Sleeping

      — Давай, я знаю, что ты хочешь это сделать…       От чужого голоса кровь стыла в жилах. Сергей весь сжался, ощущая себя совершенно хрупким и голым, несмотря на наличие халата. Он был оголен именно перед Птицей. Его голос проникал под кожу и вскрывал вены. Разумовский отчаянно помотал головой. Собственные волосы лезли в глаза и рот, липли к влажному от пота лбу, к влажным от слез щекам.       — Прекрати… Пожалуйста…       Он уже не понимал, в какой момент действия совершают его руки, а когда к делу подключается Птица. Где заканчивается сам Сергей и начинается его второе «я». Или же Птица сказал правду и они уже начали становиться единым целым?       — Хватит отказывать себе. Ты этого хочешь. Пока он еще здесь, пока я не начал претворять план в жизнь, используй момент, — Птица прижался к нему со спины, его руки заскользили по торсу Разумовского, пальцы нащупали чувствительную кожу на груди, едва-едва забравшись под халат. — Ты слишком очевидно этого хочешь.       Сергею было так мерзко с происходящего. Игорь Гром лежал перед ним. На виске виднелась запекшаяся кровь, кепка валялась где-то на полу — ее Сергей давно потерял из виду. Птица успел снять с Грома одежду. Теперь в приглушенном красном свечении огромного экрана красиво переливались его рельефные мышцы.       Игорь был красивым и мужественным — как раз во вкусе Разумовского, и так похож на Олега… Олега, которого давно уже нет в его жизни, но которого Сергей так отчаянно старался никогда не отпускать. Олега, за которого Птица выдавал себя с тех пор, как Волкова не стало.       — Он… жив?       Сергей сглотнул. С каждой новой секундой его сопротивление становилось все более шатким. Птица хихикнул:       — Еще как жив. Сам посмотри.       Разумовский упустил момент, когда Птица оказался в стороне, ближе к Грому. Его рука заскользила по торсу мужчины ниже, пальцы остановились в месте, где начиналась дорожка черных паховых волос.       — Что ты…       Голос дрогнул. Теперь тело просто затрепетало от иррационально неправильного чувства. Собственный ужас начал постепенно сменяться возбуждением. Это было так неправильно, так неуместно.       — Тебе нравится его тело. Я все знаю, меня ты не обманешь, даже если очень постараешься.       Птица был все так же весел. Его глаза искрились от безумного свечения. Он пугал Сергея, но пугал все меньше и меньше с каждым мгновением. Ведь это его собственные глаза, это его подноготная, то, что было в нем всегда. Как бы громко Разумовский не кричал о том, что он не убийца, кровь того же Игоря была на его руках.       — Зачем ты его трогаешь?       — Затем, что ты этого хочешь. Ты захотел его в тот момент, когда увидел. Ты возбудился в тот момент, когда он пожал тебе руку. Какая же чушь была в твоей голове. Ты ощутил его куда более живым и теплым, чем Олега, даже не признавая того, что кто угодно мог быть теплее уже мертвого Олега…       — Заткнись!       Сергей схватился за виски, не желая слушать чужой голос, а Птица засмеялся.       — Посмотри на него. Ну же!       Его почерневшая рука скользнула ниже, к паху. Разумовский ощутил, как по его телу прошлись мурашки. В тот миг, когда Птица накрыл ладонью член Грома, Сергей со всей ясностью ощутил это прикосновение. Словно это была именно его рука.       — Перестань…       Птица не ошибался ни в чем. Как бы сильно Разумовский не убеждал себя, как бы сильно он не уверовал в то, что Олег на самом деле жив и находится рядом с ним, он все равно чувствовал всю фальшь происходящего. Волкова давно не было рядом, его образ — плод воображения. А значит, и все, что происходило между ними в последние пару лет — плод воображения. А когда появился Гром, что-то изменилось.       Он и правда ощущался поразительно живым, настоящим. И он в самом деле нравился Сергею, за что ему было так стыдно. Теперь же Игорь лежал перед ним в крови, обнаженный. И это сам Разумовский его раздел, это именно он к нему прикасался.       Птица остервенело трогал вялый член, а Сергей осознал, что просто смотрит на это и уже не пытается помешать. Словно он смирился. Словно он сам хотел этого.       — Реагирует, — Птица криво усмехнулся. — Смотри, в таком положении он еще лучше.       Разумовский задышал открытым ртом. По телу прошлась волна мурашек. Волнительно и мерзко. Приятно и мерзко. Ненормально… Желанно. Он уже совершенно не понимал себя же. Гром все еще был в отключке, но от манипуляций Птицы его член затвердел. Разумовский не мог и вообразить, что подобное возможно. Он сглотнул, смотря на чужой эрегированный орган. Низ живота скрутило от трепетного волнения.       — Давай, прикоснись к нему сам.       Разумовский облизал губы. Это неправильно — билось на уме. Не правильно, так нельзя. Однако же он все равно протянул руку вперед. А едва пальцы коснулись теплой головки члена, он с шумом выдохнул. Теплый…       Еще каких-то двадцать минут назад Сергей трогал себя в постыдном месте, воображая, как бы было с Игорем, представляя его сильные мозолистые руки на собственном теле, представляя себя, оседлавшего этого полицейского. И ему это нравилось, несмотря на то, что это было так стыдно.       — Давай же, сделай это. Ты хочешь. Не отказывай себе ни в чем.       Теперь голос Птицы звучал в его голове, а не со стороны. Сосредоточенный на Громе, Сергей в принципе уже не видел свое второе «я», да и не хотел видеть. Он встрепенулся. Что-то внутри заглушило мысли о неправильности происходящего. Второй рукой Разумовский распахнул свой халат. Теперь он и правда был обнаженным, но не напуганным из-за этого. Он расставил ноги по обе стороны от Игоря, дрожа то ли от страха, то ли уже просто от возбуждения.       Безумие, сплошное безумие. Как и тот факт, что он, сам того не ведая, убил несколько человек. Как и тот факт, что Игорь вполне может прямо сейчас умереть, лежа под ним. В конце концов, как тот факт, что Сергей перестал бояться.       Обхватив член Грома у основания, Разумовский ощутил, как головка упирается ему в промежность. Он и правда собирался это сделать, уже совершенно не стыдясь происходящего. Еще мгновение, и теперь благодаря его напору член толкнулся внутрь. Как бы активно Сергей не трогал себя там, как бы хорошо не успел размазать любрикант, все равно было больно. Но эта боль лишь раззадорила.       «Я не люблю боль. Я боюсь боли»       «Мы любим боль»       Он простонал в голос от смеси боли и возбуждения, чувствуя, как член проникает внутрь. У него, очевидно, давно не было полноценного секса. С тех пор, как Олег исчез из его жизни, если быть точнее. То, что было после — стимуляция руками и очередной самообман, больная фантазия воспаленного воображения.       — Да-а…       Теперь он сидел на Игоре, полностью приняв в себя возбужденное естество полицейского. Боль окутала все тело, заставляя наслаждаться происходящим. Разум больше не твердил о неправильности. Напротив — все тело было настолько довольно, что мысли из головы просто исчезли.       Он чуть двинул бедрами и приподнялся. Боль должна была скоро притупиться. Сергей полностью сосредоточился на своих ощущениях, уже не думая о том, что Гром под ним все еще не подает признаков жизни, что он определенно не понимает, что с ним творят. Все это было уже просто не важно.       — О да!       Разумовский двинулся вверх-вниз, потом еще раз и еще. Теперь член скользил в нем плавно, задевая простату. Теперь все ощущения были настоящими, а от того острыми, словно лезвие ножа. Он оперся руками о крепкий торс Игоря и принялся двигаться остервенело, совершенно не смущаясь охватившего его желания. Волосы все так же лезли в глаза, не позволяя толком видеть, что происходит вокруг, но это не имело значения. Весь мир вокруг не имел значения. Только долгожданное болезненное удовольствие, только ощущение тепла и пульсации члена внутри.       Он едва не оцарапал грудь Грома, двигаясь рвано и быстро.       «Нам это нравится. Мы этого хотим»       Сергей выгнул спину, теперь двигаясь под определенным углом, совершая поступательные движения, что отзывались волной наслаждения во всем его теле.       «Мне это нравится. Я этого хочу»       Он громко вскрикнул и, вновь склонившись над Игорем, вжался в него бедрами и кончил, излившись на торс полицейского. Перед глазами помутнело от наслаждения. Сколько вообще прошло времени? Несколько минут? Несколько часов? Целая вечность? Сергей понятия не имел. Однако распахнув глаза, он ощутил себя иначе.       Он ощутил себя цельным. Не разбитой надвое личностью, а полноценной. И это было так же приятно, как и пережитый оргазм.       — Так… намного лучше.       Он хрипло усмехнулся и, протянув руку, погладил Игоря по щеке. Тот так и не очнулся.       — Ты даже лежащий бревном весьма хорош, — заметил Разумовский. — Но довольно игр. Пора претворять в жизнь мой план.       Птицы и правда не было рядом. Он был прав — они с Сергеем слились окончательно, хоть и ощущались отдельными. Впрочем, не важно. План сам себя не реализует.