через тернии

      У Аякса столько проблем, что иногда их давление, кажется, прижмет его сверху колонной весом в несколько тонн к земле и не позволит не то, что встать с кровати, но и шевельнуться в принципе. Но с кровати он продолжает подниматься, умывается и потихоньку собирается на работу.       Тарталья, Чайлд - много у него прозвищ из родной Снежной, той самой, где у него осталась семья, которую надо кормить. Баловать Тевкра новыми игрушками, Тоню и Антона - разными интересностями, коих в Ли Юэ достаточно. Этот город, солнечный и яркий, не сравнится с серой мрачностью его родной станицы.       Но сколько бы ни было здесь плюсов, оставались обязанности - учеба, подработка в кофейне «Предвестники Фатуи», где администраторка - грозная и не самая приятная, но не на вид, из женщин. Платят нормально, на жизнь хватает и даже чуточку больше, что не могло не радовать.       Чуточку больше - это позволить себе оплачивать одну лишнюю чашку кофе раз в неделю для их постоянного клиента.       О, Ли Юэ вскружил голову Тартальи не только запахом специй и вкусной еды на каждом углу, шумными скоплениями улыбчивых людей и невероятной архитектурой. Был кое-кто, из-за кого спать по ночам стало в разы интереснее, образ глаз цвета кор ляписа можно было встретить в любом уголке сознательного и бессознательного.       Мужчина приходил раз в неделю, примерно в одно и то же время, каждый раз идеально аристократически-утонченный, каждый раз одетый с иголочки, достаточно молчаливый и отстраненный. Он поддерживал вокруг себя ауру загадочности и поначалу все, что довелось знать Аяксу это лишь имя.       Чжун Ли, так звали личного Бога рыжеволосого юноши, был до жути странной личностью. Он работает в похоронном бюро Ваншен в паре кварталов от кофейни, любит «алла ночола», когда Чайлд влюбленно рисует узоры на кофейной пенке, и постоянно забывает кошелек. Нет, серьезно, за все время, что Аякс работает в «Фатуи», он не помнит ни разу, когда Чжун Ли бы платил за свой кофе самостоятельно. Смущало это только первые два раза, все остальное время молодой человек готов был отдать ему все свои сбережения просто за собирающиеся в уголках его глаз морщинки-улыбашки.       Тонкие губы растягивались в мягкой полуулыбке и парень переставал чувствовать ноги - как есть, наваливался на стойку перед посетителем и, возможно, смотрел как щенок на вернувшегося из командировки хозяина - невыносимо-преданно, пронзительным синим пытаясь потопить мужчину в своем омуте, но тот недвижимой скалой оставался стойким ко взглядам, к жестам, к действиям. Он благодарил за кофе и растраты учтиво, и уходил каждый раз. Золотистые кончики его волос взметались от порывов ветерка, а красивая спина скрывалась за дверью кофейни, оставляя Тарталью перед разверзнутой меж ними пропастью.       От отчаяния и беспомощной влюбленности парень даже записался на уроки по борьбе, стрельбе из лука и много, на самом деле много, учился.       И вот, собственно, как он здесь и оказался, протирая стойку до блеска, но только в одном месте, едва подозревающий, какой сегодня день недели. В мешки под глазами можно было ссыпать кофейные зерна килограммами и хранить там. Рыжая голова была полна роящихся мыслей, они, словно пчелы, издавали мерное гудение, не позволяя иногда даже сфокусировать на чем-либо взгляд. Нет, так не пойдет точно, он обязательно налажает сегодня, а потом будет выслушивать от Скарамуччи насмешки, а от Синьоры - нагоняй, который обчешет его и его семью на три поколения вперед.       Не отвлекает бариста от дум даже переливчатая мелодия музыки ветра над входной дверью. Не отвлекает скрип барного стула у стойки, не отвлекает этот странный звук, будто кто-то пытается привлечь внимание вежливым покашливанием. Да что тут может быть важного, не видите, человек занят размышлениями! - Тарталья, прошу прощения, все в порядке? Выглядишь, мягко говоря, растоптанным, - и это самая длинная из фраз, произнесенная самым чарующим на свете голосом, который резонировал в каждой клеточке уставшего тела, который, о господи, сейчас полностью исцелил его и залатал прорехи в душе. - Чжун Ли-сенсей, ох, - тряпка вываливается из крепко сжимавшей ее ладони и Чайлд тянется за ней, а когда пытается подняться, больно ударяется затылком о край стойки. Боль взрывается белыми пятнами перед глазами и матерым словечком с родной и непреклонной, но тихий, едва различимый, смешливый фырк слышится откуда-то сверху.       Ладонь в аккуратной перчатке прикрывает самые восхитительные губы на свете, чтобы не выдать своего веселья. Этот Бог в людском обличье смеется над ним? Какого... - Прости. Сильно ушибся? Тебе бы холодного приложить.       И рыжеволосый юноша смеется тоже, открыто и светло наконец. Да, он приложит, обязательно. Господи, почему он раньше не мог так удариться головой, чтобы привести мысли в порядок. В небольшом холодильнике позади самого юноши как кстати оказывается упаковка замороженных ягод, тут же прижатая к затылку под строгим надзором мужчины, подпиравшим голову руками. Элегантен, как и всегда, он сидел напряженным каменным изваянием и явно о чем-то усердно размышлял.       И Аякс понял, что если он не рискнет сейчас, то задохнется. Оттого, отвернувшись к кофеварке, он достаточно твердо выспрашивает: - Ваше бюро ведь не так далеко отсюда, сенсей? Что вы делаете сегодня после работы? - Предполагаю, что провожаю тебя домой, - ответ застает врасплох юношу, что после этого едва не жонглирует бедной, еще пустой, чашечкой, после разворачиваясь через плечо так резко, как только возможно. На бледном, худом лице - первородный страх с изумлением, с предвкушением. В глазах напротив же игривая усмешка, вызов, и море светящегося изнутри янтаря. - Я вдвое старше тебя, неужели не смущает? - Нет. В смысле, совершенно не смущает. Я могу рассчитывать на ужин? Пожалуйста. Я плачу, - с придыханием шепчет бариста и тихо, почти бесшумно опускает чашку с кофе на стойку перед клиентом. И уже не только клиентом, верно? Ну же. - Если посетишь со мной фестиваль в эти выходные, - тонкие пальцы, облаченные черным, смыкаются вокруг ручки аккуратной чашечки.       Пахнет кофе и орехами, музыка ветра снова приятным переливом приветствует новых посетителей.       В эти выходные Аякс скулит внутри счастливым щенком, когда обнаруживает свою ладонь в плену чужой. Почти что на виду у всего города.       В гавань Ли Юэ пребывают корабли, стоит жаркое лето, а в «Предвестниках Фатуи» неизменно пахнет кофе и, чуть-чуть, духами Синьоры.       Между столиками лавирует маленький комок злобы в лице Скарамуччи, а Чайлд подтрунивает над ним иногда, глядя, как искажается от холодного презрения ко всему сущему совсем детское лицо.       Он обязательно напишет родной Тонечке, что у него все хорошо, и на этот раз не соврет. И загадочный «этот человек» из предыдущих писем обретет имя и лицо.