безграничные;;

когда они расстались, они не разошлись разными дорогами ненавидя и проклиная друг друга. они вообще никак не разошлись, потому что дружеские узы для них были всегда важнее, чем что-либо другое. потому что они были хорошими друзьями, и это самая главная между ними ценность. ни ссоры, ни обиды, ни недопонимания, ни даже романтические отношения не могли разрушить их прочную связь. или же дело было не в дружеских узах? они нуждались друг в друге настолько сильно, что иногда это было страшно. однако, бакуго это никак не смущало. он любил так сильно, насколько вообще возможно любить в этой вселенной. и он понимал, что больше никогда не сможет нечто подобное испытывать к другому человеку. он готов только ради одного человека на всё что угодно. готов босыми ногами по раскалённым стёклам следовать за ним, готов бросаться в бездну. и жизнь готов свою отдать — без колебаний. ради того, чтобы сделать счастливым этого человека. иногда эти желания и мысли изрядно пугали, но кацуки мужественно принимал все свои чувства, и был счастлив. чего не скажешь о тодороки. он чудовищно боялся. он только казался таким холодным, расчётливым, неприступным и равнодушным. образ, который он себе создал. стену, которую он возвёл вокруг себя, огораживая от внешнего мира. на деле же — за этой самой стеной прятался мягкий, напуганный маленький человек, нуждающийся в защите. в защите от собственных мыслей. в защите от собственных чувств. в защите от собственных диких необузданных страхах. он так сильно боялся, что это переросло в маниакальный страх. но чего именно он боялся — было не понятно и разбираться с этим он совершенно не желал. потому что он не бакуго: он не пойдёт добровольно в лапы жуткого монстра, от которого ноги дрожат, и всё тело замирает, чувствуя парализующий ужас. и как оказалось этим самым монстром были его сильные чувства. он боялся своих чувств к бакуго. боялся своей любви к нему. боялся, что настолько привяжется, что умрёт, стоит только кацуки отвернуться от него и зашагать в неизвестном направлении. он верил, что в конечном итоге всё приходит к одному — к концу. он был уверен, что кацуки в один момент оставит его. в момент, когда будет нуждаться в нём больше всего. животный страх родил на свет эгоистичное желание — стать тем, кто первый отвернётся и уйдёт, оставляя позади себя свои чувства и страхи. вот только он ни учёл одного: от себя не уйдёшь. после полугода отношений, он решил, что начать встречаться с бакуго было ужасным решением. неправильным. ошибочным. потому что он страдал. страдал от тревожных, панических мыслей, которые всё быстрее и быстрее его пожирали, разрывая когтистыми лапами и острыми клыками. он чувствовал, как чувства к кацуки росли каждый день в геометрической прогрессии. это пугало. это жутко пугало. и тогда он решился. он эгоистично предполагал, что расставание поможет избавиться от пугающих чувств. а вместе с тем и от страха и страданий. это был его план по спасению. но тогда, он и не думал, что подтолкнул сам себя к высокому обрыву, где внизу его ждала неизбежная чернота. они не обговаривали тот факт, что должны остаться друзьями. это было как само собой разумеющееся и не подлежало обсуждению. бакуго лишь раздражённо уточнил: – почему? – потому что я не хочу с тобой встречаться. в тот момент он готов был расплакаться, но сохранял своё невозмутимое лицо, стараясь выглядеть более правдоподобным. – хорошо, блять. – кацуки взмахнул рукой и пожал плечами, – если тебе так будет лучше. лучше, конечно же, никому из них не было. потому что обоим было невыносимо тяжело, но каждый продолжал внушать себе, что так правильно. бакуго хотел сделать шото счастливым даже будучи просто другом. не имело значение кто он ему: друг, парень — он просто желал лучшего человеку, который был для него дороже всего на свете. тодороки параноидально верил, что спасает себя от своих чувств, а бакуго от самого себя. кацуки заботился, переживал и продолжал находиться рядом со своим другом в любую минуту жизни. они ссорились, кричали друг на друга, не понимали друг друга, обижались друг на друга, игнорировали друг друга, а затем мирились со словами, что не смогут друг без друга, что они оба дураки. шото по прежнему было не спокойно. он хотел обнимать бакуго, целовать его руки, щёки, губы, каждый сантиметр его тела. он хотел бакуго, и видел, как бакуго хотел его. это сводило с ума, потому что страх не позволял ему довериться. они долго смотрели друг другу в глаза, когда обнимались. он по привычке обращался к кацуки "милый", а бакуко к нему — "детка". неоднозначные касания, объятия дольше, чем нужно, жарче. тяжёлое дыхание, быстрое сердцебиение и бесконечная любовь в глазах. а потом это резко прекратилось. когда шото решил, что ему нужно переключиться на кого-то другого. как ни странно бакуго об этом тоже думал. этого они тоже не обговаривали — по взгляду друг друга поняли: друзья так себя не ведут. отношения с момо у тодороки и месяца не продлились. он пытался внушить себе, что влюблён в девушку, что нуждается в её внимании. она была интересной, но не более. шото старался игнорировать свои сны с бакуго, свои мысли о бакуго, пока находился рядом с момо. он правда пытался. но чаще стал думать для чего? почему он не может быть счастлив с бакуго? он ведь хочет быть с ним. так почему? а потом панические мысли напоминали: потому что твои чувства ненормально сильные. так не должно быть. поэтому он продолжал заставлять себя полюбить яойорозу, и почти поверил, что девушка стала ему нужна, почти поверил, что привык к ней. но, когда она ушла от него, он стыдливо подметил, что почувствовал облегчение. с кацуки же они отдалились друг от друга, но не настолько, чтобы перестать нуждаться друг в друге. они продолжали оба испытывать всё те же чувства, хоть оба и пытались их подавить. они всё так же продолжали заботиться друг о друге, помогать друг другу и поддерживать друг друга. тодороки видел, как бакуго страдает, а бакуго видел как страдает тодороки, только второй думал, что это из-за яойорозу шото так тяжело. хотелось убить девушку, потому что никто не имеет права делать шото больно. но, к сожалению, он не знал, что тодороки сам себе же и делал больно. что никто не виноват в его страданиях — только он сам. бакуго стал больше пропадать на работе, они меньше стали общаться, но меньше любить не перестали, и у тодороки стали случаться панические атаки, во время которых исцарапывал свои руки ногтями и задыхался в немой истерике. чувства к бакуго не росли (наверное потому что уже просто напросто некуда), но и не уменьшались, а вот страх, как раз наоборот — становился таким огромным, что погружал бедного тодороки в черноту, закрывая собой яркий свет. страх продолжал расти, как на дрожжах. и это сводило с ума ещё быстрее. шото знакомился с людьми, искал того, кто мог бы его хоть немного заинтересовать, того, кто отвлечёт от всех мыслей и чувств. но он с ужасом понимал, что люди ему совершенно не интересны, а если кто-то и заинтересовывал, то через какое-то короткое время интерес пропадал так же резко, как и появлялся. никто из существующих на земле не мог вытеснить бакуго из его головы и сердца. это заставляло в панике биться о собственные стены, разрушая внутреннего себя. а бакуго в это время познакомился с киришимой — единственный человек, который заинтересовал блондина, после того, как они с шото расстались. а нет, это в принципе был единственный человек, который заинтересовал бакуго после шото. тодороки впервые испытал чувство ревности, когда кацуки решился рассказать об эйджиро. шото прекрасно понимал, что так будет лучше, что это к лучшему для него же. только внезапное чувство собственности требовало сделать своим. и это было впервые, когда что-то было сильнее страха. но продлилось это не долго, и гетерохром снова был поглощён своим страхом. а потом кацуки сообщил о том, что они с киришимой начали встречаться. тодороки злился, хоть и говорил, что рад за друга. тодороки ненавидел, хоть и говорил, что желает им счастья. время шло. месяца сменялись месяцами. на смену весны приходило лето, на смену лета — осень, а затем зима. стрелки настенных часов тикали, сменяя секунды — минутами, минуты — часами, эхом отдаваясь в больной голове. шото чувствовал себя только хуже. с каждой прошедшей секундой его существования. ненавидел себя. ненавидел свои чувства. ненавидел свой идиотский страх. зато кацуки неизменно любил. до боли в груди, до покалывания на кончиках пальцев, до беззвучных криков в подушку и глубоких порезов на предплечьях. они так и продолжали снимать одну квартиру на двоих, вместе завтракать, вместе обедать, по вечерам смотреть тупые программы по телевизору или триллеры на дисках, а по выходным ходить по магазинам, бессмысленно обсуждая политику или семью бакуго. тодороки бездумно молчал, пока кацуки жаловался на свою "старуху". – чёртовой ведьме, почему-то не нравится киришима. – но он умалчивает о том, что этой чёртовой ведьме нравится шото, и она только его видит рядом со своим сыном. к слову, кацуки всё реже приводил киришиму в их с шото съёмную квартиру. тодороки был и рад. но всё равно спросил что происходит между ними. дерьмоволосый ублюдок странно себя ведёт. такое чувство, что он меня избегает. он меня игнорирует и вечно где-то пропадает, смахивая это на вечную занятость. чёрт. шото видел негодование в глазах друга, и злился на тупого эйджиро. ему-то всё стало понятно. а вот бакуго хотел сохранить отношения. сказал, что любит, хоть это было и не так. с одной стороны тодороки было больно видеть метания кацуки, а с другой — он ликовал, отчего чувствовал себя ещё хуже. он осознавал, что отношения бакуго рушатся и был этому рад. но вместе с этим стал ещё больше себя ненавидеть. плакал чаще, спал и ел меньше, рукава толстовки натягивал по самые пальцы и перестал носить шорты, пряча своё тело, изуродованное глубокими шрамами и порезами. бакуго было не по себе. его сердце сжималось от одного вида тодороки: его бледная кожа, почти белая, напоминающая тонкий лист бумаги, его огромные серые мешки под глазами, и сами глаза — красные и опухшие. худоба и вечная отстранённость, словно он находится в другом мире. он реже стал выходить из своей комнаты, ещё меньше говорить, а по ночам блондин за соседней стеной слышал какие-то странные звуки, издаваемые гетерохромом, что напоминали всхлипы и болезненные стоны. кацуки было страшно. он не понимал, что происходит с другом. шото избегал разговора, не желал объясняться и жутко нервничал. – ты что наркоман, блять? – не выдержав, грубо спросил бакуго, когда надоело наблюдать за тем, как тодороки, словно прибывая в прострации, ковыряет вилкой в тарелке, так ни разу за всё время завтрака и не притронувшись к еде, в то время как блондин уже допивал кружку крепкого несладкого кофе. – что? – шото поднимает недоумевающий взгляд и моргает, возвращаясь в реальность. смотрит на кацуки и вздрагивает всем телом, чувствуя, как от серьёзного взгляда по его позвоночнику прошёлся холодок. – отвечай, ублюдок. ты что, блять, колешься? – я не... но он не успевает что-либо ответить. бакуго поднимается со своего места, с противным скрипом отодвигая стул, грубо хватает шото за руку, выбивая из пальцев вилку, и резко задирает рукав серой толстовки (той, что когда-то давно ему подарил на день рождение). тодороки дрожит и кусает обветренные губы, а кацуки глаза округляет, впиваясь шокированным взглядом в изуродованные руки. он опускается обратно на стул и мягко отпускает руку шото, хмурясь и проклиная себя за невнимательность, за недостаточную заботу. ничего не говорит, не видит смысла читать лекции, потому что считает, что виноват в этом только он. а позже он становится свидетелем его панической атаки. он, услышав посреди ночи грохот за соседней стеной, врывается в комнату тодороки, испуганным взглядом ища его, ведь на кровати никого не оказывается. шото сидит в углу, сжавшись. весь дрожит, плачет и истерически повторят одно и то же, словно его заело — не могу. что не может — бакуго совсем не понимает. его сердце остервенело колотится в груди от страха, виски пульсируют, а пальцы рук дрожат. кацуки ужасно страшно, но он медленно подходит к шото, потому что должен спасти. потому что он единственный, кто может его защитить. тодороки не даётся, не подпускает к себе напуганного друга. он кричит "не подходи" и угрожает широким канцелярским лезвием, прижатым к тонкому запястью. рыдает, задыхается и просит оставить его в покое. просит прекратить эти страдания. просит уйти. но бакуго не уходит. он с застывшим ужасом в глазах опускается перед ним на корточки и еле шевеля губами проговаривает дрожащим голосом: – шо, я рядом. я никуда не уйду. и гетерохром его слышит. плачет навзрыд и выпускает лезвие из рук, позволяя блондину притянуть себя к его груди. – это было стрёмно, чувак. ты меня напугал до усрачки. – спокойно проговаривает кацуки, хрипя своим голосом. он всё ещё чувствует, что тело шото дрожит, поэтому продолжает его крепко обнимать, сидя на кровати гетерохрома. от разноцветных волос пахнет лавандой, и блондин дышит этим запахом. – прости.. – тихо шепчет сорвавшимся голосом в ответ, слушая равномерное сердцебиение бакуго, ощущая себя спокойнее, словно кацуки и правда может защитить его от всего на свете, словно бакуго всегда будет рядом. кацуки записывает его на приём к психотерапевту, говорит, что ему это нужно. тодороки не против. он решает обо всём рассказать специалисту, в надежде на помощь. хоть какую-то. но всё идёт не так, как он планировал. потому что в итоге он рассказывает целое ничего. он лишь говорит, что не хочет больше чувствовать. врач решает, что он хочет умереть. и специалист ничем ему не помогает, потому что шото не хочет умирать. но гетерохром не винит его, потому что сам не говорит о своей проблеме. и он решает больше не приходить сюда. а потом в него на улице врезается миловидный парень с веснушками на щеках и зелёными волосами. он активно извиняется за клишированно разлитый стаканчик кофе на осеннее пальто тодороки и в качестве компенсации приглашает его в пиццерию, что открылась в конце этого лета. шото не думает — соглашается сразу. они заказывают пиццу и бутылку красного вина, с интересом спрашивают друг о друге, знакомятся, разговаривают обо всём и ни о чём одновременно. шото узнаёт, что мидория занимается спортом, а мидория узнаёт, что шото учится на прокурора — по настоянию абьюзивного отца. они обмениваются номерами, а потом начинают встречаться. тодороки, к его большому удивлению, чувствует себя намного лучше рядом с изуку. на его лице снова расцветает мягкая улыбка, он прячет все лезвия в дальний ящик стола и больше не прикасается к ним, а потом с радостью в глазах говорит кацуки, что кажется влюбился. он надеется на то, что влюбился. правильно влюбился. потому что не чувствует таких ярых чувств к мидории, потому что чувствует себя спокойно и сердце его не отбивает барабанную дробь в его присутствии. потому что не страдает рядом с ним и не чувствует того страха, который чувствует рядом с кацуки. он не думает о том, что не сможет жить без изуку, если тот решит уйти. он спокойно, без дрожи берёт его за руку, целует смело, не думая о чём-то негативном, и доверчиво раздвигает перед ним ноги, отдаваясь приятным ощущениям, а не задыхаясь от страха, что любимый может прямо сейчас исчезнуть. он правда верит, что может быть, наконец-то, счастлив. бакуго искренне рад за друга, но сильно желает убить "чёртового деку". он обещает свернуть ему шею, если хоть каплю боли причинит тодороки. пока у шото всё налаживается. у самого с киришимой всё становится ещё хуже, словно их отношения зашли в тупик. словно эйджиро завёл бакуго в тупик, а сам развернулся и спокойно пошёл обратно, оставляя кацуки самому разбираться с этим. блондин хотел верить, что всё наладится, но ничего не налаживалось. он обещал дождаться, но терпение лопалось. его продолжали избегать и засыпать какими-то бессмысленными обещаниями и дурацкими оправданиями. тодороки помнил о фразе ничего не вечно. он случайно узнаёт, что мидория до сих пор что-то чувствует к своему бывшему. шинсо хитоши, как он слышит его имя чуть позже. они впервые ругаются, потому что тодороки недоволен тем, что изуку ему лгал о своих чувствах, совершенно позабыв, что и сам лгал о своих. – я чувствую себя преданным. – я не знаю, что чувствую к нему. я просто хочу быть с тобой. ты мне нужен. и я не брошу тебя, и ты, пожалуйста, не оставляй меня. – плача, просит изуку с надеждой в глазах. шото ему улыбается, обнимает и говорит, что никуда от него не уйдёт, ведь он ему тоже нужен. конечно, мидория ничего не знает о том, что бакуго бывший тодороки, и что гетерохром всё ещё безгранично любит его. изуку думает, что они просто друзья детства, обещает разобраться в своих чувствах, и чувствует огромную вину за то что делает шото больно, отчего каждое утро, смотря в собственное отражение в зеркале, вслух напоминает себе о том какая же он мразь и как он себя ненавидит. вот только шото не больно. он строит из себя жертву и не чувствует вины за то, что такой же как и изуку, только хуже, и думает о том, что он стал отвратительным человеком. шото ненавидит себя ещё больше. потому что без стыда смотрит в изумрудные глаза и говорит, что любит. но в глубине души знает, что ничего к нему не чувствует, что он по прежнему безгранично любит кацуки. улыбка снова стирается с лица. лезвия возвращаются под подушку и в книги, которые он читает. он снова разрезает по ночам в темноте свою нежную кожу в порыве истерики. он снова забивается в угол от испытываемого страха, снова задыхается и дрожит, как во время лихорадки. он кричит в голос, когда кацуки нет дома. он плачет навзрыд, когда бакуго спускается в магазин. он снова думает о том, как ненормально сильно любит кацуки. он снова думает о том, как страшно ему это чувствовать. он ненавидит себя. потому что не может перестать испытывать эти чувства к блондину, потому что не может по-настоящему полюбить изуку, потому что слаб. в конце концов изуку признаётся, что не может разорваться на две части и выбрать кого-то одного. ему нравится шото, но он теряет голову в присутствии шинсо. говорит, что не может бросить его, потому что они хорошие друзья. и тодороки его понимает. плачет в его плечо, осознавая как тяжело может быть мидории. изуку впервые видит слёзы шото и хочет себя убить. успокаивающе гладит его по волосам и проговаривает: – и это не в тебе дело, а во мне. ты замечательный человек. и я уверен, что ты найдёшь кого-то лучше меня. того, кто тебя достоин. тодороки уверен, что он никого не достоин. зачем-то говорит, что ещё долго будет любить мидорию, а мидория говорит, что не хочет отношений не только с шото, а в принципе. но оба лгут, потому что шото никогда не любил изуку, а изуку возвращается к бывшему, и они выглядят счастливыми. бакуго обещал свернуть деку шею, но вместо этого разбивает ему лицо. мидория не сопротивлялся, а бакуго не жалел на него сил. тодороки пытался остановить его, уверяя, что он в порядке, что ему всё равно на изуку, что оно того не стоит. кацуки не верил, а шото думал, что это ему нужно было разбить лицо, потому что слишком испортился. потому что слишком заврался. потому что запутался. заблудился. потерялся. а потом киришима бросает бакуго, объяснив это тем, что уже давно влюблён в совершенно другого человека. каминари денки — киришима привёл его на последнюю встречу с бакуго, чтобы объясниться, чтобы рассказать всю правду и закончить по-человечески. они желают друг другу удачи и на этом расходятся навсегда. тем вечером бакуго выпивает и приходит домой только тогда, когда стрелки часов указывают на два часа ночи. в квартире темно и тихо, словно в ней никого нет. но в коридоре пахнет лавандой, на кухне зелёным чаем, а обладатель этих запахов, наверное, мирно спит в своей комнате. кацуки, не снимая с себя пальто, облокачивается спиной о закрытую входную дверь и опрокидывает голову назад, стукаясь затылком и шумно выдыхая через нос. он сжимает руки в кулаки, чувствуя себя в безысходности. хочется что-то разрушить, потому что в голову снова лезут назойливые мысли, словно паразиты. он снова думает о том, что киришима мог стать тем, кто в итоге поможет ему избавиться от никому не нужных чувств. нет, бакуго они нужны. а вот тодороки — нет. кацуки верил, что однажды смог бы полюбить эйджиро и перестать страдать от переполняющих его чувств к другу. но теперь киришимы нет рядом с ним. рядом снова остаётся шото. единственный, кто не оставляет его. несмотря ни на что. бакуго всхлипывает, позволяя солёным глазам наполнить глаза. господи, как же сильно он любит этого ублюдка. как же сильно он хочет быть вместе с ним. – кацуки..? – слышится тихое из темноты и бакуго рукавом пальто быстро стирает с лица следы слабости. – что случилось? – тодороки подходит ближе. блондин молчит и хочет исчезнуть. потому что прямо сейчас желает впиться в сухие губы друга, придавить его к кровати, забыться и слушать только сладкие стоны. потому что хочется находиться в его объятиях вечно. шото улавливает запах алкоголя и сигарет. ненавидит эти запахи, но даже не морщится. молча подходит к блондину и притягивает его к себе, заключая в мягкие, согревающие объятия, словно пряча от жестокого мира. на утро кацуки просыпается в кровати гетерохрома со звенящей головной болью и к его сожалению вполне себе одетым. самого хозяина тёплой и уютной кровати рядом не наблюдается. зато блондин находит его на кухне, готовящим вкусный завтрак. пока они поглощают горячий омлет с помидорами, бакуго рассказывает тодороки о киришиме. шото фыркает и недовольно бурчит, что сразу знал чем всё это закончится. потому что ему сразу было всё понятно. говорит, что эйджиро не достоин его. кацуки думает, что его достоин только шото, вот только он шото совершенно не достоин. они долго смотрят друг другу в глаза, пока опустошают парные кружки, наполненные кофе с молоком. кацуки цыкает и жалуется, что слишком сладко, что половинчатый ублюдок, ты снова забыл, что я пью без сахара. тодороки хочется съязвить, что он нарочно это сделал, чтобы его кислую рожу разбавить чем-то сладким. тодороки помнит, как однажды бакуго сказал, что в его жизни достаточно сладкого, потому что шото слишком много. но вместо всего этого он с мягкой улыбкой тихо проговаривает: – мы обязательно справимся со всеми трудностями. всё обязательно наладится. и бакуго верит ему. шото хочет быть счастлив с кацуки, но вспоминает о безграничных чувствах к нему, о том, что это не правильно, о том, что ничто не вечно, о том, что он сошёл с ума. страх снова овладевает им, и он снова сомневается: будет ли действительно всё хорошо. и он снова отказывается открыться любимому. когда бакуго беспардонно входит в зал и без капли стеснения спрашивает у тодороки как он относится к сексу без обязательств, у гетерохрома выпадает из рук книга, больно стукая его по лицу, он шипит и отрывает голову от диванной подушки, усаживаясь на диване и зачем-то с вызовом спрашивает, при этом смущённо краснея: – ты хочешь мне предложить? бакуго слегка краснеет, но старается не подавать виду, что смущён. он так по-бакуговски хмурит брови и засовывает руки в карманы свободных брюк, почти огрызаясь. – почему ты так, блять, подумал. мы же лучшие друзья, не? – он смотрит на шото сверху вниз, замечает как тот напрягается, краснеет, нервничает, но мужественно отвечает, подняв на него смущённый, но полный уверенности взгляд. – лучшие друзья могут сами для себя и своих лучших дружеских отношений составлять правила что можно, а что нельзя. не вижу проблем в том, что мы друзья. предложил бы — не отказал. бакуго молчит, вполне себе удовлетворённый ответом друга. тодороки смущается ещё сильнее от пристального взгляда блондина и тихо интересуется: – так к чему был вопрос? – хотел предложить. – сразу отвечает и внимательно наблюдает за реакцией шото. тот забавно краснеет и отводит взгляд, проговаривая: – ну ответ свой я уже дал. чем он руководствовался — не понятно. его планом было избавиться от чувств к бакуго, разве нет? кацуки объяснил, что больше не собирается с кем-то встречаться — ему хватило, но искать хер знает где, хер знает кого, только чтобы удовлетворить свои человеческие потребности и снять стресс — полнейший идиотизм. и шото видит в предложении кацуки логику. зато её не видит в своих действиях, словах и решениях. за прошедшую неделю ничего так и не произошло. они даже до поцелуя не доходили. зато бакуго снова стал флиртовать с тодороки, буквально не скрывая своих чувств к нему, прям как тогда, перед тем как они начали встречаться. уже было плевать — что будет, то будет. шото был не против глупых подкатов. он смущался, улыбался и коряво флиртовал в ответ, так до сих пор и не научившись этому. а потом ночью снова, лежа лицом в подушку, загонялся, думая правильно ли поступает. и он снова плачет. плачет, потому что так не должно быть. плачет, потому что чудовищный страх никуда не делся. он продолжает хватать его за лодыжки и тянуть в пучину страданий, заставляя задыхаться и искажать ужас на бледном лице. тодороки чувствует, что они оба вымотаны, что оба чудовищно устали. что обоим тяжело, что оба на грани. он чувствует стресс бакуго, а бакуго чувствует стресс тодороки. и каждый винит сам себя, что не в силах что-то сделать с этим. они чаще нервничают, бакуго чаще срывается, разбивая или ломая что-то в квартире, а тодороки чаще истерит под шум воды в ванне. кацуки курить стал больше, в то время как шото ещё большим количеством сомнительных успокоительных закидывать свой желудок. они так и не напоминали друг другу о том предложении кацуки. и никто из них не делал первых шагов. но шото каждой клеточкой своего тела чувтвовал напряжение кацуки. чувствовал как сильно кацуки хотел его, каждый раз буквально раздевая гетерохрома глазами, в мыслях трахая его прям у стены. шото знал, что бакуго не станет ничего предпринимать, пока тодороки не даст знак, что можно. но шото не знал, когда можно, потому что ему нельзя. если придерживаться плана, который уже давно кажется дебильным. когда после очередной ссоры и истерики тодороки просит кацуки его обнять, тот вздыхает, но молча подходит к нему, заключая в крепкие объятия. шото беспомощно жмётся к нему, будто ищет какое-то спасение от всего, что заставляет его чувствовать себя не так, как надо. и бакуго безоговорочно защищает. ничего не налаживается, как того обещал шото, но кацуки продолжает наивно верить в то, что у них обязательно будет всё хорошо. у каждого человека в этой чёртовой жизни бывают проблемы и трудности, с которыми порой невозможно справиться. у каждого человека бывают такие периоды, когда кажется, что он обречён, и что нет никакого спасения. каждый в какой-то момент жизни чувствует себя отчаянным и слабым, думая что ни с чем не справится. но наполеон хилл сказал, что нет ничего невозможного. поэтому бакуго думает, что даже если сейчас на работе завал, а у шото всё плохо с учёбой, даже если они оба психически нестабильны, даже если между ними какая-то пропасть, у них ещё вся жизнь впереди, и они обязательно смогут найти для всего этого решение. но пока кацуки думает, что он слишком тупой. потому что пока не понимает что происходит. потому что пока не знает, что делать. он лишь подхватывает шото на руки, прижимает ближе к себе, осторожно несёт в его комнату, опускает на мягкую кровать, а сам нависает сверху, заглядывая в гетерохромные глаза. красивые. самые красивые. бакуго хищно рассматривает, а тодороки напрягается, смущается и отводит взгляд, неловко проговаривая: – как будто хочешь меня поцеловать. у обоих в горле сушит. у бакуго мурашки по позвоночнику бегают туда-сюда, а у шото руки дрожат и в животе всё скручивается. кацуки хмурится на наглое заявление гетерохрома и огрызается: – закройся, двумордый. и ложится рядом, обнимая и устало закрывая глаза. они так в объятиях друг друга и засыпают. бакуго просыпается посреди ночи, но в свою комнату не уходит. лишь выключает светильник, что всё это время горел мягким светом около кровати, в тайне целует лоб тодороки и ложится обратно, прижимая чужое тело к своему и проваливаясь в сон. их первый поцелуй который случился после расставания, оказался не таким смелым, каким предполагался. у тодороки щёки и уши горели от смущения, он дрожал всем телом, а его сердце словно то забывало биться, то пыталось разбить грудную клетку своими ударами. бакуго вздрагивал, нервничал, шипел, кусал, когда кусать не хотел, рычал и крепче, чем нужно было, прижимал мягкое тело к себе. они целовались не впервые, ведь во время их отношений этот процесс был обязательным. утром, днём, вечером, ночью — всегда. бакуго не был тактильным, и все эти цветочно-конфетные нежности совсем не любил. но как оказалось потом - любил. потому что ублюдочного гетерохрома любил всем сердцем. кацуки сминает родные губы собственными, наслаждаясь сладким вкусом шото, по которому до невозможности скучал, наслаждаясь характерными разлетающимися по залу звуками, наслаждаясь приятными ощущениями. но стоило ему залезть руками под чужую толстовку, как сладостный поцелуй был несправедливо прерван. тодороки в панике бормочет извинения и скрывается за дверью своей комнаты, кажется запираясь в ней, в то время как кацуки сдерживает порывы разнести всё, что находится от него в радиусе километра. с одной стороны он понимает, что шото нужно время, "ведь половинчатый ублюдок та ещё сраная неженка, блять." но с другой — он никак не может понять: что не так. что, мать его блять, не так? кацуки был внутри шото столько раз, сколько по пальцам не сосчитать, так какого чёрта двумордый ломается, словно сраный девственник, которым чёрт возьми не являлся. а потом кацуки вспоминает, что они вообще-то не встречаются. бакуго злится, рычит и разрывает свою подушку. ну конечно шото не может быть таким доступным, каким был когда они были в отношениях. блондин решает не торопить друга, и думает, что секс ему, в общем-то не так уж и сильно нужен. а вот, чтобы тодороки был в порядке, это да, это нужно больше всего на свете. вот только тодороки уже давным давно не в порядке. и неизвестно будет ли. шото продолжает прерывать кацуки, когда тот пытается сделать шаг и зайти дальше поцелуев. их поцелуи страстные, жадные, желанные, искренние, но тодороки продолжает отталкивать бакуго, убегая в свою комнату, оставляя блондина наедине с собственными мыслями, чувствами и недоумением. и шото продолжает его отталкивать ещё в течении целого месяца, пока кацуки не взрывается и хватает его за руку в момент, когда он снова собирался убежать. – ёбаный половинчатый. шото смотрит испуганно. сначала на схватившую его руку, а затем в яростно-красные потемневшие глаза. – я не понимаю. ты сказал, что не против, так какого ты постоянно убегаешь? – на повышенном тоне спрашивает кацуки. – я... – расскажи мне, чёрт. я не узнаю, что происходит между нами, если ты мне ничего не будешь говорить, если будешь постоянно убегать. я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать. я не смогу нам помочь, если ты и дальше будешь строить драму, не посвящая меня в сюжет. я же вижу. я же, блять, чувствую. я думал у тебя ко мне дружеские чувства, но я же не совсем, блять тупой, чтобы не понять, что это не так. так почему? почему мы не можем быть вместе, если оба этого хотим? что тебе не даёт любить меня открыто? что мешает нам быть вместе? что не так? что с тобой, блять, происходит? – на грани истерики орёт в лицо растерянного шото, по прежнему сжимая чужое запястье. – кацуки... – нет. – бакуго хватает его за плечи и грубо усаживает на диван, вжимая в него дрожащее тело, – нет, блять, прямо сейчас ты мне всё расскажешь, ублюдок. я больше не позволю тебе убегать. – он наклоняется к чужому лицу и угрожающе шипит, – ты меня понял? тодороки покорно кивает, а блондин отпускает его плечи, на которых, вероятно, расползутся синяки от такой крепкой хватки. он нервно рычит, цыкает и садится на диван, складывая руки на груди и расставляя широко ноги. – я жду блять. шото чувствует себя загнанным в угол зверем. он поджимает губы и смотрит на кацуки. тот очень зол, но сосредоточен, нервно ожидая от него объяснений и дергая левой ногой. тодороки понимает, что бежать больше некуда, бакуго его догнал. он сглатывает и пытается подавить внутри себя разгорающуюся панику. он чувствует, как дрожит всем телом, как сердце бьётся в горле, как лёгкие горят и живот нервно скручивается. он не хочет ничего говорить. он боится. но кацуки терпеливо ждёт. не смотрит на него — смотрит куда-то перед собой. не торопит, не подгоняет. и шото понимает, что кацуки имеет право знать, что кацуки обязан знать, что творится в его нездоровой голове. он громко всхлипывает, чем заставляет бакуго вздрогнуть, и тут же выдаёт, упрямо уставившись в пол: – я не знаю... я правда не знаю что происходит со мной. почему это происходит со мной. я так сильно тебя люблю. господи, кацуки, как же сильно я тебя люблю. нет таких слов, которые смогли бы описать насколько сильна моя любовь к тебе. – кацуки округляет глаза, поворачивая голову и въедаясь взглядом красных глаз в напряжённого, подрагивающего плечами и сжимающего пальцами острые коленки шото. – это кажется таким ненормальным. я кажусь ненормальным. и мне страшно. – его голос дрожит, но он продолжает говорить, кажется забывая дышать, – мне так страшно от этого, кацуки. я чувствую себя зависимым. это так сильно пугает. потому что я думаю, что тогда дышать не смогу без тебя. задохнусь в первую же секунду. я так хочу быть с тобой. хочу быть счастливым. хочу делать тебя счастливым, но я понимаю, что мой страх сильнее этого. он не позволяет мне быть счастливым. он не позволяет делать тебя счастливым. – он срывается на беззвучный плач, его слёзы заливают щёки и капают на руки и пол. и бакуго неуверенно тянет к нему руку, переплетает свои пальцы с его и сжимает, напоминая о том, что он рядом, поддерживает и никуда не уходит. тодороки чувствует и твёрдо заканчивает, – я боюсь своих чувств. я боюсь, что будет потом, если они продолжат во мне существовать. поэтому я заставлял себя перестать чувствовать эту сильную любовь к тебе. я пытался её подавить. я пытался её уничтожить. но ничего не получалось, и это только дальше загоняло меня. это только сильнее заставляло бояться. бакуго после услышанных слов расслабляется. почему-то чувствует облегчение. облегчение от того, что его любят так же сильно, как и он. так же безгранично. он наверное впервые в своей жизни так мягко улыбается и сжимает влажную руку тодороки крепче, заставляя того перестать плакать. – детка, а ты пытался заставить себя перестать бояться? шото поднимает голову и смотрит покрасневшими заплаканными глазами на кацуки, а тот спокойно поясняет: – ты сказал, что заставлял себя перестать испытывать ко мне эти чувства, но почему ты не попытался перестать испытывать страх перед тем, что ты чувствуешь? почему не пытался избавиться от страха, вместо того, чтобы избавиться от чувств? тодороки пропустил тот момент, когда стал на бакуго смотреть с обожанием. его глаза снова наполняются слезами. он не знает что сказать и чувствует себя невероятно тупым. он шевелит губами, но ничего не может придумать в ответ. бакуго усмехается, скалится, обнажая свои клыки и приближается к заплаканному лицу, уверенно проговаривая: – слушай меня внимательно, двумордый. не поверишь, но ты не один в этом дерьме. я, чёрт бы тебя побрал, тоже безумно сильно люблю твою тупую задницу. я люблю тебя и собираюсь помочь тебе побороть этот ублюдский страх, ясно тебе? ты перестанешь бояться то, что чувствуешь, потому что я перестал. помнишь, что ты мне там говорил? мы обязательно справимся со всеми трудностями. всё обязательно наладится. чьи это слова, ублюдок? а знаешь, почему мы справимся? потому что мы будем вместе. мы обязательно пройдём через всё дерьмо, которое подготовила нам ёбаная жизнь. – он притягивает подрагивающего гетерохрома к себе, заключая в тёплые объятия и спрашивает куда-то в мягкие волосы, – веришь? тодороки верит. он обхватывает кацуки в ответ, укладывая влажные ладошки на сильную спину и жмётся ближе, наконец чувствуя себя намного лучше. он прячет своё лицо в сгибе чужой шеи и вдыхает родной запах, успокаиваясь. они сидят молча почти пять минут, пока бакуго не нарушает тишину своим голосом: – чёрт, двумордый. какого хрена ты заставляешь меня быть таким по-бабски сентиментальным? шото приглушённо смеётся. искренне, по-настоящему. тихо шмыгает носом, отстраняется от кацуки и смотрит в его глаза, мягко улыбаясь. – ты такой милый. – чего? тебе жить надоело, ублюдок? – бакуго рычит, а тодороки нежно целует его в уголок губ, отчего блондин недовольно ворчит, – отвали от меня, половинчатый. хватит меня слюнявить. – а потом улыбается. улыбается и чувствует себя невероятно счастливым. они лежат на мягкой кровати шото. в комнате пахнет лавандой и зелёным чаем, а за окном под чистым звёздным небом стоит душистая вишня. бакуго обнимает тодороки крепче, прижимает к себе, пока мягко сминает искусанные губы. щёки уже высохли от слёз, а тело перестало лихорадочно дрожать. тодороки доверчиво целует в ответ, гладит широкую спину и плечи, и ноги переплетает с ногами бакуго. кацуки нежно целует его, и от этого по его телу проходятся импульсы. шото так сильно любит этот контраст: обычно грубый и агрессивный бакуго может в считанные секунды превратиться в мягкого, нежного и осторожного. шото дрожит, потому что осознаёт, что кацуки может быть таким только с ним. он с мягким чмоком разрывает поцелуй и тихо интересуется, пробираясь руками под футболку блондина, касаясь кончиками пальцев кожи на боку: – значит мы снова встречаемся? – у тебя я так понимаю не только волосы половинчатые, но и мозги? наполовину умный — наполовину тупой? что за дерьмовые вопросы. – кацуки сверкает в темноте глазами, а шото расплывается в мягкой улыбке, обнимая своего парня, и укладывает голову на его плечо, прикрывая уставшие глаза. теперь он действительно верит в то, что всё может наладиться, что всё может быть действительно хорошо. поэтому обещает себе разобраться со всеми своими страхами. потому что теперь он знает, что разделяет такие же сильные чувства с дорогим ему человеком. потому что теперь он знает, что кацуки протянет руку, когда страх снова будет тянуть в глубокую тёмную яму. потому что теперь он знает — кацуки поможет уничтожить страх.