Благодарность.

Это место на первый взгляд совершенно не отличалось от предыдущих. В очередной раз ныряя в затхлую, проспиртованную дешевым пойлом и окантованную в форме равностороннего четырехугольника комнатушку, именуемую в Чигири но Сато до пошлости высокопарно баром, Като Шизуне теряет всякую надежду найти искомое, предусмотрительно оставляя всякие упования за дверью. Выровняв сбитое от беготни по переулкам дыхание, девушка мажет по невзрачной пивнушке взглядом. Все здесь было так же, как и в десятке других забегаловок: промасленные стены, спертый запах пота, красные рожи с замыленными глазками, незаинтересованно косившие в сторону вошедшей и неизменно забиравшие куда-то вбок ввиду нетрезвости владельцев. Здесь было все, чему и полагалось быть в такой беспросветной дыре. Не было только женщины в зеленой накидке с чемоданом, доверху заполненным деньгами. Едва уверившись в том, что ее наставницы нет даже здесь, Шизуне позволяет себе тяжело вздохнуть и ощутить сдерживаемое до этих пор чувство обиды и безысходности. Ну конечно. На что она надеялась? Девушка оббегала все бары в этой проклятой самими богами деревне, даже пробивалась силой там, где на пороге путь преграждали грозного вида амбалы, но все без толку. Цунаде Сенджу и след простыл. Женщина будто просто растворилась в воздухе, и иногда Шизуне искренне жалела, что не взаправду, ведь вместе с Легендарной Неудачницей исчезли бы почти все ее волнения и тревоги. «Она даже не подождала меня, когда удирала от коллекторов, еще и Тон-Тон за ней увязалась, — подумала Шизуне с неудовольствием, стараясь игнорировать слезы досады, душившие ее. — Хотя какая теперь вообще разница? Где бы она ни была, вернется к утру. Всегда возвращалась. Я только зря переживала и время тратила. По крайней мере, мне не за что будет себя винить: я сделала все, что могла». Перекатив эту мысль на языке горькой пилюлей раз-другой, Шизуне решила было вернуться окольными путями к гостинице, где она сняла для них с Цунаде и Тон-Тон комнату на ночь, но тут поняла, как же сильно устала. От беготни по улицам надсадно ныли ноги, будто сухожилия и мышцы были натянуты до предела. Куноичи снова тяжело вздохнула. С возвращением в гостиницу придется повременить. «Отдохну здесь немного, — решила девушка про себя, обходя пьянчуг и лавируя среди грязных столов и перевернутых стульев. — Просто переведу дух, не более того». Опустившись за барную стойку, Шизуне невольно отмечает про себя, с каким трудом далось ей это простое действие. Она была совершенно вымотана, вся эта канитель попортила и без того ставшие в последнее время ни к черту нервы. Като сжимает губы в тонкую линию на бледном лице. По щеке скатилась то ли бисеринка пота, то ли слеза. И за что ей все это? Шизуне всегда была собрана, словно тетива лука натянута. Всегда казалась сильной для Цунаде, для окружающих, всегда могла подставить плечо или правую щеку. Любое проявление слабости было непростительно, однако сейчас выдержка подвела девушку, и она роняет голову на руки, сжимая зубы до скрежета, чтобы не разрыдаться. Из последних сил ставит локти на столешницу, испещренную следами от кружек и влажных пятен неизвестного происхождения, игнорируя их. Плечи мелко тряслись, а обескровленные губы подрагивали. …Разве все это ради нее самой? Для ее счастия? Шизуне качает головой и смаргивает две предательские слезинки, упавшие на столешницу с унылым стуком предвещающих ливень капель по подоконнику. Локти прикипели к липкой отвратительной поверхности, приварились замаранными рукавами дорожного хаори. Время будто замедлило свой ход, милостиво позволило девушке уединиться со своим горем на жалкие секунды, уходившие в вечность. Като и рада, беря полные горькие горсти утекающих в спешке делений на часах с треснутым циферблатом, вмерзнув в недвижимую сгорбившуюся позу и разрешив своей печали и жалости к себе набрать силу приливной волной, а после стихнуть, будто ничего и не было, и лишь влажные рубцы на песке теперь напоминали о накатившей бурной стихии. — Прошу прощения, не помешаю ли я вам? Выглядите так, словно у вас что-то стряслось. Шизуне не знала, сколько секунд, минут, или даже часов она просидела вот так, не двигаясь, но когда ирьенин подняла голову, она уже сидела рядом, подобравшись по-кошачьи на шатком стуле. Волоокая. Златоликая. Едва чиркнув движением глазных яблок по жилистой фигуре незнакомки, Шизуне поняла, что перед ней куноичи: жилет джоунина и протектор Кровавого Тумана в буйстве рыжих всполохов неизвестная даже не скрывала. Примерно ровесница Като, быть может, совсем немного младше, она смотрела с видимым участливым вниманием, вежливо изогнув брусничные губы. По щекам ее было щедро рассыпано золото веснушек, а за осеннего огня челкой угадывалась бинтовая перевязка: одного глаза девушка лишилась. Интересно, как такое случилось? Получила ли эта солдатка свое увечье из-за вражеской техники? Или, быть может, это все-таки был предательский клинок поющей стали, смертоносный в своей простоте? Шизуне гонит ненужные мысли всплывшего простого любопытства прочь и поднимает глаза выше, чтобы встретиться с неизвестной взглядом. И тут Като оторопь взяла. На дне единственного зрачка девушки зеленой молнией полыхнула и тут же заметалась бешено зарница. Отблеск царственный, чистый нефрит в первозданной красоте. Фарфоровая глазничная оправа и кошачьи линии силуэта навели на мысль о «волоокости» своей владелицы, но сейчас Шизуне поняла, что жестоко ошиблась, приняв мнимую флегматичность куноичи за настоящую. В голове мелькает мысль, а не химэ ли какого-нибудь клана сидит сейчас перед ней? — Что вам нужно? — ощерилась Шизуне, а брови ее по привычке устремились к переносице. После стольких лет валандания между деревнями вместе с Цунаде, Шизуне научилась держать ухо востро даже будучи запьяневшей от горя: за простым на первый взгляд вопросом может укрываться какое угодно намерение. Вызнать. Выследить. Устранить. Врагов у Цунаде было достаточно много, почему бы и этой куноичи с омутом пляшущих чертей в глазу не быть одной из них? — Узнать, не помешаю ли я вам, — повторив вопрос в немного другой форме, незнакомка убрала ниспадавшую прядь волос за ухо, и та вновь всполыхнула закатным солнцем в тусклом свете ламп. — У вас, судя по всему, что-то произошло, вдруг вам сейчас не нужна компания. Шизуне опасливо молчала, словно не знала, как подступиться к разгоревшемуся пожару, как погасить, затоптать его, пока не произошло непоправимое. Стилеты холодили руки под рукавами хаори — вытащить их в случае чего заняло бы доли секунды. Незнакомка заметила напряжение собеседницы и вдруг звонко рассмеялась. — Простите, я влезла не в свое дело, — куноичи налила принесенное хозяином заведения саке в треснувшую пиалу и сделала глоток. — Я всего лишь пыталась разрядить обстановку, но вы поступаете правильно: от шиноби Кровавого Тумана никто ничего хорошего не ждет, — тут на лице незнакомки отразилось нечто едва различимое, что заставило ее пламя разом потускнеть, а нефритовые зарницы — присмиреть. По коже Шизуне пробежали мурашки: это была грусть? Сожаление? — Вы… Не помешаете, — говорит Шизуне раньше, чем успевает это осмыслить. — Кое-что и правда произошло, но это неважно. Пустяк. Куноичи не выглядела так, будто при ней было какое-либо оружие, да и враждебности в ее изменившемся взгляде не различить. Шизуне же, однако, все равно следила за каждым движением собеседницы, готовая отразить атаку. Просто не так рьяно, не так пристально. Пламя царственного ока упало и заходило под безлунной ночью глаз Шизуне домашней кошкой, ищущей примирения. — Понимаю, — куноичи снова сделала глоток саке и поморщилась. Видимо, пойло оказалось откровенной гадостью. — Плохой день? «Плохая жизнь», — пронеслось в голове у Шизуне, но в ответ она лишь кивнула и поерзала на неудобном стуле, игнорируя гомон пьяного сброда позади себя. — Можно и так выразиться… Думаю, я просто слишком устала, вот и расклеилась. — Всем нам нужен отдых, — просто ответила буйноглазая незнакомка, и Шизуне была рада, что та не спрашивала ничего лишнего. И все-таки, с чего это вдруг ирьенина пробило на подобную беседу? — Очень важно дать себе время погрустить, позлиться, проплакаться, если есть такая потребность, а сил идти вперед не остается. Вы ведь чувствуете, что виноваты, сидя здесь и жалея себя в окружении не самой приятной компании? Шизуне вздрогнула. Девчонка словно видела ее насквозь. Нефритовые молнии с мягкой прозорливостью забегали на дне зрачка — их владелица углядела самую суть, влезла Като в душу, и теперь подбирала нужные слова? Или же она только присматривалась и старалась изучить девушку получше? — Да что вы… Куноичи, заметив, что собеседница вновь напряглась, смущенно улыбнулась и перевела свой манящий острый взгляд на фарфоровую пиалу. — Ах, извините, я сама не знаю, с чего вдруг это ляпнула, — голос куноичи зазвучал свирелью под грохотание оружья. — Вы выглядите разбитой, словно вините себя за что-то, хоть вы и сами знаете, что не при чем. Это всегда заметно. Шизуне ничего не ответила и уткнулась взглядом в липкую грязную столешницу. Неужели ее было так легко прочесть? Или ее наставница была настолько слепа? Даже эта девчонка углядела за неполные две минуты то, что Цунаде не замечала годами. Като жмурится: нет, нет, ей нельзя думать о Сенджу, единственном близком человеке, плохо. Неблагодарной прослывет. Юная волчица, что откусывает по локоть кормящую руку. А, быть может, Шизуне лишь все это казалось? — Просто я сама точно такая же, — снова звучит свирель справа. — Вы не подумайте… — А я погляжу, вы очень хотите продолжить со мной беседу. — Разве это плохо? — куноичи поворачивается к Шизуне, и сердце ее снова обжигает вездесущий нефритовый огонь. — Мы даже не знаем имен друг друга. — А вы и рады. Да и мне ни к чему называться: специфика профессии, ну, вы понимаете. — Что ж, ваша правда. — Не вините себя, пожалуйста. Не разрушайте себя за свои эмоции ни секунды больше. Оно может вас пожрать изнутри, сто раз ведь пожалеете. Шизуне моргнула в недоумении. Это в помещении стало душно, или она краснеет не от жары? — Зачем...Зачем вы говорите мне это? Царственный блеск в глазничной окантовке вспыхнул и тут же погас в бушующем осеннем пламени. — Наблюдать увядание лилий всегда печально. Хочется хоть немного продлить их короткий, но прекрасный век. Куноичи уводит взор вновь и наполняет опорожненную пиалу, но лишь затем, чтобы протянуть ее Шизуне. — Выпейте. Вам это не помешает. Как я поняла, другие чаши кончились, а стаканы побились, так что если вы брезгуете… Шизуне в нерешительности замерла. Она ненавидела алкоголь: знала, что он делает с людьми. Като всегда была трезвой, это было ее непоколебимое правило. Однако весь этот вечер был настолько странен, что правило один-единственный раз можно и нарушить. Тем более, если это ради кого-то вроде сидящей рядом златоликой девицы. Мысленно даровав себе прощение, Шизуне осторожно взяла пиалу из рук куноичи (избегая малейшего соприкосновения пальцами), и, глубоко вдохнув, выпила содержимое залпом, коснувшись краешка растрескавшегося фарфора губами там, где минуту назад были брусничные губы собеседницы. Горло обожгло отвратительное на вкус, горькое пойло. — Ужасно, — выдохнула Шизуне. Незнакомка в ответ рассмеялась. — Абсолютно согласна, та еще гадость, но выбирать не приходится. Жалко, что мы не в Суне: знаю я там одно местечко… — С гремучей рисовой водкой? — вспомнила похождения наставницы по тамошним барам Шизуне. — Хоть вы бы мне эту пиалу в зубы сунули, я точно пить бы не стала. В голову стреляет, будь здоров. — А вы, погляжу, разбираетесь в выпивке. — Пришлось научиться разбираться, к сожалению. Они сидят и разговаривают еще какое-то время: под конец Шизуне даже смеется. Но Като не может позволять себе расслабляться надолго, поэтому она с тяжелым вздохом поднимается с места. — Мне нужно идти, извините. Не могу позволить себе остаться дольше. — Понимаю, — в полумраке снова всполыхнул беспорядочным огнем нефрит. — Тогда прощайте. — Надеюсь, мы снова встретимся. — Если я выживу, — горькая улыбка заиграла на устах куноичи. — Ради еще одной встречи с вами могу и постараться. — Ловлю вас на слове, — легко кивнула Шизуне и выскользнула из душного помещения в прохладную ночь. — Прощайте. Даже ввалившись в тесную комнатенку в гостинице, куда уже вернулась Цунаде вместе с Тон-Тон, и чувствуя, как сон смежает веки, Шизуне до сих пор возвращалась мыслями к внимательному взгляду притягательного зеленого огня. *** Когда Мей Теруми встречается с помощницей Хокаге взглядом из-под синей треуголки, ее сердце пропускает удар: это была она, никаких сомнений. Синяки под глазами обозначились еще ярче, утомленность и усталость проступали на бледном лице еще резче, но безлунный взор самой черной ночи остался все тот же. Мей не стала вглядываться слишком долго: побоялась увязнуть в манящей черноте, да и на задворках разума Мизукаге опасалась, что женщина забыла о той их встрече. Однако выражение лица куноичи быстро убедило Мей в обратном: она помнила, она узнала ее. Мей облегченно выдохнула и украдкой улыбнулась старой знакомой так, как умела только она одна. Куноичи ответила мягким взглядом и кивком головы. Кажется, ее зовут Шизуне… На протяжении всего собрания Каге Мей смаковала это имя на языке, задумчиво смотрела куда-то за правое плечо Какаши, но не прямо на его помощницу, как бы сильно женщине этого не хотелось. Теруми все думала, как ей облечь свои беспорядочные мысли в речь: столь о многом хотелось спросить, рассказать, но нужные слова отказывались приходить в голову. Едва кончилось собрание, Мей рывком поднялась со своего места, скомканно попрощалась и быстрым шагом покинула кабинет Хокаге: Шизуне на середине собрания оставила Какаши за ненадобностью, и женщина надеялась отыскать ее в путанице коридоров. В груди теплилась надежда, что Шизуне где-то там и ждет ее, но спустя полчаса метаний Мей так и не смогла отыскать следов помощницы. Обескураженной, ей оставалось лишь покинуть резиденцию. Может, ей все-таки показалось, и Шизуне не узнала ее? Или не желала видеть Мизукаге по какой-то собственной причине? Сердце Мей болезненно сжалось: ей лишь оставалось ждать следующего дня и надеяться на встречу. Но на следующий день произошло то же самое, а в день после Мей даже не пыталась искать Шизуне: она была слишком подавлена результатами собраний Каге. Мысли о куноичи отошли куда-то на второй план, и Теруми покинула резиденцию молча, не сказав никому ни слова. Медленно прохаживаясь по рощице неподалеку, Мей чувствовала, как силы постепенно покидают ее. Держать лицо перед другими Каге, перед подчиненными и дайме делалось все труднее с каждым днем. Мей была разбита наголову и напугана неизвестным, но еще никогда она не позволяла подлой жалости к себе подобраться так близко, игнорируя свои же собственные слова, сказанные, казалось, целую жизнь назад. Просто сейчас обстоятельства были совсем иными. Мей не могла позволить себе пожалеть себя, и рядом не было никого, кто бы сделал это вместо нее. Женщина тяжело опустилась на скамейку, которая оказалась в поле зрения так кстати, и устало вздохнула. На ее губах против воли заиграла горькая усмешка. — Подумать только, мне даже не удалось поговорить с ней, ни словечком не обмолвились. Я снова все испортила, — едва слышно сказала Мей и смахнула выступившие на глазу слезы. — Вы ничего не испортили, госпожа Мизукаге, — синеватая тень в силуэтах деревьев выступила вперед и приняла знакомые, желанные черты. — Простите меня за те прошлые дни, что мы не могли встретиться: работа, чтоб ее… Что с вами случилось? Вы плачете? Все-таки она пришла. — Нет, нет, что вы, — лицо Мей посветлело, а лишь при одном взгляде в чернильную ночь очей ее щеки вспыхнули цветущей вишней. — Как я могу плакать, когда снова вас вижу? Мизукаге поднялась со скамейки, кивком головы предложила пройтись, и обе женщины направились вниз по дороге, не глядя друг на друга. Вечер был еще юн, торопиться было совершенно некуда. — На самом деле я не поверила своим глазам, когда увидела вас, — Шизуне начала говорить первая. Мей задумчиво вслушивалась в ее тембр голоса. Да, он стал тяжелее, немного ниже, чем в прошлую их встречу. — Я не думала, что вы все-таки выживете. — Я сама так не думала, — хохотнула Мей, чем вызвала слабую улыбку на лице Шизуне. — Просто позже я стала значительно увереннее в себе и в своих силах. Это помогло мне не умереть. — Я несказанно рада, что война не сожгла вас. Вы стали еще сильнее. Еще прекраснее. — Я могу сказать то же о вас. — Бросьте. — Когда я встретила вас впервые, вы были печальной, потерянной девушкой. Ваши глаза не изменились с тех пор, но вот взгляд… Мей даже замедлила шаг, чтобы взглянуть собеседнице в лицо. Секунду спустя она удовлетворенно кивнула. — ...Да. Он стал тверже. Крепче стали. — Многое произошло за эти шесть лет. — Я бы хотела однажды послушать обо всем. Признаться, не было ни одного дня, когда бы я не думала о вас. — Все эти годы я тешила себя мыслями разыскать ту златоликую девчонку, что оказалась рядом, когда мне это было нужнее всего, — вторила Мизукаге Шизуне, улыбаясь совершенно искренне и радостно, словно ребенок. — Приятно знать, что судьба так благосклонна к нам обеим. Мей ничего не сказала в ответ, лишь ее рука робко скользнула в шершавую, горячую ладонь Шизуне. Та сжала ее. Путь к Конохе они продолжили рука об руку, и звуки набирающего силу вечера перемежались для Теруми звуками ее грохочущего сердца. — Вы выглядели усталой, — вдруг сказала Шизуне, подняв глаза на спутницу. — Не хотите заскочить выпить? Совсем немного, за мой счет. — Я слышала от Какаши, что вы, оказывается, не слишком поощряете выпивку. — Он не врал вам. Но, — тут вторая ладонь Шизуне легла поверх ладони Мей, и она почувствовала, как затылок начало нестерпимо жечь, и дыхание сперло. — Позвольте мне отплатить вам за тот раз. Считайте, что это форма благодарности. Мей никогда не пила во время длительных командировок или миссий: такое у нее было правило, и она никогда не преступала его. Но этот вечер был настолько прекрасен, что правило один-единственный раз можно было и нарушить. Тем более, если это ради кого-то вроде Шизуне.