Можешь одолжить мне своё счастье?

      Гром шёл по вечерней улице после задержания преступника вместе с Дубиным. Пару раз за дорогу трогая ссадину на щеке от пистолета, и несколько десятков раз обернувшись назад, беспокоясь, что кто-то за ними следит.       Зайдя за шаурмой, они устроились на скамейке, Дима достал свой скетчбук и отодвинувшись в бок, начал зарисовывать побитого Игоря Грома, который язычком пытался убрать сверху губы соус, смотря на тёмно-оранжевый закат.       — слушай, Дим, — начал майор, проглотив кусок шавермы, — а что для тебя счастье?       Странный вопрос от мужчины, который с полчаса назад дубасил человека сковородкой. Чуть нахмурившись, парень закрыл блокнот, и убрал его в сумку, подключаясь к диалогу:       — счастье для всех разное, для кого-то это человек…       Майор внимательно глядел на лицо напарника, наслаждаясь его речью, запоминая его безоблачные глаза, сдерживая желание поцеловать эти нежные губы.       — для кого-то, это хобби, или его работа…       Игорь всегда гордился успехами своего напарника, он сам помогал ему, поддерживал и не давал в обиду, а даже позвал с собой на ужин к Прокопенко. Так же, мужчина безусловно восхищался творчеством Дубина, ему определённо нравилось то, чем парень занимается.       — а для кого-то счастье в мелочах. Может, это будет тюльпан, может отлично прожаренный стейк, или даже простое поедание шоколадного кекса, — говорил Дима, достав свою шаурму, — для меня нет точного определения счастья. Наверное, это острозаточенные карандаши, никогда не кончающиеся скетчбук и мир во всём мире.       Гром внимательно слушал парня, и когда настала тишина, он вдруг оживился и посмотрел по сторонам, вернувшись обратно к напарнику. Да, мужчина ожидал чего-то более реального, или чувственного, но этого тоже хватило.       — можешь одолжить мне своё счастье? — прервал тишину майор, поправляя головной убор. Мужчина хотел быть таким же простым, как и Дима, не иметь особых забот, быть увлечён хобби, которое приносит тебе позитивные эмоции, иметь такого же мощного друга, как он сам.       Дубин посмотрел на него больше сочувственно, чем с удивлением. Парень достал из рюкзака блокнот и вырвал оттуда последний лист, на котором он рисовал. Гром смотрел на него с предвкушением, и взяв листок, мужчина искренне улыбнулся рисунку и быстро смахнул подступающую слезу.       — он ещё не закончен… но я поделился своим счастьем с тобой, — сказал Дубин, перебирая пальцы и чуть прикусывая губы.       Игорь ничего на это не ответил, а всего лишь аккуратно сложил его пополам и засунул во внутренний карман верхней одежды. Мужчина встал со скамейки и протянул ладонь к парню. Когда Дубин протянул в ответ, Гром заключил Диму в объятия, крепко прижимая к себе этого маленького человечка.       Майор уткнулся носом в светлую макушку, всё ещё улыбаясь. А Дима прижимался к его груди, как к самой крепкой защите мира, этот взрослый полицейский стал его человеком, его хобби, и его самым отважным другом.       Но, пока это останется тайной для них. Сколько же портретов про Грома уйдёт, пока они оба поймут, что их действия далеко не с дружескими намерениями, наоборот.       — Игорь, ты такой тёплый…       — знаешь, как в одной песне говорилось:

Ты холодной Питер…

Но в тебе можно согреться…