стекла и под их ногами расстилается засыпающий Петербург.