Встретимся на той стороне

Сяо Чжань никогда не опаздывает, не теряет груз, не интересуется его содержимым и не собирается менять работу. И вступать в профсоюз. Зачем отказываться от того, в чем ты хорош? В чем ты востребован и дорог? Сяо Чжань двигается сквозь город, сквозь правила. Быстрый и незаметный, как серая невкусная рыбка. Приличный мальчик — бедненький, но чистенький. Дешевые перчатки, которые носят поверх дешевых ручных модов, очки с коммом вместо линз с чипом. Не особенно перспективный первокурсник без вредных привычек. Еще Сяо Чжань умеет видеть работу. За правильными заказами нужно охотиться, нужно видеть их в сплошной ленте рекламы доставок, в которой обычный курьер легко теряет либо время, либо товар, либо себя, когда судьи поджаривают их с закладкой. А ведь они часто и не подозревают, суп из концентрата везут по адресу или свежую запрещенную спайс. Сяо Чжань видит язык спайсеров, не любит корпоративные подарки, но и его основного бизнеса по рекомендациям хватает не всегда — скромно жить Сяо Чжань никогда не хотел, любил настоящую еду и дорогой табак. Дорогой алкоголь тоже в списке, но за ним надо охотиться уже самостоятельно. Никакие объявления о продаже вина не бывают настоящими, и если ты не лично разгребал манипуляторами метровый слой песка над провинциальным магазинчиком, никакой гарантии, что выпивка оригинальная, не имеешь — скорее, наоборот. Сплошная имитация удовольствий. Так что он дружит с самогонщиками и подгоняет им сырье, так хотя бы можно контролировать процесс, и за доставки натурального сахара Сяо Чжань тоже берется. Это объявление было хорошим. Палевным, но дорогим. Интересным, опасным, сложным, за словами просвечивала истинная цель. Сяо Чжань подождал, не свяжутся ли с ним дилеры, — это был его профиль, и вполне логично было подождать, пока его попросят, чтобы всласть поторговаться. Но мессенджеры молчали или приносили мелкое и совсем не то. И Сяо Чжань ответил на объявление. *** Вообще он перевозит информацию. Это так странно звучит для почти всех, кто не связан с бизнесом. Моментальная пересылка зашифрованных сообщений, суперзащищенные серверы — что может быть проще и привычнее? Но он как банковский броневик, который перевозит физические ценности, обеспечивающие ценности виртуальные и онлайн-переводы. Он никогда не знает, что у него в голове — расширенная версия публичного финансового отчета, меняющая красивые цифры то на очень красивые, то на отвратительные; резервная копия до критических изменений, виртуальные наркотики, просто деньги мимо блокчейна*, компромат или прототипы, которыми будут доказывать первенство и права на роялти*. Однажды он доставлял игру дочери медиамагнатки накануне официального выхода. Ему об этом рассказала максимально заебанная помощница заказчицы, просто чтобы у нее была компания возмутиться этой коррумпированности. Иначе никак такие сведения было не получить — коды, которых он не знал, закрывали доступ к участкам мозга, задействованным в перевозке. *** Видеоблогеры вдоль всей панели его очков активно обсуждали полнолуние. Приливная волна приходила не в каждый цикл, но всегда, когда мир накрывала волна электромагнитной неопределенности, была полная луна. Купите стабилизаторы, и ваша техника будет в порядке. Неопределенность была не страшна людям, а груз-2, который Сяо Чжань должен был забрать еще так нескоро на выезде из Bigjing, находился в защищенном фургоне. Груз-1 был надежно и недоступно даже для приливной волны заперт в голове Сяо Чжаня. Заказчик даже раскошелился на апгрейд портов для быстрой загрузки, и Сяо Чжань предвкушал строку нейро-4.0. в своем резюме. Объемные сканеры не работали в общественном транспорте. Такой траффик, неподконтрольный государству, невозможно вычленить из толпы, из миллионов Гб порно, сериалов, манхвы и соцсетей, невозможно проверить каждого в толпе, едущей за своим тяжким трудом в час пик. Но возможно на улице, в автомобиле или такси. И так он полностью отказался от изолированности и комфорта в пользу неприметности. И его перчатки скрывают вытатуированные под цвет кожи чипы, его моды скрыты внутри, его одежда перешита из лучших технотканей гуччи, его серая шапочка из итальянского шелка с наноотражателями. Вся его внешность — одна сплошная обманка. Сяо Чжань шел к метро, когда город накрыло. Сбой волны похож на плохой коннект обычно — ну, померцает пиксельно, погудит, да и наладится. У всех есть стабилизаторы, да и не всех волны повреждают. Только не на этот раз, не в этот важный момент. Волны шли одна за другой, и замершая без привычных сигналов вокруг жизнь, начала паниковать. Да и сам он начал паниковать — нет новостей ни в каком формате, нет соцсетей, нет рекламных товарных, нет рекламных медийных, нет рекламных партийных — тишина эфира, тишина окружающего мира оглушила. Стены без рекламных панелей остаются обшарпанными, блеклые и облезлые, гигантские полупрозрачные рекламные фигуры в Чаояне, районе небоскребов, не движутся привычным городским фоном, нет цвета, света, движения. Фактически Сяо Чжань приходит в себя после четвертой волны от голоса, кричащего в его голове, и после пятой он исчезает. Прилив кончается с этой пятой волной, оставив город как после снегопада, целым, но затрудненным и растерянным. Может, нужно просто считать их таким же явлением природы, как снегопад? Память о голосе в голове заставляет Сяо Чжаня переживать. Он боится, но жизнь продолжается, и он идет к входу на станцию Лийян, чтобы доехать до дальней пересадки на Шоужеймин, там добраться на автобусах до второго городского яруса, спуститься до стены внутреннего кольца и сесть на поезд к внешнему кольцу Большого Пекина — агломерации Bigjing. Там в условленной точке он должен забрать минивэн — вторую часть груза — и доставить всё в порт Циндао. Голос возвращается довольно быстро, и, несмотря на весь сумбур и панику, Сяо Чжань понимает, что столкнулся с фольклором Перевозчиков — у него в голове человек. И контейнер подтекает. Голос перестает истерить очень быстро, похоже, поняв, что происходит, примерно в одно время с Сяо Чжанем. И голос говорит: заплачу тебе втрое... Вчетверо. Понимаешь, я тут точно буду знать сумму, которая тебя устроит, я же тут, у тебя в голове. А у меня очень много денег. Не ходи в метро, там... И пропадает. Сяо Чжань ждет его на скамеечке в сквере. Если он правильно понял ситуацию, они в жопе. Объемные сканеры могут плевать на контент в твоей голове, или теле, или в рюкзаке, только если это не искин*. Искины обладают правом на автономность, и наказание за то, что ты решил завести себе лишних подконтрольных мозгов, было довольно суровым, не говоря уже о принудительном извлечении, которое наверняка оставляло носителей без возможности пользоваться и собственными остатками. Да, скорее всего, это искин, но почему так орал? Ну, может, это тоже нормально, кто их разберет вообще. Сяо Чжань не может не беспокоиться о своей голове — приливная волна нарушила целостность контейнера, и теперь. Что теперь? — Мне нужна помощь, и я могу заплатить. Очень щедро заплатить. Сяо Чжань как раз смотрит, как восстанавливается микропор — экран, закрывающий целиком стену соседнего здания. Такой же, как и на всех соседних, да даже на боковинах скамейки, на которой он сидит, и на части газона, по которому нельзя ходить. Стена под микропором с осыпавшейся штукатуркой, в остатках никому не нужных реальных граффити. Теперь их все равно не видно за пленкой с изображением, будь то реклама или картинка со свеженькой, чистенькой стеной. Теперь граффитисты бомбят пикселями поверх экранных изображений, а счищают их бэкапами и антивирусами. Сяо Чжань смотрит на восстанавливающуюся вокруг картину мира, на укрытую мерцанием рекламы стену, на которой Звездный Принц в церемониальных одеяниях собирается покорить галактику за 114 серий, когда голос в голове сообщает, что это он и есть. Звездный Принц, в смысле, Ван Ибо, кумир миллионов, звезда, чудесный мальчик. Сяо Чжань, разумеется, не верит. Они некоторое время препираются, потом замолкают в попытках придумать доказательства. И примерно одновременно снова приходят к заключению, что, по большому счету, все равно, верит ли Сяо Чжань своему паразиту. — Обидное какое слово, господин Сяо. Я не по доброй воле здесь нахожусь. — Этого я тоже не знаю, — и они снова молчат некоторое время. — Ну ладно, допустим, ты мне не доверяешь. Но просто представь себе — выполнить заказ ты не сможешь. Ты не сможешь выехать за пределы Бига, и ты вряд ли сможешь остаться в живых, узнав про груз. — Это будет сложно без метро и такси, но смогу, наверное, выбраться. Долго просто. — Ладно, можем вернуться к пункту «не сможешь остаться в живых». Мне очень нужно не попасть к этим людям, и будь уверен: я тебя сдам, если вдруг случится чудо и они не прибьют тебя просто в целях профилактики. ...Честно говоря, я думаю, что оставить тебя в живых изначально не было опцией. Ты не веришь, что я — это я, и поэтому не осознаешь масштаба денег и людей вовлеченных. И я бы поглядывал по сторонам, не думаю, что тебя оставляли без присмотра. Со стороны входа в метро уже восстановился поток пешеходов, и некоторые заходят в их сквер посидеть или поговорить по комму. Скамейки тут старомодные, разделенные по длине, чтобы нельзя было лежать — современные просто бьют током, если ложишься или сидишь слишком долго. Рядом с Сяо Чжанем, отделенный от него поручнем, присаживается мужчина, приветливо кивнув, спросив как день и явно, что удивительно, ожидая ответа. «А вот и присмотр», — хором думают Сяо Чжань и его... ну ладно, пусть будет Ван Ибо... «Да! Ура! Можешь звать меня Ибо!» И Сяо Чжань улыбается невольно и говорит вслух, что спасибо, неожиданно пришлось перепрошить очки после волны, но так удачно, что можно было сделать это в таком приятном месте, но он как раз закончил, и должен идти, и надеется, что у лаоши тоже будет хорошее время в этом сквере. И уходит, думая, хорошо же как, что шпион не может прямо за ним встать и пойти. Ван Ибо говорит у него в голове: «Вау! Точно! Блестящая мысль! Есть возможность оторваться!» И Сяо Чжань начинает бежать, едва зайдя за угол, еще до того, как эта неуместно восторженная тирада закончится. Голос становится серьезнее и говорит: «Мы движемся в нужную сторону. Конкретнее, нам нужен адрес в трех кварталах. Там мой байк. У меня был план побега, я говорил? Нет?» Сяо Чжань загружает адрес в darkmap — маршрутное приложение с проходными дворами, черными дверями и неработающими и работающими камерами, строит маршрут, и теперь, следуя за красным пунктиром, спроецированным очками прямо на его сетчатку и видимым поэтому как часть городского пейзажа, он готов слушать. — Я собирался сбежать, и готовился. Пиратские методы пересечения границ работают, пока ты в сознании, так что был план. Вероятно, они узнали как-то и обратились к контрабандистам. Прости... К тебе. Ладно, не будем отвлекаться. Это байк и спецмаршрут. Спецмаршрут отключит некоторые объемные и персональные сканеры и цифровые ворота, но ему нужен час, чтобы запуститься. Я дам тебе коды, а мы отсидимся в лаунже фитнеса рядом с домом. Сяо Чжань меняет адрес на фитнес рядом и получает поздравления и бонусы на бесплатный километр маршрута от darkmap. — Что за место? — удивленно спрашивает он и получает смущенный ответ, заставляющий его, в свою очередь, удовлетворенно хмыкнуть. — Квирное. И все приходят посмотреть, но никто не пялится, как еблан. — Оттуда и запустим, десять минут погоды не сделают. — И Сяо Чжань продолжает следовать красному пунктиру и инструкциям. Отвернуться в нужном месте, пройти мимо двери и вернуться к ней, постучать условно в дверь под микропором, невидимую под рекламой с улицы. Заплатить за дождевик и кепку другого цвета, чтобы выйти с главного входа неопознаваемым. Сяо Чжань меняет маску и трансформирует очки перед зеркалом в туалете маленькой лапшичной, и голос тихо говорит ему: — О. Эта форма идет Сяо-лаоши больше. Вип-членство в даркмэпе еще никогда не подводило. И он думает, надо бы посмотреть, есть ли вип-вип-вип, очень им сейчас не помешает. *** Место оказывается потрясающим. С таким количеством тестостерона, бронзантов и стрельбы глазами Сяо Чжань не сталкивался никогда в жизни, глаза разбегаются как в кондитерской. Но он не успевает даже себе признаться в восторгах, а голос внутри уже шипит, что они здесь вовсе не за этим. Они здесь для того, чтобы запустить маршрут выхода. Некоторое время уходит на восстановление многофакторного доступа к панели управления, и Сяо Чжаню даже неловко теперь знать ответы на чужие секретные вопросы. Когда все удается, Сяо Чжань говорит настолько мягко, насколько это возможно, хотя Ибо прекрасно слышит, что он думает на самом деле об их будущем. — Ибо, — говорит Сяо Чжань, — выехать из города, это хорошо. Твой план побега, это здорово. Но тебя надо пересадить обратно в твое тело, которое пока у них, и надо достать тебя из моей головы, что тоже непросто, учитывая, что я не знаю паролей, да и вообще вся ситуация нестандартная. Он не слышит ничего в ответ и продолжает: — Возможно, мы могли бы продолжить существовать и так, на худой конец, а возможно, утечка быстро лишит нас и этого носителя — моих мозгов то есть. Но у нас есть к кому обратиться за помощью. Вряд ли кто-то вообще кроме него смог бы нам помочь, но тебе придется действительно заплатить. Возможно, отдать все, что у тебя есть, — моих сбережений точно не хватит. Голос Ван Ибо в его голове звучит согласием так радостно, будто он предложил ему, ну, не знаю, черничного мороженого, а не остаться с голой жопой под преследованием крупнейшей мировой медиакорпорации. Сяо Чжань набирает знакомый код и молится, чтобы ему ответили. Недовольный голос Мастера Ние растекается потрескиванием, поскребыванием металла о стекло, змеиным шипением и хитиновым стрекотом одновременно. Сяо Чжань ежится, но, считай, это уже половина успеха. — Чжань-чжань, ты же знаешь, что я не люблю звонки... — Да, Мастер Ние. Я приношу свои глубочайшие извинения, но дело срочное. Мы готовы оплатить каждую секунду вашего неудобства. — О, Чжань-ди знает, как согреть сердце старого больного лиса. Но дело? Я думал, ты звонишь попрощаться. Тенсфликс, кажется, серьезно настроен тебя... найти. А судя по тому, кто ищет, и не только найти. — Да, кстати об этом. Это и есть дело. Пока они еще не совсем уверены в том, что я именно сбежал, и возможно, еще думают, что просто потеряли меня... Нас, точнее. Я хотел бы попросить об услуге. — У вас? Кто, кстати, эти вы? Я заинтригован! Есть восемь минут. Будь краток, Чжань-чжань. Сяо Чжань краток и тих. Быстро рассказывает, быстро просит найти минивэн с капсулой с телом Ван Ибо, помочь выкрасть ее и разобраться с этим нечаянным подселением. Мастер Ние раздумывает необычайно долго для себя. — Хорошо, — в конце концов говорит он. И называет сумму в сто восемьдесят миллионов юаней, что примерно в тридцать семь раз больше отложенного Сяо Чжанем себе на безбедную старость. Ван Ибо хмыкает и начинает просить Сяо Чжаня передать, что он согласен, на что Господин Ние заявляет, что он очень рад это слышать, но в сети можно обращаться к нему напрямую. Примерно в это время Сяо Чжаня посещает первая робкая надежда на то, что дело как-нибудь выгорит и они как-нибудь выживут. — Приятно познакомиться с таким осведомленным и могущественным человеком, господин Ние! — говорит Ван Ибо, и Сяо Чжань и Мастер Ние хмыкают, но не возражают, откуда же Ван Ибо знать, что господин Ние вовсе не человек. — Я согласен на ваши условия, но с небольшими поправками, если позволите. Такая крупная сумма есть только на самом большом моем тайном счету, и, хоть он и секретный, я уверен, что в результате всех сегодняшних событий этой транзакцией он будет скомпрометирован и воспользоваться я им больше не смогу. Поэтому я предлагаю вам всю сумму, которая там лежит, а это намного больше, и мы сможем обсудить этот депозит и дополнительные услуги позже, если нам представится такая удача. Лис мурлыкает в ответ просто непристойно, и Сяо Чжаню становится ужасно неудобно в одежде, вообще в своем теле, так действует это намеренное выражение удовольствия. — Одно удовольствие иметь с вами дело, господин Ван, — продолжает делать это голосом господин Ние, — и позвольте в качестве признательности и в счет вашего депозита, увеличить время вашей идентификации нашими противниками до двадцати четырех минут, — Сяо Чжань с огромным облегчением отмечает это «противники», быть на одной стороне с Мастером Ние очень безопасно. — Я пришлю инструкции в darkmap Сяо Чжаня и скорректирую ваш маршрут. Хороший, кстати, маршрут — первоначальный план побега удался бы, отличная команда им занималась, обращу на них внимание. Господин Ние разрывает связь, Сяо Чжань откидывается на спинку кресла, в котором сидит, Ван Ибо, потерявший только что одно из видных на мировом уровне состояний, орет ура. Конечно, какие проблемы — украсть мотоцикл из охраняемого гаража, выехать из самого центра города, приехать пока непонятно куда, убегая от всей мировой цифры, от миллионов камер, глаз, виртлинз, сканеров, беспилотников и просто головорезов. Потом поменяться сознаниями и? Снова бежать? Делов-то. Сяо Чжань запускает программу для своего крайнего случая — вывод средств через мелкие счета ручейками в сторону хранилища Синалоа, в Мексику, где наркокартели выстроили отрезанные от сети информационные крепости и куда он лично в голове отвез свой депозит, который сейчас пополнится и подтвердится слегка обмелевшими ручейками денег с личного счета. Ноутбук и планшет отработают со своими облачными копиями, превращая их в мусор, а потом вскроются капсулы с кислотой. В домашнем сейфе уже бахнул взрыв, спаливший содержимое в пыль. Сяо Чжань думает про свои детские фотографии, видео путешествий и полета на Фрисайд, прощается со своим прошлым. Со своими слабостями, привычками и памятью. Сейчас началась его новая жизнь. На очках моргает обратный отсчет — время, на которое господин Ние оттянул момент их опознавания системами видеонаблюдения. Лис сказал, что основные силы действительно ищут их по плану следования заказчика, а значит, хозяева Ибо пока не понимают, что именно происходит. Но у них не займет много времени понять. С анонимного предоплаченного Alipay аккаунта Сяо Чжань покупает в магазине фитнес-центра гидрокостюм, который будет притворяться мотоциклетной защитой, и идет в туалет переодеться. Готовится к позорному, но, к счастью, короткому проходу, хоть и под дождевиком, до маленькой дверцы в гараж, которая должна открыться по курьерскому пропуску на чужое имя, присланному господином Ние, и не спрашивать адресата доставки. Шлем, ключи и брелок, открывающий ворота гаража, спрятаны в самом мотоцикле. Еще на нем спрятан микропор, меняющий внешний вид мотоцикла — цвет, модель и даже количество пассажиров. Конечно, это обманет только посторонние следилки, дорожная сеть будет большую часть времени знать, какая машина по ней передвигается. Но это одна из самых закрытых и недружелюбных сетей города — пусть получают данные через суд, нас все устраивает. Когда Сяо Чжань в кабинке расстегивает штаны и думает, что неплохо было бы и отлить перед гонкой, его внезапно пронзает понимание того, что он в этом сугубо интимном процессе будет не один. Он не ханжа, но от неожиданности смущается. И перед глазами буквально встает один из дорамных образов Ван Ибо, говнюка с кривой ухмылкой, только и ждущего возможности повеселиться за чужой счет. Сяо Чжань говорит: — Ибо, отвернись, пожалуйста, мне как-то неловко махать перед тобой членом, ну и, сам понимаешь. — Ибо хранит полное молчание, и Сяо Чжань очень ему за это признателен. Но как только член извлечен на розовый свет кабинки, Сяо Чжань чувствует эмоцию. Любопытство. До этого, он лишь слышал слова, и это странное чувство чужих эмоций внутри себя уже никак не соотнести с привычными звуками чужой речи, как во время разговора по комму, например. Счетчик перебирает красные секунды, уменьшая время до старта, и, закончив в туалете, он торопится к выходу, входу в дом Ван Ибо, к мотоциклу, невозможно красивому, сама скорость. Сяо Чжань в восторге, он никогда такой не водил, все его байки были арендованными внедорожными монстрами для вылазок за городской чертой. Ибо в его голове тихо ахает: — Это засада. Маршрут рассчитан на мои водительские навыки, а я профи. Сяо Чжань просто отвечает: — Тогда мы попробуем передать тебе контроль, у нас есть две минуты форы, попробуем уложиться. Если не выйдет, будешь подсказывать, деваться нам некуда. Они сообщают господину Ние о возникшей проблеме и стартуют. Сяо Чжань знает, что Ван Ибо профессионально гоняет, и на астродеках еще, и еще на чем-то, и еще что-то, миллион всего, так что у него нет проблем с доверием. Технически у них не возникает проблем, но Сяо Чжань думал, что он возьмет на себя роль штурмана, будет следить за маршрутом, за окружающим миром, но, как только он концентрируется, управление передается ему, и он превосходит свои представления о своих медитативных возможностях, расслабленно наблюдая за невозможными маневрами Ван Ибо на дороге, сообщениями о погоне, инструкциями спецмаршрута, понимая, что секундное вхождение в управление движением будет стоить им обоим жизни. — Не волнуйся за меня, Чжань-гэ, — говорит Ван Ибо, когда все фигуры на рекламных экранах вдоль дороги начинают оборачиваться и смотреть в их сторону, — я привык к вниманию, ничего страшного, наблюдай. Сяо Чжань наблюдает, как изображения поворачиваются к ним, тянут руки. Надписи вдоль шоссе просят Ван Ибо вернуться. Рекламные образы сменяются братьями-соведущими Ибо из его телевизионного шоу, они улыбаются и увещевают ласково. «Вернись к нам, Ибо, мы просим прощения, мы все поняли и не причиним тебе неприятностей. Никаких последствий не будет», — они едут очень быстро, и фигуры с рекламных плакатов и просто фоновых микропорных экранов передают слова друг другу на пути их следования. Один открывает рот, второй продолжает, третий заканчивает слово. Гигантский 3D-Хань-гэ укоризненно качает головой за морским тоннелем, видимый за четыре километра. Сяо Чжань наблюдает, его задача — баланс, фон, он справится. Он расслаблен, он летит вдоль сошедших с ума экранов, просто смотрит. Они меняются образами с догнавшими их мотоциклистами, встроившись в их небольшую колонну, микропор раскрашивает их, потом в смешной трехколесный грузовичок позапрошлого века, которыми до сих пор владеют, потому что налоги на него — как на самокат примерно. Они сворачивают, и Сяо Чжань расслабленно наблюдает, как быстро удаляющуюся группу мотоциклистов сопровождает рекламный психоз. Они въезжают в стоящий на обочине грузовик по опущенному пандусу, выходят через водительскую дверь кабины на заправке и уезжают на другом мотоцикле из кузова другого грузовика, переодевшись и притворяясь женщиной. Конец маршрута они проделывают на велосипеде, количество одежды на них затрудняет движение, и она пованивает, длинный седой грязный парик цепляется за рюкзак со скаткой на плечах, к багажнику примотана древняя пластиковая сумка, набитая пакетами, картоном, каким-то ужасным барахлом. Они выглядят в этом районе почти органично. Это не трущобы, но район определенно с дурной репутацией. Он граничит с Пластиковыми полями — огромным комплексом зданий, где перерабатывается и готовится к вывозу городской мусор. В общем, все же трущобы. — Почему они тебя просто не перевезли, усыпив или под наркотой? — спрашивает Сяо Чжань, спешившись, и уже спокойно подходя к знакомому дому у моста. Они не добрались бы сюда, не будь лис уверен, что они оторвались от преследования совсем. — Меня трижды продавали. В Корею, потом сюда и дважды здесь. Сон любой глубины, кроме крио и энцефало-блокировки не препятствует идентификации. Не знаю, как это происходило в прошлые разы, меня действительно перевозили без сознания, как вещь, но я больше не собирался позволять этому происходить. Так что теперь это невозможно. У меня открыто восемнадцать дел с претензиями во всех трех судах: в коммерческом, государственном и партийном. В некоторых я выступаю ответчиком. Мне нельзя пересекать границы агломерации — сразу три ведомства против и мой селебрити-адвокат был бы счастлив такому развитию событий. Такой грандиозный аларм заорет, ты себе не представляешь. Сяо Чжань хмыкает и готовится проделать нехитрые ритуалы исчезновения с убогих в этом месте уличных камер за сетью вертикальных микропорных экранов, создающих иллюзию идеально плоского неухоженного газона со стороны улицы. *** Хули-цзин — девятихвостое могущественное существо с дурным характером, нездоровым пристрастием к деньгам и любовью к старомодному алкоголю. Он был больше, чем лис, хотя с точки зрения другого лиса он мог бы показаться чем-то меньшим. Он был реликтом последней войны. Киборгом.* К их прибытию все было уже готово, капсулу с телом доставили, и господин Ние сказал, что лучше бы не тормозить с этим всем. Разговаривать с Ван Ибо просто так он не мог, поэтому один из его хвостов обвился вокруг плеч Сяо Чжаня, и он предполагал, что как-то подключался таким образом к нейропортам. — Прости, парень, но ты — бэкап, в твоем теле осталось сознание, память, личность — все как и было. Ты же не думаешь, что тебя как яблочко можно переложить из одной корзинки в другую? При пробуждении, если будут какие-то повреждения, тобой можно подлатать оригинал, и вся эта техномистика, случившаяся с вами сегодня, будет несовпадающим элементом, лишним. Я смогу частично передать ее твоей основной личности, но это будет как будто ему кто-то рассказал. Он будет формально знать о том, через что вы прошли, но все личные эмоции будут как зыбкие воспоминания о прошлых снах. Я могу стереть тебя или переселить куда-нибудь. Возможно, и получится полноценно, но скорее всего, только частично, очень уж нестандартная у вас ситуация. Думаю, призраком ты все равно останешься, вычистить все из этой набитой секретами головы я не смогу, это опасно, но на сохранное сознание не рассчитывай. — Стирайте, Мастер Ние, — говорит Ван Ибо, и Сяо Чжань хотел бы такое хладнокровие. Сам-то он протестно бушует внутри, не готовый потерять этого смелого, веселого, такого близкого, что куда уж ближе, Ван Ибо. — Это все еще буду я, и я буду помнить, хоть и плохо. Позаботься обо мне, Чжань-гэ, — говорит Ибо утешающим тоном, будто не он сейчас рассыпется набором нулей и единиц. — Прошу прощения за излишнюю сентиментальность, — бормочет Сяо Чжань, видимо, на адреналиновом откате потерявший способность собраться. — Мне приятно, — просто говорит Ван Ибо, и Сяо Чжаню приходится «наблюдать» еще тщательнее, чем когда он позволил Ибо вести байк. *** Мастер Ние мажет хвостом по порту быстрой загрузки, и после этого Сяо Чжань больше не слышит голоса в своей голове. Ощущения никак не меняются — нет пустоты, которую он как бы ожидал, просто больше никто не комментирует, не отзывается, молчит. Сяо Чжань так быстро привык, что ему одиноко. Он думает, усыпил его Мастер Ние или закрыл возможность говорить и его безмолвный теперь свидетель все еще там. Надо будет попрощаться, все равно, решает Сяо Чжань, начиная ругать себя заодно за неуместные эмоции. Но погрузиться в пучины рефлексии ему не позволяет лис, который, кажется, хочет покончить со всеми этими делами побыстрее. Непонятно, связано это с преследователями или есть какие-то другие причины, но господин Ние тороплив в совершенно несвойственной ему манере. Их объединила когда-то любовь к старому вину и ранней истории ИТ, и время, которое они проводили вместе, всегда было спокойным и растянутым вдоль длинных разговоров в этом большом благоустроенном и напичканном электроникой доме, который господин Ние никогда не покидал. Пару раз проговорившись, что не по своей воле. Так что, может быть, деловой лис именно таков — настойчив и нетерпелив, Сяо Чжань его таким не знает. Лис пихает Сяо Чжаня в спину своими хвостами, неожиданно жесткими и сильными, в сторону соседней комнаты, где на неразложенном диване, укрытое медицинской простыней, лежит тело Ван Ибо с подключенной капельницей. Сяо Чжань вопросительно смотрит на Лиса, тот дергает ушами, вероятно, аналог пожатия плеч. — Все в порядке. Витамины. Профиль Ван Ибо такой нежный и бледный на фоне темной диванной спинки. Тело под простыней кажется изящным, тонким. Сяо Чжань смотрит на знакомое по десяткам часов видео лицо и соотносит его уже совсем не с экранным человеком. — Очень красивый, правда? Нравится тебе? Господин Ние опять развлекается своими аудио-трюками, низкие обертона отзываются внутри неясным томлением, рассыпающиеся гласные выбивают мелодию на чувствительных нервах Сяо Чжаня. — Конечно, — со вздохом отвечает он. — Пора начинать, — лис снова пихает Сяо Чжаня в спину, неумолимый как бульдозер. — Так как же? Нравится? Это хорошо. Сяо Чжань присаживается боком на край дивана и смотрит в спокойное лицо. Кажется, тоже порозовевшее от воздействия лиса. Лис проводит одним из хвостов по краю щеки спящего Ван Ибо, спускается на грудь, цепляя и стягивая простыню. — Это хорошо, потому что ты должен его трахнуть. У Сяо Чжаня буквально отвисает челюсть. Он ждет смешка, какого-то продолжения этой, без сомнения, шутки, но лис приподнимает губу с одной стороны, обнажая желтые здоровенные клыки, и это выглядит агрессией, а вовсе не юмором. Интересно, они исходно были такими или белыми и блестящими, а это износ материала? Мастер Ние говорит: — Если ты хочешь, чтобы воспоминания о тебе остались, должен быть секс, очень близкий контакт. Сяо Чжань решает, что будет отвечать на слова, а не на возможные подтексты. — Я не буду этого делать. Это изнасилование, пусть не помнит, оно того не стоит. Лис хихикает, и воздух в комнате, кажется, нагревается. Возможно, и не кажется, скорее всего, тут многое контролируется. — Ох, я и забыл, что вы теперь такие чистоплюи. Думаю, можно не пробовать уговаривать? Аргумент, что это вообще для процедуры нужно, не сработает? Сяо Чжань качает головой в ужасе, глядя, как черная кисточка теребит соски Ван Ибо и спина его чуть выгибается. — Ладно, я понял, мне нужны были эмоции, химические выбросы, а у тебя теперь какая-то ряженка вместо шампанского. Фу. Неженки. Голос господина Ние по-прежнему эротически заряжен, и хвосты ведут себя неприлично, будто он решил поучаствовать в том, что предлагал. Сяо Чжань видит, как ворсинки на хвостах Ние становятся дыбом, а затем укладываются ровно и плотно, так, что кажется, что втягиваются в поверхность искусственной кожи. Пластик Лело-Тек ни с чем не спутать, он принес Европе преимущество, позволившее сохранить независимость в войне. Компания, производившая секс-игрушки ради удовольствия совершила ряд остроумных открытий, даже и близко не приходивших в голову оборонке, и употребила их очень удачно. Ощущение меха на коже сменяется скользким и теплым давлением лело, хвосты подключаются к нейропортам их обоих, оставшиеся лезут ему под футболку, толкают вперед, поднимают Ван Ибо за плечи, и он открывает глаза. — Сяо Чжань, — едва слышно произносит его Звездный принц, пока они сближаются против своей воли. «И всё? Уже?» — эмоции Сяо Чжаня сейчас точно не ряженка, этот тяжелый и острый коктейль он вообще не стал бы описывать. Сложно сказать, было ли ему ужаснее во время погони. Он обнимает Ван Ибо крепко-крепко, прижимая его голову к своему плечу за затылок, и шепчет: — Не волнуйся, не бойся, все будет хорошо, я с тобой. *** По всей видимости, господин Ние счел этот уровень эмоций достаточным и ни к чему их больше не принуждал. Хотя скользящие по их телам лело, сжимающие, вдавливающие друг в друга, не считать принуждением можно только с очень большой натяжкой. «Натяжка, что за слово», — думает Сяо Чжань, борясь с неуместными фантазиями. Кто вообще мог представить, что все так резко развернется. Господин Ние сообщает, что он готов отчитаться по депозиту Ван Ибо, пока они будут ехать в сторону Университета. И они оказываются в автомобиле за считанные минуты. Господин Ние звонит на номер машины, довольный собой до крайней степени. Интересно, модулировал ли он это затапливающее самодовольство специально, как недовольство или возбуждение, или это его естественная эмоция? Что вообще значит для него естественность эмоций? Из Университетской зоны, обладающей особым edu-статусом должен вылететь самолет с командой из головной агломерации — Сингапура, научно-образовательной зоны, первой в мире противопоставившей себя и политическим, и корпоративным по происхождению странам и зонам. К ней быстро присоединились крупные университеты по всему миру, объявив независимость от родительских стран. Перелеты эти нередки, но, пока их ищут только на обычных транспортных узлах и выездах, надо успеть воспользоваться возможностью, пока и там контроль не усилили. В edu-зону они въедут по подложным паспортам, а на борт самолета сядут уже сами собой: сотрудник музея истории компьютеров Сяо Чжань и преподаватель танцев Ван Ибо. Квартирка у них скромная, график работы 4/3, разрешение на домашнее животное габаритами не выше 20х15х15 см. Депозит кончился, всего хорошего. Пишите письма. *** Провожая глазами уменьшающийся в иллюминаторе Bigjing, Сяо Чжань чувствует крепкую хватку ладони Ван Ибо вокруг пальцев и знает, что, повернувшись, увидит сияющий радостным любопытством взгляд, исполненный энтузиазма и готовности к новой жизни. Сам он этого не чувствует, испытывая некоторое внутреннее онемение, возможно, не в последнюю очередь от потери, которая потерей по сути не была. Но он готов этот энтузиазм разделять и поддерживать. *** Лис объявляется через неделю, когда у них уже налажен нехитрый быт и даже, кажется, все идет к первому сексу. Чему тот же господин Ние немало поспособствовал тем, что спальное место в их маленькой квартирке одно. Он сообщает Ван Ибо, что готов быть его представителем в судах с Тенсфликс. Не сам, конечно, — на публике будет действовать юрист с хорошей репутацией и симпатичной внешностью, но фактически он. Когда он называет точную цифру суммы двух оставшихся больших счетов Ван Ибо, тот снова счастливо смеется так, будто отдавать всё, что он имеет, могущественному пекинскому киборгу-пройдохе, это его любимое в жизни занятие. — Почему вы не заберете всё, господин Ние? Вряд ли вы не знаете о существовании ещё двух небольших счетов. — Зачем мне нужен опустившийся, голодный, несчастный клиент? Я на таких не работаю! Но я продолжу... — Ван Ибо и Сяо Чжань заинтересованно замолкают. — Я хотел бы получить семьдесят процентов от выигрыша. Сяо Чжань начинает так энергично кивать, что страшно, что у него голова сейчас оторвется, и Ван Ибо, разумеется, соглашается. *** Через два года суды завершаются, предсказуемо, в их пользу, и они получают невероятно старомодную подарочную корзину от господина Ние. С фруктами, вином, бумажным сейфом с копиями судебных решений, билетами в Bigjing и кучей каких-то домашних глупостей. Господин Ние, устроивший им спокойную легальную жизнь, никогда не упускает повода над ней поиздеваться. Они, в общем, не против — прелесть рутины, разделенной с кем-то, кто вполне тебя понимает, оказалась для них неожиданной и какой-то огромной, поглотившей их без остатка. Частная маленькая утопия, мир грез и покоя. Они оба со вкусом ностальгируют и по своим предыдущим жизням, рассказывая друг другу о том, как всё было, какими они были, но эта реальность, которую они даже не выбирали, их совершенно устраивает. Они с удовольствием разоряют корзину, празднуя полную свободу, — билеты, например, это намек, что они могут теперь не бояться появляться за пределами зон edu, и в самом Биге тоже. Вино, деликатесы, силиконовые массажные насадки для пальцев с кучей режимов, от миорелаксанта до нагревания, которые становятся немедленно отличной секс-игрушкой. И в итоге, специальные маски для сна, отключающие свет и звук, — важное в их огромном доме-муравейнике, где не бывает тихо и темно, как, впрочем, и везде в агломерациях. Так что, продукт востребованный, и у них целая куча приспособлений разной степени эффективности. Они разумно предполагают, что эти маски должны быть крутыми, и надевают их перед сном. Ни шум, ни свет микропоров за окном, ничего не мешает Сяо Чжаню увидеть сон, который начинается в бункере Мастера Ние с секунды, которую он отлично помнит. С того, что он сидит на краю дивана, неловко, боком, рядом с бледным и хрупким телом Ван Ибо. Но на этот раз едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за плечи, глядя, как лисьи хвосты выписывают фигуры вдоль длинных сухих мышц тела, которое он уже сейчас хорошо знает. И любит. И теперь видит как впервые, будто впервые. И на этот раз не может сдержаться, отравленный коварным шепотом: «Чтобы все получилось, должен быть секс, очень близкий контакт». И ведет по вытянутым вдоль тела рукам Ван Ибо от тонких запястий наверх, к жилистым линиям предплечий, к жестким бицепсам и скульптурным плечам, нагибаясь и целуя ключицы. Он получает поощрительные поглаживания черной меховой кисточки и начинает сквозь лисий шепот слышать приглушенные стоны Ибо. Сяо Чжань чувствует совершенно другое, не то, что тогда. Сейчас для него важно, вспомнит ли его мальчик-звезда, жизненно важно, и он слышал его «да», знает их, пытается соврать себе, что согласие точно получил бы. Но эгоистичная жажда обладания берет над ним верх. В конце концов, это же сон, он может себе это позволить, ведь в реальности он искренне поступил правильно. И никто не прогадал. В этой реальности главное — пережить интенсивность ощущений. Новизны и знания, как обращаться с податливым телом под ним. Глаза Ибо прикрыты, но он уже в сознании, следит за тем, как Сяо Чжань, далеко высунув язык, очерчивает кубики его пресса. Сяо Чжань пропускает момент, когда толстые пушистые хвосты скручиваются в силиконовые тентакли. Ну а как их еще называть. Зато момент подключения он в этот раз не просто ощущает, а едва переживает, настолько это интенсивно. Настолько больше, чем когда-либо раньше ему приходилось чувствовать. Лис добавил им ощущений партнера, и, кажется, еще своих от хвостов, это не похоже ни на что вообще. Синестезированная прелюдия будто длится и длится. Сяо Чжань поначалу беспокоился, что их ждет сеанс безобразной хентайной ебли, когда тентакли пихаются во все отверстия, иногда и парочками, когда не работают бондажом, удерживая принимающее тело беспомощным. Но, кажется, лис в таком не заинтересован. Кажется, ему и вправду нужны их эмоции друг к другу, и невероятные хвосты-щупальца давят, но так же, как ему помнилось, сближая их. Немного иногда сдвигая руки или ноги, что приносит краткие уколы беспомощности, дико его, на самом деле, возбуждающие. Он же не может сопротивляться этой страсти? Никак. Он лишь делает все, что может, для удовольствия своего партнера. Ибо нравится целоваться, он тянет и тянет голову Сяо Чжаня к себе, хотя тот и норовит сползти и добраться, наконец, до члена, но Ибо нравится его рот на губах, и до их членов, прижатых друг к другу, иногда добираются лело-хвосты, двигаясь теплой тяжестью вдоль, периодически игриво заползая на бедра, показывая, что уже можно бы и продолжить. Ибо начинает растягивать себя пальцами, так и не отрываясь от губ Сяо Чжаня, и он сам уже не может никуда деться, потому что лис раскрашивает стоны Ибо, попадающие ему в рот то сладким, то перечным, то холодной водой. И Сяо Чжань пьет эти стоны буквально, и они становятся вином, и его голова совершенно уже дурманится. Когда щупальца нежно подтаскивают Ибо, раздвигая ему ноги, чуть ближе к стоящему на коленях перед ним Сяо Чжаню, он боится, что может тупо не донести член до вожделенного входа, так сильно вожделение и так непристойна и хороша эта картинка, и, глядя, как у Ибо от этого закатываются глаза, и он хватает себя за член, он понимает, что он сходит тут с ума не один. И Лис наконец смеется — раскатывая по всей их коже пузырьки, как в воде в джакузи, теплые и мягкие, и толкается им кончиками в бока и в бедра, и в места в опасной близости с самыми интимными, мол, говорил же я, будет круто, а вы не верили. И было очень круто. И когда все закончилось, он снова узнал секунду — когда Ибо, придерживаемый за плечи хвостом поднимает на него глаза, и нежно выдыхает его имя. Он срывает с глаз коварную маску, и видит перед собой ошарашенное лицо Ван Ибо с полыхающими похотью глазами, ощущает прижатый к бедру полностью вставший член, понимает, что руки его шарят по любимому телу, и сонные картины стреляют перед глазами фейерверками. Ибо трется об него сверху, и Сяо Чжань, все еще испытывающий странную вину за сомнительное согласие сна, хочет, чтоб было непременно наоборот, и просит: — Выеби меня, пожалуйста. Ибо. *** За поздним завтраком они восторженно обсуждают сон, один, понятно, на двоих. Во-первых, как охуенно; во-вторых, нет ли шанса, что это не конструкт, а воспоминание? Ибо аж подпрыгивает, сообщая, что если это намек и приглашение, то ему бы очень бы хотелось. Он обеспокоенно, тем не менее, следит за лицом Сяо Чжаня, и тот сразу успокаивающе кивает и хихикает. Да, он тоже согласен, и да, очень бы. И спрашивает: — Ибо, тебе нравится Мастер Ние? Ты... э-э-э... хочешь его? Лицо Ибо вытягивается на секунду, потом он убирает подальше маску и говорит: — Знаешь, я и не задумывался до твоего вопроса. Я воспринимал это... наверное, как такую крутую игрушку? Сяо Чжань не рискует произносит вслух шутку про то, что он даже не знает, что же лис за игрушка — вибратор или анальная пробка. — Главное, ему не говорить, отомстит! Немедленно тренькает домашний комм с сообщением: «Не отомстит. Меня все устраивает. Приезжайте». Ван Ибо встает в актерскую позу. У него это выглядит не клоунским, как у обычных людей, он просто моментально перевоплощается в своего героя, с другой осанкой, голосом, взглядом. Это все равно дает понять, что реплика чужая, но выглядит жутковато. Но круто. Сейчас он очень озабоченный детектив. — Необходимо выяснить, было ли это на самом деле! А Сяо Чжань откликается: — И если не было, узнать, как же на самом деле оно! И они идут сверять календари отпусков. *** Перед самым отлетом Господин Ние звонит лично Сяо Чжаню и своим самым невинным тоном, даже добавляя что-то вроде: «Ой, я тут подумал, все равно едете», просит привезти по старой памяти, в голове, сувенир от его приятеля, искина, проживающего в Сингапур-edu. Нарочитая незначительность этой просьбы уверяет Сяо Чжаня в ее исключительной важности, но он даже не представлял, до какой степени. Через два дня после их возвращения обратно из Бига, господин Ние снова посещает их сны, тепло прощается с обоими, благодарит лично Сяо Чжаня и исчезает навсегда, не привязанный более к тому месту, в котором провел послевоенные годы. Сяо Чжань утром обнимает Ибо радостно и говорит, что теперь-то все встало на свои места, и это грандиозное участие Мастера Ние в их судьбе наконец-то получило объяснение. Ибо ошеломленно спрашивает: — А деньги? Мы же заплатили тьму тьмущую бабла ему за это!!! Сердце Сяо Чжаня сжимается от этого «мы». — Безусловно, лис фанат денег, очень любил всегда, и был очень богатым созданием. И секс был не просто так, но это все было попутным развлечением скорее, и приятным и, видимо, необходимым. Но главное — он обменял нашу свободу на свою. *** Сяо Чжань когда-нибудь признается. Наверное. Скорее всего. Это странно — он чувствует себя то немного читером, то немного изменником. То сильно читером. Он часто знает, как отреагирует Ибо, что он чувствует, не привирает ли. Не потому что так хорошо его понимает, а потому что в нем все еще живет призрак. Бессловесный, но эмоциональный. Не все время и не всегда явно, но частенько. И Сяо Чжань любит эту прекрасную самоотверженную тень, с которой они спаслись и спасли Ибо. Хотя это он и есть. Или был. Но все же. И Сяо Чжань не рассказывает.