Застывший след

Чонгук уже минут двадцать лежит не шевелясь вовсе, словно решил превратиться в статую и пролежать вот так всю жизнь — с головой, опущенной на предплечье. На алебастровой коже застыла всего одна капля, которая не скатывалась вниз, а так и осталась на щеке. Он своими невинными детскими глазами смотрит на стол и снова думает. Тэхён лишь смотрит, также не шевелясь. Тишина. След от руки Кима пропал давно. Но только на лице младшего, а тот след, что остался в душе Чонгука, кажется, не пропадёт больше никогда. Но он не плачет, не кричит, не бросает вещи, как истеричная девушка, в чемодан, с визгами о расставании. Он не злится, не ненавидит, не огорчается. Будто внутри него сплошная пустота. На самом деле Чонгук думает о солнце и теплоте, и мысли эти плавно перетекают в его воспоминания с Тэхёном, а после в сцену, случившуюся полчаса назад и как по его лицу прилетела звонкая пощёчина. И всё это кажется младшему достаточно мелочным, хоть и болезненным. На его лице расцветает лёгкая улыбка, что давит Киму на совесть, заставляя всё сжиматься внутри и чувствовать, что он сам сейчас вдруг заплачет, смотря на своего любимого макнэ, что даже не плачет после подобного унижения и вводит своей молчаливостью в длительный шок. Старший, как заворожённый продолжает смотреть и уже неизвестно сколько минут ожидать истерики, но Чонгук спокоен. Лежит на подоконнике рукой и головой, а ветер едва заметно касается тёмных волос, шевеля пряди только у лица, не трогая затылок. Глаза его совсем немного прикрыты, губы расслаблены и не шевелятся теперь вовсе, делая лицо макнэ задумчивым и тоскливым. Он выглядит обиженным ни за что, потому что так и есть. — Хён? — бесцветно зовёт он. Некогда звучный и яркий голос тонет где-то в глубине задавленной обиды и ненависти к Тэхёну, держащийся на какой-то тонкой нити предыдущих чувств. — Давай расстанемся, а? Ким шумно сглатывает и кусает губу, не в силах что-то сказать. Взамен Чонгука он начинает плакать, а тот даже голову не поднимает. Невольно в голову старшему приходит сравнение о болезни. Макнэ и правда так долго лежит и не шевелится, будто не может этого теперь сделать, отчего Тэхён тянет дрожащую ладонь к его макушке и замирает, не в силах коснуться, считая что не может вот так просто теперь это сделать. Шатен закрывает лицо руками и падает перед младшим на колени, выражая так своё извинение, а Чон всё равно этого не видит, продолжая смотреть на луч солнца, лежащего рядом. Чем больше проходит времени, тем ближе этот яркий жёлтый свет к нему. Уже на плече лежит, грея кожу, и светлая одежда не спасает его спину от теплоты. Они никогда до этого не ссорились, и отношения их напоминали сладкую сказку, но как однажды сказал Чонгук: «Всё происходит в первый раз» — и поцелуй с парнем, и секс, и огорчения, и переезды в новую квартиру. И он был прав. Ссоры тоже бывают в первый раз, но чего не должно происходит — это скандалов, а вещи это разные. И уж тем более Чонгук не должен иметь в своей голове воспоминание о том, как его любимый Тэ поднимает на него руку за какую-то там ревность и глупую чонгуковскую ошибку, которую он допустил в силу своего наивного возраста. Тэхён молчит, как кажется макнэ, потому он сам продолжает: — Потому что ты сам говорил, что если ты вдруг поднимешь на меня руку, как он, я могу уйти, — он чуть запинается, вспоминая своего предыдущего партнёра, но в целом произносит фразу ровно. Иной бы не заметил этой мелкой дрожи на слове «он», но ведь Ким знает этого предыдущего партнёра, того самого мудака, которого сам ненавидел за причинённые макнэ душевные раны. Ким очень долго внушал Чонгуку свою любовь и заботу, научил его вновь доверять, но только-только макнэ доверился и стал собой, как его надежды и новые идеалы снова разбили в прах бессмысленных подростковых мечтаний и романтики, что не имели смысла в жестоком сером мире, которым правили алчность, похоть и аморальность. Чонгук их всегда обходил стороной, не желая пачкать руки, ведь именно их он протягивал тем, кто в этом нуждался, не замечая, что сам уже тонет в той же пучине отчаяния и руку тянуть некуда и некому — он сам среди таких же. Зато он смог ухватиться за ладонь Ким Тэхёна в такой момент. Сначала робко и нерешительно, а после крепко и с уверенностью на все миллионные. И Тэхён его бросил обратно в яму разочарований. Чонгук принял это, и не желал больше тяготить того своим существованием. А старший и не тяготился, просто вспылил, ведь такой у него темперамент. В одиночестве и будучи холостяком он просто швырял вещи в стену, а после спокойно подметал осколки, напевая себе под нос. Даже не жалел выброшенной посуды и прочего. А тут под руку попала щека Чонгука. Ким сам не успел опомниться, как макнэ отвернулся, держа свою руку на следе. Старший сам не успел понять, что случилось, как тот отошёл в сторону и лёг на подоконник, больше не двигаясь и ничего не говоря. И чтобы там Тэхён не ждал — ничего не было. Тишина да тихое сбитое дыхание, скованное разочарованием и обидой. — Хён? — не слыша ответа более пяти минут, Чонгук оборачивается, ища того по комнате, как опускает взгляд и тянет вниз ладонь. — Что ты делаешь? — Гуки~ — Не надо, — тот встаёт и пятится назад, ограждая себя от чужих рук. Жмурится и отворачивает вновь голову к стене. Он тихо что-то шепчет самому себе и старается аккуратно улизнуть из комнаты, но Тэхён поднимается следом, вставая рядом и не подпуская к дверям. — Тэ… Не надо. Я не хочу. — Чего не хочешь? — интересуется тот, стараясь сделать голос спокойным. Он вытирает нос рукавом, чувствуя как губы дрожат и руки вместе с теми. Смотрит в эти полунапуганные тёмные глаза и хочет обнять макнэ, прижав вновь к себе, шепча, что всё хорошо и он рядом. — Со мной оставаться? — Угу…прости, — шепчет тот, отворачивая голову. — Но ты сам говорил и учил. Я больше не хочу… Быть такой вещью и для тебя. Мне казалось, что ты не врёшь мне. Что ж… Видимо, я снова ошибся. — Ты не ошибался, — Тэхён берёт того за щёки, начиная оставлять лёгкие поцелуи на месте, где был след, мягко приближает лицо парня к себе и мажет по губам, но тот опускает голову. И снова Ким старается доказать сначала свои слова, обнимая за талию. — Я поступил как последний мудак, знаю. Но я всё равно тебя сильно люблю и не отпущу. — Ты не мудак, хён… Просто очень ревнивый, — вздыхает Чонгук. Потому он и не стал убегать сразу, как делал раньше. Он эту черту характера Кима хорошо знает. — Но ты мне и такой нравишься, только давай договоримся… В следующий раз бей лучше по вазе. А ещё лучше ни по чему. — Ну…я подумаю насчёт тех, кто лезет к тебе. — Хён… — Ладно, хорошо. Как скажешь, малыш, — Тэхён поднимает того, вынуждая обхватить ногами торс и несёт на кухню продолжать уже спокойный ужин. Но извиняться он будет очень долго, пока не увидит тех самых ярких глаз и не услышит предыдущего голоса. Впрочем, это займёт всего неделю, проведённую с ним наедине.