Путь домой

Наверное, каждому солдату любого ранга, любой страны и народа близки и понятны без перевода только три слова: «победа», «домой» и «семья». И только они способны зажечь его усталые, покрасневшие от недосыпа глаза ярким светом, только они могут вызвать на изможденном лице, покрытом многодневной пылью, широкую, искреннюю улыбку. Как они ласкают его измученные бомбежкой и грохотом снарядов уши, зажатые под грязной каской! Любого командира переполняет триумф, гордость за своих солдат, сумевших добиться победы за долгие годы кровавой войны. Как ни Чимину, генералу-лейтенанту, знать это! Он тихонько улыбается своим мыслям, и его уставшее лицо, ещё молодое, словно преображается: у глаз появляются тонкая сетка морщин, чуть морщится маленький нос и пухлые губы немного оголяют ровные зубы. Как же хорошо, что все закончилось: командование отправило его домой, и он может спокойно возвращаться к своему мужу в родное село, которое он не видел уже целых три года. Чимин ещё не стар — ему только недавно исполнилось двадцать восемь, и поэтому все ещё у него впереди. Командир едет домой в старом, изрядно потрепанном грузовике и держит под ногами свою сумку с вещами, битком набитую продуктами для Юнги, который преданно ждёт и, наверняка, загибается от голода в своём глубоком тылу. Это его награда — ведь на приёме в ставке альфу премировали за отличия не только орденами и медалями, скромно бренькающими на груди, но и настоящими сокровищами — мясной армейской тушенкой (целых восемь банок!), несколькими пакетами риса, кучей пшенных концентратов и ещё много чего сослуживцы напихали по карманам в подарок для мужа любимого командира — национального героя и спасителя тысяч людей. Хосок, водитель, едет весело, посматривает на начальника и только немного ухмыляется, думая о своём. Он сейчас довезет его до окраины села и поедет дальше, к себе, обнимет родных, и наконец-то выспится как следует. В кузове трясётся Ким Намджун — ещё один герой этой войны — «неубиваемый майор», как его прозвали солдаты. Ведь где он только ни был, и изо всех передряг выходил сухим и целым, будто ничего и не произошло. Киму была дорога в то же село, говорил, что омега там его живёт, и ждёт-не дождётся встречи. — Ну что, генерал, устали? Скоро, скоро уже будете на месте, — ободряюще сказал Хосок, и только его белки глаз да зубы сверкнули на загорелом лице. — Ох, хорошо-то как! — воскликнул он, глядя на пустые поля вокруг. — Наконец-то тишина и покой, никаких танков, пушек, ох, и отдохнём же дома! Я так по своим соскучился, вы бы только знали, — альфа хрипло усмехнулся, поворачивая руль. Чимин молча курил, не желая перебивать исповедь простого капитана. — Во, я же говорил, что скоро! Смотрите! Пак посмотрел вдаль, где сквозь утренний туман проглядывались тёмные домики, издалека похожие на спичечные коробки. Генерал покачал головой. А в тылу ничего не изменилось — все идёт по старому, только жизнь там немного ускорилась: местный хлебопекарный заводик, до недавнего времени делавший снаряды, снова перешёл на печение хлеба, ведь стране требовалось много, очень много ресурсов и сил для восстановления и подъёма хозяйства. И усилия каждого города, каждой области на вес золота, ведь только вместе они смогут стать на ноги и построить новую жизнь в счастье и достатке. — Ну что же, Хосок-ши, пора прощаться, ведь мне уже пора, — Чимин, проведя рукой по бритому подбородку, выбросил окурок на обочину. — Хорошо тебе добраться до дома! Он выпрыгнул из кабины и спустил сумку на пыльную просёлочную дорогу. Водитель тоже вылез и крепко, по-военному, обнял своего командира. — Прощайте, генерал. — Мы ещё, я очень надеюсь, увидимся, — Чимин похлопал капитана по плечу. — До встречи тогда, мой фронтовой друг! Я жизнью тебе обязан. — Да ладно вам, — окончательно расклеился Хосок и шмыгнул ребячески. — Майор Ким, прощайте! Намджун уже стоявший на земле со своим вещмешком в руках, приблизился к ним. — Точнее, до встречи, капитан Чон, правильно? — он улыбнулся, и на его щеках появились глубокие ямочки. — Счастливого вам пути домой! Хосок на прощание отдал честь и завёл грузовик. Машина подняла кучи пыли, шумя расхлябанным мотором, дернулась и скрылась за поворотом. Намджун потянулся как следует и снял прокопченную в боях фуражку. Чимин огляделся вокруг. Ох вы, родные места! Сколько воспоминаний, сколько мыслей и времени связаны с вами! Казалось бы, будто вчера Чимин в одной рубашонке бегал здесь босиком по тёплой, распаханной земле, и смеялся, обнимая сильного отца, заслуженного тракториста. Но для него он был просто папой, который так сильно любил его, своего сынка Чими, и ничего для него не жалел. Теперь старший альфа Пак, вместе со своим мужем похоронен в ближайшем лесу, на самой опушке. Они погибли, выполняя долг партизанов, и товарищи, уважая их последнюю просьбу, довезли до родного села и похоронили в одной могиле, чтобы супруги до конца оставались вместе, как и были при жизни. Чимин склонил голову, и глубоко вздохнул, чтя память героически погибших родителей. Война есть война, и приходится мириться с жертвами и потерями. Слава небесам, что жив остался, хотя и потерял левую руку, и теперь на её месте болтается пустой рукав, хлопая тихонько под каждым порывом тёплого ветерка. Но, однако, альфа не одинок. Его ждут. Горечь воспоминаний постепенно заполнялась желанным удовлетворением и ожидаем встречи родной души — его любимого омеги Юнги. Как он? Как он пережил все это время? Здоров ли? Чимин шёл молча, и думал, окунался в прошедшие моменты, прожитые с ним, с его Юни, которого он любил, да и сейчас любит, просто без памяти. Вот эта ива неловко выросла прямо перед дорогой, а ведь она, наверное, помнит, как четыре года назад под ней двое влюблённых впервые признались в своих чувствах и подарили первый поцелуй друг другу, отчего, казалось, сердце выскакивало из груди. А вот этот заброшенный сеновал на окраине села бережно хранит их первый раз, ужасно неловкий и, почему-то, самый яркий в их жизни. И тогда, Чимин вспомнил, именно тут они прятались вместе с Юнги от отца омеги, который был в ярости, когда узнал, что тот отдал девственность какому-то проходимцу. Пак тогда сам хотел идти с ним драться за своего принца, но омега остановил его и сказал, что тот поругается и перестанет. А и правда, так и случилось. Через полгода пара заключила брак и опять жизнь потекла по-прежнему. Чимин работал на том самом заводике, Юнги занимался домом, обожал огородничать и постоянно что-то сажал позади дома: то какие-то особенные огурцы невиданной величины, то жёлтые помидоры, которые никак не хотели приживаться. Юнги тогда даже плакал, потому что, ну…обидно все-таки. Чимин не смеялся, хотя очень хотелось, понимая, что этим только оттолкнет от себя собственного мужа, и тихо обнимал, гладил по темноволосой голове, приговаривая, что все будет в порядке. Омега очень, ну очень сильно хотел забеременеть от своего любимого мужа и родить малыша — плод их с Чимином любви. Альфа, конечно же, не был против ребёнка, и, честно, они пытались. И в течку, и в гон проводили сцепки, чтобы уж точно получилось, но, видимо, не было дано. После нескольких неудачных попыток пара решила поехать к врачу в город и узнала неутешительную новость — омега бесплоден и не сможет родить, что бы то ни было. Юнги тогда чуть с ума не сошёл от боли и разочарования в этой жизни. Он плакал, постоянно извинялся перед мужем и хотел на эмоциях даже подать на развод, чтобы альфа не тратил свое внимание на такого бестолкового омегу, как он. Чимин еле смог убедить его, что он в этом не виноват, и повторял, что любит его такого, и ребёнка можно усыновить, если омега так захочет. Юнги тогда привалился к его плечу, тихо расплакался от облегчения и обнимал мужа, чувствуя себя самым счастливым человеком на планете. Альфа сцеловал каждую слезу с родного лица и прижимал к себе всю ночь беспомощного омегу, чтобы тот ни в коем случае не сомневался в нем. Юнги, он…совершенно особенный. Мягкий, невысокий, худой парнишка зацепил его сердце и не отпускает, остаётся самым любимым на земле, вставая в один ряд с родителями. За него Чимин готов жизнь отдать, если понадобится. Он воевал, подвиги совершал ради него, своего Юнги, постоянно думал о нем. И вот теперь, уже через несколько минут, он сможет увидеть и прижать его к своему сердцу, чтобы уже никогда не отпускать. — Генерал? — Чимин выплыл из омута воспоминаний. Намджун осторожно что-то спрашивал и нужно было ответить. — Мне придётся вас здесь покинуть — зайти в одно место. — Да, майор, до встречи, — Пак улыбнулся сослуживцу, пожимая его длинную, жилистую руку. — Удачи. Ким только чуть поклонился и свернул с дороги, поворачивая за какой-то дом. Чимин перехватил сумку поудобнее и прибавил шаг. В селе еще все спали, и поэтому никто не встречал военного человека, прибывшего, наконец, к себе домой. Знакомый до боли дом, тонувший в цветущих яблонях, приближался, и генерал чувствовал, как его закалённое в труднейших боях сердце сжимается сильнее с каждой секундой при виде покоцанного временем петушка-флюгера на шиферной крыше. Сам ведь его сделал, своими руками! А вот и зелёный забор, калитка… Она такая же старенькая, и петли чутка поскрипывают. Юнги постоянно забывал их смазать, и, видимо, Чимину придётся это сделать самому. Альфа лишь улыбнулся, представляя, как займётся мирными делами, по которым так соскучилась загрубевшая от войны душа, да и рука тоже. Из-за забора слышались звуки воды — Чимин сквозь щелку смог увидеть, что Юнги шумно стирает белье позади дома, дышит тяжело и иногда встаёт, разминает спину и снова садится на колени перед тазиком. Альфа усмехнулся и, пользуясь шумом, проскользнул во двор маленького домика. Рядом на распялке сохло белье, простыни, потрепанные, выцветшие чиминовы рубашки, и от этого вида у Пака все вспыхнуло в груди — значит, все-таки ждёт и надеется, раз рубашки решил постирать. Чимин решил не напоминать о себе и сделать сюрприз, хотя и самому ужасно хотелось налететь на омегу с объятиями и заобнимать до посинения. Ну вот, момент уже совсем близко. Юнги что-то проворчал и пошлепал босыми ногами во двор… Омега встряхивал постиранную наволочку, когда решил вдруг поднять голову, и увидел знакомый силуэт. Чимин увидел открытые от шока глаза, бледное, исхудавшее лицо и протянул руку навстречу мужу. — Юнги-я… Тот сдавленно вскрикнул, сжал многострадальную ткань пальцами, замотал головой, и зажмурился, неровно делая шаг вперёд дрожащими ногами. Он задыхался, не смея верить, думал, что сошёл с ума, раз узрел на пороге фигуру не просто военного, а его альфу. — Чимин! — Юнги выронил наволочку и бросился к мужу. Пак едва успел подхватить одной рукой и прижать к себе трясущегося от эмоций человека. Омега схватил лицо генерала в обе ладони и жадно осмотрел, глядя на него слезящимися огромными глазами. — Ты… Приехал… Здесь. Как так, — бормотал он, порывисто обнимая супруга, прятал взгляд на его шее и дышал его родным, таким нужным ароматом. — Неужели я сошёл с ума… Юнги отпустил чиминовы плечи и стал ощупывать мужа, словно пытаясь удержать его, чтобы он не исчез. Его руки прошлись по телу, чуть коснулись пустого левого рукава, и пробежали по ногам, обутым в высокие непромокаемые сапоги. Омега опустился на колени и прижался к мужниной обуви, не сдерживая слезы. Чимин поднял его за плечи с земли и прижал к себе, глядя в такое родное лицо. — Эй, малыш, — пробормотал он успокаивающе. — Я приехал к тебе навсегда, понимаешь? — Чимин-а… Мой любимый… Альфа, — все шептал и шептал Юнги, обнимая мужа обеими руками. — Я так скучал, так боялся за тебя… Каждый день… И вот, ты… — Да, вот именно, — Пак наклонился и, спустя столько времени, поцеловал омегу в бледные узкие губы. — Я тоже, очень и очень скучал, и думал о тебе, мой родной человечек. Юнги потихоньку пришёл в себя и успокоился, глубоко дыша целительным феромоном альфы. Он чуть дрожал под сильной рукой и виновато улыбался, гладя Чимина по лицу своей холодной ладошкой. — Я так рад, ты и представить не можешь, — сказал он тихо. — Каждый д-день боялся и ждал новостей. Каждое твоё письмо я хранил и перечитывал, когда было трудно, — омега всхлипнул беспомощно и прижался к мужу ещё сильнее. — Ты спас меня, писал, что все будет хорошо, и я надеялся, и вот, ты вернулся…живой и здоровый, — Юнги встал на цыпочки и коснулся родных губ своими. — Я каждый день думал о тебе, ждал, и мне так хотелось тебя обнять, поцеловать, вот так, и теперь, мне даже сложно поверить, н-но… — Малыш мой любимый, — Чимин охватил талию мужа чуть крепче. — Я люблю тебя. И теперь я приехал навсегда, чтобы мы с тобой жили так же, как и раньше. Только вот… — он кивнул на пустой рукав, — потерял, когда пришлось наступать. Простишь своего невнимательного альфу, м? Юнги только покачал головой, и улыбнулся ярко-ярко, отчего все его лицо стало солнышком на земле. — Самое главное, что ты здесь, — сказал он, обнимая Чимина теперь уже за шею. — Я не могу тобой надышаться… Ух, мне так тебя не хватало… — Трудно было? — беспокойно спросил альфа, заглядывая в слегка порозовевшее лицо мужа. — Ох, ты, трудяга мой маленький, — он прижал Юнги к себе. — Знаю, все знаю, что было в тылу. Не лучше, чем на самом настоящем фронте. Омега только склонил голову, упираясь взглядом в грудь Чимина. — Ого, сколько медалей у тебя, — протянул он по-детски, читая глазами названия наград. — Ты у меня герой, — Юнги гордо посмотрел на альфу. В следующую минуту его лицо немного омрачилось. Он снова начал нервничать и сжимать полы мужниной шинели. — Что случилось? — настороженно спросил Чимин, наблюдая изменения омеги. Тот отпустил его и стал крутить шнурок своей длинной рубашки. — Серьёзное? — ещё спросил альфа и между его бровей появилась резкая морщина. — Говори. Юнги нерешительно взглянул на него и снова опустил глаза: — Я даже не знаю, как начать… — Уж прошу тебя, рассказывай, я уже привык ко всему, — кивнул Чимин, переходя неосознанно на командирский тон. — Ты мне изменил? — сказал он ровным голосом, хотя в нем что-то незаметно дрогнуло. — Что? — омега вскинул на него свой карий взгляд. — Нет, как ты мог такое подумать? Нет, тут другое… — он опять замялся. — У меня…живет ребёнок. Альфа содрогнулся. Ему показалось? — Два года назад, зимой, — начал рассказывать Юнги, — я пошёл в лес, потому что дрова закончились и нечем стало топить печь. Когда я набрал хвороста и хотел уже уходить, то услышал, как кто-то плачет, какой-то детский голос. Я пошел искать, и на пне под снегом нашёл ребёнка, ему, наверное, был один год или два, не больше. Маленький такой мальчик, замёрз, и…жалко его мне стало. Я подумал, что у меня не будет никогда детей, так хоть вот, значит, мне судьба подарила сына. Вот и живёт он у меня уже три года, и теперь я его папа. Я его ни за что не брошу, и, если честно, все думал, как ты его встретишь. Он спрашивал у меня про отца, ну я и рассказывал о тебе, как ты воюешь, какой ты герой. Его Тэхён зовут, там, на метрике было написано, ну вот, и есть у меня теперь сынок, мы тебя вместе с ним ждали. Юнги замолчал и опустил голову. Он ожидал чего угодно — гнева альфы, ударов, пощечин, упрёков — но не того, что Чимин облегчённо вздохнет, улыбнется и притянет к себе, мягко целуя своими невозможными губами. — Ну зачем ты меня так пугаешь, м? — спросил он задушенным голосом, в котором слышалась большая радость. — Я так испугался, а тут такое счастье, а? — Так ты не сердишься на меня? — Юнги хватался за чиминов воротник, ища какой-то подставы. — Как я могу сердиться на тебя? — альфа чмокнул его в макушку. — Ты такой добрый, открытый человек, такой ласковый, и наоборот, я не заслуживаю тебя. Ты молодец — спас мальчику жизнь и взял его к себе в такое трудное время. Ты такой храбрый, Юнги-я, и я так тобой горжусь! Омега только вытер нос и улыбнулся. — А теперь расскажи мне о нём ещё что-нибудь, ведь это ненормально, что отец ничего не знает о собственном ребёнке, правильно? — Чимин погладил мужа по спине. Тот смахнул слезы и кивнул. — Давай-ка, сядь на крыльцо, а то, устал, и стоишь, — забеспокоился он и стал тянуть альфу к дому. Когда тот опустился на деревянные ступени, Юнги сел рядом и начал говорить: — Его зовут Пак Тэхён, и ему сейчас пять лет. Он альфочка, и пахнет малиной, очень приятно. Любит тебя уже авансом, и просит меня рассказать о тебе что-нибудь новенькое перед сном, он просто не может заснуть без этого, и поэтому я читал ему некоторые места из твоих писем, и говорил, что ты его любишь и хочешь приехать. Тэхён с минуты на минуту тебя ждёт, и, мне кажется, залюбит тебя до смерти, когда увидит. Он очень хороший мальчик, много мне помогает в огороде, и заботится, как только может. — Юнги тепло улыбнулся. — Такое солнышко этот альфочка! Пока тебя не было, он защищал меня и вот, только благодаря ему я в безопасности. Сейчас он спит, но мне кажется, ради такого случая, можно и разбудить. — Омега прислушался. — А, вроде он уже проснулся. Пойдём в дом, и сумку свою бери, поставишь где-нибудь. Чимин кивнул и шагнул в коридор. Потом он взглядом окинул два небольшие комнатки, кухонку, и вот они с мужем оказались около белой двери, окрашенной простой масляной краской. Омега вошёл, и альфа увидел сквозь щелку прямо напротив двери кровать, где лежал маленький светловолосый мальчик, очень худенький и бледный, тем самым очень похожий на Юнги. Он тёр большие глазки после сна и игрался с подолом старой майки, в которой спал. Услышав скрип двери, альфочка повернулся к родителю. — Папуля, ты пришёл! — сказал он радостно, и потянулся к омеге. Чимин пока остался стоять за дверью, чтобы мальчик не сразу увидел его. — Привет, малыш, ты так рано проснулся, м? — Юнги сел к ребёнку и посадил его к себе на колени. — Знаешь, у меня для тебя есть очень, очень важная новость. — Да?! — глаза Тэхёна загорелись неподдельным интересом. — И что? Чимин вдруг почувствовал, как его колени начинают слегка дрожать от волнения, будто он не встречает своего нового сына, а принимает парад на плацу в первый раз. Альфа перевёл дух и скрестил пальцы на удачу. — Помнишь, я тебе рассказывал про твоего отца? — начал Юнги. — Он… — Он приехал, да?! — мальчик сполз немедленно с коленей взрослого и спросил громко: — А где он, папа? — Я здесь, сынок, — Чимин одним движением открыл дверь до конца и перед ним предстал пятилетний ребёнок, застывший на пороге комнатки от изумления. — П-папа, это т-ты? — на глазах альфочки выступили слёзы, и его губы тоненько задрожали. Он утер с щек солёные капельки и, сделав шажок вперёд, нерешительно дотронулся до своего отца. Мальчик не верил, что этот герой, про которого все знают, такой важный, такой красивый военный — и правда его отец, и что он правда приехал, чтобы увидеть своего сына, его, Тэхёна. — Папа! — Тэ бросился к Чимину и обнял его за ногу. — Ты тут! Я так ждал тебя! У альфы защипало под веками, и он не стал скрывать свои эмоции. Юнги откровенно рыдал, прижимая руки к лицу, и смотрел на них яркими от счастья глазами. Пак поднял ребёнка на руки и прижал его к своей груди, чтобы тот смог обнять родителя получше. — Папа, папа… — бездумно шептал Тэхён, обливая всю шею альфы своими слезами. — Ты не уйдёшь? — Нет, малыш, я никуда не уйду, не переживай, — Чимин гладил мальчика по спине и улыбался мужу, подзывая его к себе. Юнги прижался к ним, и альфа положил свою голову на его плечо. — Теперь уже всё, навсегда буду с вами, мои самые любимые на земле. — Ура!!! — завопил Тэхён во все горло, на что взрослые только засмеялись тихонько. — Ой, у меня же там суп греется, — вспомнил омега и всплеснул руками. — И, наверное, весь выкипел! Я сейчас! — он убежал на кухню, оставляя мужа с сыном наедине. Чимин откинул простыню и сел, осторожно прижимая к себе хрупкого ребёнка. Тот аккуратно трогал его награды и удивлялся тому, какой же его папа герой. — Пап? — М? — А ты правда меня помнишь? — Конечно помню, малыш, — уверенно ответил Чимин, глядя в наивные детские глаза. — Ты лежал в моих руках таким крошечным комочком, и твой папа все время переживал, что я тебя уроню. — Ого, — протянул Тэ и прижался к отцу ещё крепче. — Знаешь, как нам было без тебя плохо? Папа очень сильно плакал. Ночью он положит меня спать, а сам все плачет и плачет. Это так больно, знаешь, пап? У меня болело вот тут, — альфочка показал на сердце. — Я сильно боялся за тебя и за папу. — Ну теперь все будет хорошо, веришь, Тэхён-и? Я буду вас оберегать, и вы у меня больше не будете плакать, хорошо? А ты мне поможешь защищать папу, м? — с искринкой спросил Чимин, глядя на мальчика. — Да, он же омега! А я альфа! — с воодушевлением ответил малыш, на что Пак только рассмеялся, вдыхая детский аромат малины. — Молодец. А пока давай мы с тобой пойдём и поможем ему справиться с супом, правда? А у меня есть ещё что-то интересное в сумке, хочешь посмотреть? — Очень! — мальчик подождал, пока отец встанет с кровати, и схватил его за руку. — Пошли. Чимин только сейчас заметил, что ребёнок до сих пор почти не одет. — Так, стоп. У нас с тобой дело не пойдёт, если ты будешь пол дня в одной майке ходить. У нас таких в полку сразу наказывали. А ну, давай одеваться и умываться! Тэхен радостно кивнул и полез в шкаф, сверкая своей голой попой, на что Чимин только незаметно усмехнулся. Всё же он может привыкнуть к тому, чтобы быть отцом милого малыша, которому только предстоит пройти свой жизненный путь, и теперь у него, генерала Пака, новое задание — вырастить мальчика настоящим человеком — добрым, умным, и смелым, таким, чтобы они с Юнги могли им гордиться.

***

— Так, Чимин-а, прости, но у нас только вот эта гороховая похлебка, — омега виновато протянул мужу кастрюльку, на дне которой болталось какое-то темное варево. — Больше пока ничего нет. — Ничего, родной, не переживай ты, — альфа поцеловал Юнги в щёку. — Тэхен, садись за стол, я сейчас. Мальчик послушно плюхнулся на стул и поправил волнительно свои штанишки, перешитые омегой из чиминовых старых детских брюк. Пак вернулся на кухню со своей огромной сумкой и поставил её на свободное место. — Итак, бойцы, — Юнги с мальчиком переглянулись и даже немного выпрямились. — С этого дня в действие вступает приказ «есть много-много, пока не лопнешь»! Как поняли меня? — шутливо спросил Чимин, обращаясь к родным, будто к настоящему взводу. Те подобрались, сложили руки по швам и ответили вразброд: — Приказ понят! — и все засмеялись. — Ну что, давай, показывай! — Юнги вытянул шею, пытаясь рассмотреть всё получше. — Сейчас, сейчас, — обстоятельно сказал альфа, разматывая застежки и верёвки на своём сокровище. — Поставь пока воду кипятить, хорошо? Пожалуйста. — Да, вот, — омега налил из-под крана половину кастрюли воды и поставил на газ. — Смотрите, — Чимин, наконец, откинул клапан сумки, и Юнги ахнул. Вскоре на столе стояли те самые восемь банок настоящей армейской мясной тушёнки, несколько внушительных пакетов с рисом, небольшой кусок сливочного масла в вощеной бумаге, жестяная бутылка сгущенного молока, немного сахара в походной солонке, гора пшенных концентратов, кофе в жестяной банке, несколько рыбных консервов и даже кулёк с трофейными конфетами. В кухне несколько минут стояла тишина. Видимо, Юнги с Тэхёном переживали открытие сокровища и отходили от удивления. — Любимый, как ты это все дотащил? — первым подал голос изумленный омега. — Ты не надорвался? Альфа только покачал головой, чуть улыбаясь: — Ну что, Юнги-я, придумаешь, куда это все положить? И кстати, давай я приготовлю сегодня, а? — Ну ты же устал, и… — тот попробовал отказаться, но безуспешно. — Устал — это когда пробивался на танке пять часов подряд, — серьёзно сказал Чимин. — А пройти несколько километров пешком — это пустяки. Так что не волнуйся, ладно? — Альфа смягчился и прижал к себе испуганного мужа. — Прости меня, вспылил. Позволь мне немного поработать на кухне, а? Я хотел вам сделать пшенную кашу с нашей тушенкой, которую обожал весь мой полк. Хорошо? А ты пока посиди, ладно? Юнги только коснулся легонько своими губами чужой щеки и обнял своего любимого человека так крепко, как только мог. — Я люблю тебя, Чимин. Я так счастлив, что ты приехал, что ты в порядке, и… — он нерешительно посмотрел мужу в глаза, — спасибо, что принял Тэхёна, — омега прошептал альфе на ухо и спрятал лицо у него на шее. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — Чимин ласково погладил Юнги по спине. — Мы справимся. Мы же все вместе, да? Значит, у нас все получится. Веришь? — Папа, я хочу к вам, — негромко попросил Тэ, дергая отца за брючину. — Иди сюда, кроха, — Чимин одним движением поднял сына на руку. — Юнги-я, иди сюда, к нам. Уж я сам не могу вас обоих охватить, как раньше, помнишь? — он с нажимом произнёс последнее слово, делая мужу понятный намёк. Тот только кивнул понимающе, вытер глаза и обнял свою семью. — Вот так, правильно, — пробормотал альфа с лёгкой улыбкой. Тэхён обнял родителей сразу двумя руками, чувствуя себя с ними хорошо и спокойно. Теперь никто их с папой не посмеет обидеть! — Я люблю вас, мои два папы, — сказал он, целуя супругов в щеки. — Я буду самым лучшим мальчиком для вас, обещаю. — Хорошо, мы верим, — Юнги погладил сына по голове. — Мы в тебе не сомневаемся, — альфа подмигнул мальчику и, по любимой привычке, прижался лицом к макушке своего мужа. В кастрюльке закипала вода, а в кухоньке стояла уютная тишина и обнимала семью, которая спустя столько лет и спустя столько испытаний наконец-то воссоединилась, чтобы начать новую, по-настоящему счастливую жизнь.