Безмятежность.

Лучи света лениво просачивались сквозь задернутые небрежно шторы. Дазай неохотно открывает глаза и приподнимается. По постели струилась измятая простынь, местами выбившаяся из четких границ. Когда-то идеально заправленная. Одеяло свисало с кровати, грозясь вот-вот свалиться на пол. Чистое белое белье напоминало Дазаю о больницах. Взгляд Осаму скользит по гибкому, изящному силуэту Чуи. Казалось, ничего не тревожит напарника, забывшегося самым глубоким сладким сном. Тонкая рука тянулась вверх, словно пытаясь что-то стянуть с конца кровати. Ногами мужчина поджимал одеяло, подминая его под себя. Внезапно в комнату хлынул сильный ветер, уже по-осеннему холодный. Раздувает шторы, струящиеся в воздухе, и нагоняет утреннюю меланхолию в растрепанную голову Осаму. Мужчина встает с тихонько поскрипывающей кровати и закрывает распахнутое окно. Садится обратно в постель и чувствует, как его туловище инстинктивно обнимают хрупкие чужие (до боли в груди родные) руки. Чуя недовольно морщится сквозь сон, тянется ближе к Осаму. Льнет к теплому телу и беззаботно проваливается обратно в сон. Волосы Накахары растрепаны, словно после длительного забега. Беспорядочно раскинутые по постели, рыжие пряди стекают с фарфорового лица. Едва касаясь, Дазай отбрасывает волосы назад. Осаму тянется за кружкой, стоящей на тумбочке возле кровати. Подносит ближе — внутри остался остывший с вчерашнего дня кофе. Почти и невыпитый. Вспоминает. Дазай берет в руки ноутбук и садится в постель. Рядом ставится кружка с напитком. Делает глоток, пока грузятся отчеты. Осаму не замечает ничего, в частности, даже крадущегося к нему Накахару. Когда рыжая голова появляется в пределах видимости, Дазай вводит очередное значение в таблицу. Когда элегантно закинутая через голову Осаму нога приземляется подле, мужчина, не обращая внимания, делает подсчет. Когда бедра Чуи оказываются на бедрах Дазая, ноутбук летит к черту. Куда подальше. Накахара хочет здесь и сейчас. Губы сплетаются в поцелуе, а дальше оба теряют самообладание. Дазай тихо смеется, когда замечает в отражении на шее багровые отметины. Он вспоминает недовольную мордашку Чуи, который жалобно злобно сопит: — Все должны знать, что Дазай Осаму занят. — Но моя шея всегда покрыта бинтами… — Все должны знать. Осаму изучает взглядом тело Чуи — сквозь бледную белоснежную кожу просачиваются кости. Дазай берет в руки одеяло и укрывает мужчину. Откидывается на подушку и утопает в своем раю. Все, что окружало Осаму, было идеально белым. В этих тонах он чувствует себя безумцем. Словно он сошел с ума. Потерял голову. Он не мог быт в себе рядом с Чуей. Эта комната — его личная палата в больнице. Ветер вновь распахивает форточку. В комнате снова становится холодно, и Накахара недовольно скулит. Словно брошенный обиженный пес. Осаму и это нравилось. Это напоминало сладостные стоны напарника в ушедшую ночь. Дазай проводит рукой по своей спине — гладкость была нарушена появившимися царапинами. В комнате пахло кофе и осенним, особенным запахом. Осаму хочет встать затворить окна, но просыпается Чуя. — Холодно, — сонно и недовольно ворчит. Дазай тянет тело к себе, целует растрепанную макушку. Проснувшийся недовольно ерзает и требует дать поспать. Осаму спокойно отпускает, и Накахара прячется под одеялом. Мужчина встает с постели, захлопывает окно и исчезает за дверью. Завтрак для Чуи сам себе не приготовит.