One of Us // Один из Нас

Для осени ветер суровый и слишком морозный. Он кусает ее щеки, которые розовеют в сумерках. Одна ее рука в мантии удобно покоится на рукояти кинжала, другая крепко сжимает палочку. Она никогда здесь раньше не была, но проходят годы, и все леса начинают выглядеть одинаково, когда ты проводишь в них большую часть своего времени, прячась от резервных войск Темного Лорда. Она смотрит на часы: он опаздывает на пять минут. Он редко опаздывает, за исключением тех случаев, когда операция идет не по плану, или когда Темный Лорд не в духе. Она старается не волноваться, потому что, как он говорит, быть высшим генералом Темного Лорда — это уже смертный приговор. Она говорит ему то же самое, ведь в конце концов она глава разведки в Ордене. Ни для одного из них нет гарантии в завтрашнем дне. Но они продолжают выкрадывать столько времени, сколько могут до рассвета или когда лунный свет заливает лес. Всегда только вдвоем, не притворяясь за что они сражаются. Где-то раздается мягкий хлопок аппарации, от которой она двигается с места, и осенние листья начинают хрустеть под ногами. Она крепче сжимает палочку, на мгновение забыв о кинжале. Здесь кто-то есть. Когда она видит, как развевается его мантия в просветах между деревьями, она расслабляется. Он пришел. Драко Малфой подходит к ней в своей броне. Его боевая мантия лежит на плечах, изодранная и потертая по краям. Его доспехи блестят в последних лучах солнца. Она видит, что он с гордостью носит свои цвета. Его темно-изумрудная мантия разлетается при каждом шаге. Его перчатки и сапоги из драконьей кожи начищены до черного цвета, а доспехи под всем этим сияют надменным серебром, сделанные гоблинами. В нем много оттенков тьмы, он излучает их. Она чувствует потрескивание темной магии вокруг него еще до того, как он приближается, ощущает ее вкус в воздухе, как будто это медь или даже кровь. Когда он подходит ближе, сминая листья под сапогами, она видит, что он только что вернулся с какой-то битвы. Растрепанный, но живой. В его платиновых волосах и на одежде видны пятна крови, и, когда он выпрямляется, она видит, что край его одежды покрыт грязью и копотью, чем-то темно-бордовым, что она определяет, как кровь. Его вид пугает ее, но не больше, чем согревает сердце. Когда она принимает его, то понимает, что он настоящий убийца. На его лице нет ни капли крови, ни пореза на щеке. Он слегка улыбается, склонив голову набок. У нее мгновенно пересыхает во рту, и она наслаждается тем, как его широкие плечи расправляются, когда он смотрит на нее. Мой любимый, думает она. — Долго ждала? Я немного задержался в Глазго, — говорит он, осторожно снимая перчатки. Это она подарила ему их. Она качает головой. — Не очень. Но еще пара аппараций на дальние расстояния, и тебя ресщепит. — Он тихо усмехнулся, убирая перчатки и ослабляя узел на мантии. — Волнуешься? Что я не вернусь целым и невредимым? Она кивает, хмыкнув. Ее пальцы уже на застежке мантии — два золотых льва, где цепочка между ними представляет собой узор в виде змеи. Подарок от него. — Не обижайся, но я бы предпочла не собирать части твоего тела по всей Европе. Он смеется, бросая свою мантию в другое место. Она несколько секунд разглядывает его бронежилет, отмечая изменения, которые она велела ему внести в соответствии с планами Ордена. Между его плечами и боками больше нет пространства, и вблизи она видит рябь непроницаемой защиты вокруг его тела. Он несокрушим. — Как думаешь, какую часть тела лучше бы мне не терять? — Самую полезную, конечно, — говорит она, когда он толкает ее назад, прижимая к дереву. Его первый контакт всегда бывает грубым и отчаянным. Его аккуратность появится позже. А сегодня, когда он скользит рукой по ее шее и прижимается губами к ее губам в обжигающем поцелуе, она чувствует отчаяние, как никто другой. Возможно, битва в Глазго была не такой успешной, но он прогоняет все мысли своим ртом, целуя, посасывая и страстно исследуя ее. Там, где он боготворит своим языком, она восхваляет своими руками. Она не тратит времени на то, чтобы расстегнуть его броню, вместо этого обхватывает его лицо руками, поглаживая большими пальцами его щеку и челюсть. Затем она скользит ладонями по его рукам, отмечая пульсацию и силу мышц. Ее руки добираются до его брюк за считанные секунды, и у него уже перехватывает дыхание, когда он прижимается губами к ее подбородку. — Торопишься? — он прижимается к ее коже, лаская место, где бьется пульс. — Я хочу прикоснуться к тебе, — хнычет она и, не теряя времени, берет его в руку. Он рычит, когда она обхватывает его ладонью, проводя большим пальцем по всей длине. Она хочет встать на колени, но его рука так крепко сжимает ее горло, что это кажется невозможным. Она все еще пробует, проводит пальцем по его распухшей головке. Он стонет, извергая поток проклятий в ее грудь, обнаженную после того, как он небрежно трогал ее одежду. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — шепчет она, высовывая язык из раковины его уха. Он смягчается, и когда его ладонь покидает ее горло, она опускается на колени. Она быстро расправляется с брюками, покрывая поцелуями его бедра и те части, до которых может дотянуться ее рот. Она не знает, сколько у них времени, но она стремится попробовать каждый дюйм его тела. Когда она, наконец, облизывает его — он стонет. Пальцы впиваются в ее плечи, когда хватается за нее. — Блять, Гермиона, — шепчет он дрожащим голосом. Она игнорирует желание потереться бедрами при этом звуке. Вместо этого она пробует его на вкус, проводя языком по всей длине снова и снова, пока не чувствует, как он задерживает дыхание. А потом она смотрит на него, когда обхватывает его губами. Его глаза становятся почти черными, полными восхищения. Она не отводит взгляда, покачивая головой, расслабляет челюсть, чтобы взять его больше. Он определенно стоит этого. Благодаря ей он сходит с ума, пока погружается в рот и нахваливает. Его руки лежат на ее щеках, поглаживая, когда он стонет. — Идеальная, такая чертовски — моя. Я — боги, блять, Гермиона, ты моя — всегда такая совершенная, — почти умоляет он. Когда его дыхание начинает сбиваться, она знает, что он близко, поэтому закрывает глаза и сосредотачивается на его головке, посасывая и узнавая языком каждый дюйм его тела, пока не видит, как его ноги почти подгибаются, а живот пульсирует. Его пальцы так глубоко впиваются в ее плечо, что она уверена, что они будут в синяках, но, прежде чем он достигнет кульминации, он сжимает руку вокруг ее подбородка и резко отталкивает ее. — Прекрати, — хрипит он почти сердито, поднимая ее на ноги так резко, что она чуть не спотыкается. Она старается не хныкать, но мысль о том, что она не почувствует вкуса его спермы на своем языке, немного расстраивает ее. — Я сказала, что хочу попробовать тебя на вкус, — стонет она, когда он поворачивает ее лицом к дереву. Он тихо посмеивается, когда кладет ладонь на ее задницу под мантией, с легкостью находя ее нижнее белье и разрывая его по швам. Холодное прикосновение воздуха к ногам заставляет дрожать, поэтому он согревает ее своими ладонями. Пальцы жадно погружаются в ее влажные складки. Она снова всхлипывает. — Думаю, ты достаточно долго держала меня во рту, чтобы знать, какой я на вкус. Она почти язвительно отвечает, но ничего, кроме исступленного вздоха, не слетает с ее губ, когда он входит в нее. А потом он трахает ее жестко и быстро, заполняя каждый дюйм ее тела, пока она не клянется, что больше не выдержит. Она чувствует, как знакомый узел в животе сжимается и скручивается. Ее кульминация уже приближается, когда его рот прижимается к ее уху, шепча слова, которые заставляют ее пальцы сжиматься от удовольствия. — Никто никогда не будет трахать тебя так, — шепчет он низким и угрожающим голосом, глубоко входя в нее, одной рукой обхватив ее колено, чтобы поднять его выше, больше погружаясь в нее. — Да, — соглашается она. Голос дрожит, когда он наклоняет свои бедра. — Скажи, что ты моя, Гермиона. Скажи мне, что больше никто не будет… — Никто больше не будет иметь меня, — почти умоляет она, когда он двигает бедрами внутри нее. — Моя, — стонет он ей на ухо, когда его темп становится сумасшедшим. — Мой, мой, мой. Он дышит ей в щеку. Опускает руку к ее клитору, и через несколько секунд она кончает, чувствуя, что разбилась на миллион разных кусочков. Он следует за ней также ошеломляюще. Стонет ее имя в плечо, двигаясь вверх с сильным толчком, от которого у нее подгибаются колени. Они остаются так в течение нескольких секунд, присоединяясь к звукам леса со спущенными штанами и затрудненным дыханием. А затем он выходит из нее, поворачивает лицом к себе и отчаянно, страстно и нежно целует, проводя языком по ее нижней губе. — Давай сбежим, Гермиона, — шепчет он, нежно покусывая ее губы. Она кивает, застегивает его брюки и очищает своей палочкой, прежде чем обхватить руками его плечи. — Мы можем уйти сейчас, — снова шепчет он, на этот раз касаясь губами ее щеки, носом ее кожи. — Мы можем оставить их всех. Она поворачивает к нему свое лицо, соприкасаясь носами. Она смотрит в его глубокие серебряные глаза, изучая в них синие и черные искорки, на которые, как она знает, никто больше не обращал внимания. Как легко было бы сказать ему «да», думает она. Но Драко не нужен ответ, потому что это то, что они делали миллион раз. Двое влюбленных во власти войны, запутавшихся в ложных видениях надежды и будущего, где Пожирателю Смерти позволено любить кого-то вроде нее. Она признает, что это прекрасное видение, и она тешилась им много раз. Но это нелегко, и часто у нее остается горький привкус во рту. Когда он, наконец, отстраняется, его лицо больше не мягкое и не любящее. Жесткий, стальной взгляд возвращается, и она видит в нем того, кем он, как известно, является — правая рука Темного Лорда. — Будет ли в этом месяце еще одно нападение на владения Темного Лорда? — спрашивает он, снова надевая мантию. Она качает головой, поворачиваясь, чтобы взять свой плащ. — Не в этом. Или в любом месяце этого года, если уж на то пошло. Он приподнимает бровь, глядя на нее. — Нет ресурсов? Я думал, вы успешно справились с рейдом на прошлой неделе. Наши запасы были полностью истощены. Она пытается скрыть дрожь в голосе, надевая плащ и обхватывая пальцами цепочку змеи. Если кто-то захочет всмотреться в плащ, то он заметит два инициала, выгравированных на львиных головах. Д. М. — За это отвечал Фред. За последние несколько недель он разработал несколько новых уловок. Но это связано не с нашими ресурсами, нет. Мы просто… мы меняем тактику. — Ну, если мои данные имеют значение, передай своему Ордену, чтобы атаковывал наши колонии. Самые дальние от нашей границы — самые слабые. Не хватает Пожирателей смерти, чтобы справиться… Это происходит, как ветер — быстро, легко и незаметно глазу. Через несколько секунд Драко Малфой рухнул на землю, схватившись руками за горло. Он задыхается, заикаясь, когда кровь заполняет его рот и стекает по броне. В руке Гермионы кинжал с лезвием, сделанным гоблинами. Ее пальцы сжимают его мертвой хваткой, ладонь глубоко вонзается в гравированную рукоять. Ее дыхание вырывается короткими затяжками, когда она наблюдает, как ее любовник борется с порезом, который она нанесла ему по горлу. Его глаза встречаются с ее глазами, в них мелькают неуверенность и печаль, но в них никогда нет и намека на гнев, потому что он знает, что она обещала сделать это, знает, что это была ее миссия. Он не сердится — не может, потому что он ей это обещал. — Я бы умер за тебя, Гермиона. Умирая, он не может ничего сказать, и когда он делает свой последний вздох, она, замерев, наблюдает, как его дыхание выходит белым облачком на фоне холода. Лесная поверхность, где лежит его тело, залито кровью, а его серебряные глаза устремлены к небу: холодные, мертвые и пропавшие. Она не дышит. Она не думает. Она наклоняется, чтобы порыться в его пропитанной кровью одежде, пока ее руки не обхватывают артефакт — компас — глубоко в кармане. Затем она отстраняется и еще раз изучает его тело. Часть ее хочет похоронить его, следуя ритуалам, но она знает, что не может. Кто-то найдет его, и, если вокруг его тела обнаружат сложные обряды, они найдут ее и Орден. Поэтому вместо этого она прижимается поцелуем к его лбу, еще раз поглаживает изгиб его щеки, а затем закрывает ему глаза. Она поворачивается и аппарирует, пропуская первый снегопад в этом году, когда он падает на его тело, покрывая белым одеялом.

—

Когда она возвращается в штаб-квартиру, члены Ордена напряжены. Они стоят в неловких позах в командном пункте, молчат, без сомнения, задаваясь вопросом, справилась ли она с этой операцией. Когда она входит, возникает ощутимое напряжение, которое исчезает только тогда, когда она кладет компас на стол. Кингсли изучает его в течение нескольких секунд. — Тело? — говорит он с опаской. — Я оставила его там. Никаких следов. — Хорошо, — он кивает, а затем указывает на компас, — продолжай. Она достает кинжал и позволяет остаткам крови Драко капнуть на поверхность компаса. Компас коротко дребезжит, затем заливает командный пункт ослепительным белым светом, прежде чем превратиться в длинную карту, подробно описывающую владения Темного Лорда. Она обширна и точна, очень похожа на Карту Мародеров Гарри. — Спасибо, Гермиона. Я понимаю, что твоя миссия была нелегкой, но… — начинает Кингсли, но она обрывает его. — Дело сделано, — говорит она, ее голос мертвый и безразличный. Она поворачивается и выходит из комнаты, прежде чем остальные начинают обдумывать новую и очень полезную информацию. Она быстро добирается до своей комнаты и закрывает за собой дверь. В ее груди бурлят чувства, в которые она предпочла бы не вдаваться, но они все равно дают о себе знать. Она чувствует его прикосновение к внутренней стороне своих бедер, и прохладный воздух в комнате касается ее ног. Она чувствует его руки на своем теле, призрачные прикосновения к своей коже, которые напоминают ей, что ее любили и ей поклонялись, даже если это было опасно. Она видит его лицо под своими веками, обожание и преданность, так ясно написанные в его глазах. Но особенно она слышит его в своих ушах, все еще теплых от его шепота. — Скажи, что ты моя, — слышит она его голос. — Я твоя, — говорит она, глядя в зеркало, висящее на стене. — Я люблю тебя, Гермиона. Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя, — горячо говорит она, глядя в глубину собственных глаз. Ее лицо осунулось и постарело, и все же он все еще находил ее красивой. — Ты умрешь за меня, Гермиона? — Да, — шепчет она. Кинжалы перерезают ей горло, как ветер — быстро, легко и незаметно глазу.