Они встречались десятки тысяч раз.

Горел вечный огонь, его пламя освещало стену. А на стене выгравированы тысячи имен. Парни, мужчины, деды. Подходили к огню люди. Ветераны склоняли головы, прячя слезы, пробужденные воспоминаниями. Кто-то гордо задирал головы, вчитываясь в имена, кто-то рассказывал своим детям о великом подвиге их дедов. Не было на стене ни одного чужого имени, все родня, все братья и сестры. Медленно из толпы вышел мужчина. Не стар, но уже седой, в его голубых глазах читалась великая скорбь, а на лице, будто едва поджившие рубцы. Он подошел к огню, положил у монумента цветы. Мужчина выпрямился, расправил плечи. Безмолвно его взгляд скользил по рядам имен, сейчас его глаза были теплы. Это были глаза отца, брата, сына. Дедушка, что стоял рядом, поднял на него взгляд и медленно улыбнулся, по-доброму, по-родному. В выцветших глазах отразилось небо, чистое, голубое. Поднял взгляд и мужчина, что держал на руках маленькую дочку в причудливом желтом платьице, протезом поправляя ей бантики. И молодой солдат, что неловко поджал губы, прячя в рукав бычок. Каждый из них знал этого мужчину. Кто-то бросался бок о бок с ним под гусеницы танков, кто-то отмечал новый год в окопе под звуки выстрелов и взрывы гранат, а кто-то маршировал в строю. Солдаты шли в бой с его именем на устах, и каждый засыпал у него на груди вечным сном. Пламя колыхнулось, поднялось, озаряя светом надписи. Мужчина одними лишь губами произносил имена и, те, словно отзываясь, сияли еще ярче. Медленно к нему подошел еще один. Русый с бирюзовыми зоркими глазами. Он тоже положил цветы и встал рядом. Им не нужны слова. Им не нужны витиеватые речи и грандиозные эпитеты. Они давно высказали друг другу все, что должно было быть сказано. Огонь вновь птицей взвился ввысь. Прямо как тогда. Стояли в ту ночь мужчины не бок о бок, а напротив. У одного в руках пистолет, а второй совершенно безоружный. Форма давно потеряла свой внешний вид и лохмотьями висела на обоих. Пламя гудело вокруг, заглушая все звуки. Немец вскинул оружие, прицелился и застыл. Солдат напротив улыбался, так как никто и никогда не улыбался доселе, а его голубые глаза источали замогильный холод. Выстрел! Пал солдат, но глаза его все так же были открыты и смотрели на немца с усмешкой. Ни раз и не два они встречались, а миллионы. В каждом солдате они были, в каждом бойце будь то седой старик или едва оперившийся юнец. Пылает город и вот, на красноармейце зияет багровый ожог от уха и до груди. Взрыв, распахана земля могучими траками и на немце виден шрам от запястья до плеча. Небыло ни дня, чтоб они не встречались, чтоб они не общались на языке жизни и смерти. Каждый раз они умирали и возрождались вновь в своих солдатах, в своем народе. Расправил седой мужчина плечи, повел ими, хрустнув шеей, сунул руку в камуфляжные штаны, чиркнула зажигалка. Мужчина затянулся дешевой сигаретой, протягивая пачку коллеге по несчастью. Русый тяжело вздохнул, разгладил невидимые складки на строгом черном костюме и взял одну сигарету, прикуривая. Вот они, победитель и побежденный. Один свеж, ухожен, а второй лишь чудом все еще ходит по бренной земле. И кто есть кто не каждый поймет. Мужчина поднял голубые глаза к небесам, которые будто вчера чернели от дыма пожарищ. По его щекам побежала слеза. Второй затянулся и тоже поднял взгляд к небесному океану, где демонстрировали свое мастерство асы. А за спиной громом разносились шаги солдат. Чеканили шаг молодые. И тысячей голосов звучали слова “Враг не пройдет, Москва за нами ”.