Голубой зуб фараона

В аэропорту Каира Ван Ибо встречал с табличкой китаец невероятной красоты. Холёный, высоченный, в мятом льне — совершенно киношный. Не модно, не по-китайски загорелый. Ван Ибо вспомнил дурацкий древний анекдот: «Не знаю, кто это, но водителем у них Дэн Сяопин», и только подойдя, понял, что этот человек и есть то лохматое безумное нечто на фото в университетском профайле. Он и есть доктор Сяо, с которым они переписывались всё это время, и который его сюда пригласил, и с которым они «поедут посмотреть местность». Ван Ибо сложно было определить — это самый приятный в его жизни сюрприз или всё же само письмо доктора Сяо, которое он получил в ответ на публикацию статьи на основе своей кандидатской диссертации в журнале «Среднекитайское горное обозрение». Доктор Сяо написал ему, что методики исследования устойчивости склонов, предложенные им в статье, могут быть использованы в археологической разведке, и ему, доктору Сяо, профессору института Египетских исследований Берлинского университета, как раз есть что разведать. Ван Ибо о таких междисциплинарных возможностях даже и не мечтал, но не сомневался, конечно, ни секунды, тем более, что все приглашения и планы были официальными, и его завкафедрой чуть не умер от облегчения, когда увидел, что Ибо и не собирается возражать против командировки. *** Сяо Чжань — это был и вправду он — отобрал у Ван Ибо чемодан, надел шикарную шляпу, напялил точно такую же на Ибо, пробормотав: «Напечёт», и они поехали в гостиницу. Ван Ибо с любопытством глазел в окна, местный колорит и столкновение современности и архаики, как и обещали путеводители, выдавали крупными, яркими порциями. В машине было прохладно, и напечь никак не могло, но шляпу он не снял, только сдвинул на затылок — шляпа была прикольная. Приехали они в итоге не в отель, а в квартиру Сяо Чжаня, который сказал, что недосуг ему утром делать такой большой крюк в порт (в порт?!), и было бы неплохо ещё сегодня обсудить подробности, если он правильно понял, Ван Ибо увлекающийся молодой человек, и ему будет интереснее поговорить про таинственные гробницы, которые он может разыскать, чем провести вечер в отельном баре. Ван Ибо был вообще не против, ему всё казалось чудесной экзотикой. Даже это вламывание в его личные границы. В итоге они обсуждали гробницы в баре по соседству, и Ван Ибо, хоть и правда горел своими идеями, был снова вообще не против археологических баек, легенд и страшилок, которыми его засыпал доктор Сяо, вместо того чтобы поговорить о том, как они будут работать. С другой стороны, чего там обсуждать: приедут, осмотрятся, поставят оборудование, промеряют чего там полагается. Скукота же в сравнении с Книгой мёртвых, проклятиями фараонов и сдвигом небесной оси из-за изменения прохождения солнечного луча через окна храма в Абу Симбел после его переноса из-за строительства плотины. К середине вечера Ван Ибо был уже не против, чтобы Сяо Чжань оставил его у себя с неприличными намерениями, а не из-за часового крюка по пробкам, чтобы забрать его утром. Но Сяо Чжань, к сожалению, поводов никаких для таких мыслей не давал и флиртовал одинаково с Ибо, барменом и всей барной мебелью. «Я бы сдался давно, как эти стулья его регулярно выдерживают, не понимаю. А бармен, видать, прожжённый гетеро», — думал Ибо, аккуратно вылавливая ужасно весёлого покачивающегося Сяо Чжаня на обратной короткой дороге в квартиру то с одной стороны тротуара, то с другой. *** С самого утра Сяо Чжань был до неприятного свеж и энергичен и практически приволок Ибо сначала с гостевого дивана в кухню, а потом и в такси, и по порту, и давай, Ибо, — ты же не против «Ибо»? — сюда свой чемодан, не волнуйся, твой контейнер уже погрузили, да, пойдём по реке, не бойся, не свалишься, держись вон за канат или за меня, а я буду за канат. Для Ван Ибо, привыкшего к академической церемонности и формализованному общению, Сяо Чжань казался стихией, непреодолимой силой природы, которую, впрочем, не было ни малейшего желания преодолевать, а хотелось отдаться на её волю и только продолжать быть в этой сказке, полной незнакомых волнующих образов, резких запахов, солнечных бликов на тёмной речной глади, небылиц и улыбок. Поэтому Ван Ибо уже не удивился, когда с причала кто-то заорал: «Джонс!», а Сяо Чжань помахал шляпой и тут же натянул её обратно. — О! — сказал Ван Ибо, округляя глаза в преувеличенном изумлении. — Джонс?! Может, у тебя ещё и кнут есть? — А как же! — немедленно отозвался Сяо Чжань и подмигнул. Ван Ибо был к этому не готов. «Стихия!» — подумал он, сдерживая порыв поклониться, извиниться, схватиться за чемодан, немедленно спросить про что-нибудь по делу, куда ему идти, например, или какая сегодня будет погода, а вместо этого принуждая себя открыто смотреть и улыбаться. Он устоит. Его не унесёт оторванным листочком в неведомые дали, он тоже не просто так же. Да! Да? Фелукка была грузовой, не прогулочной, шатры на плоской палубе всё же стояли, но, как объяснил Сяо Чжань, в круизных внутренние помещения были оборудованы под апартаменты, а у них под груз, и груза было много, на целый лагерь, так что, оставались только две жилые каюты — одна для экипажа, вторая для них. Плавание продлится четыре дня. Четыре дня в одной каюте обещали грандиозный энтузиазм на месте. Сублимировать-то как-то надо. До места от Асуана, сказал Сяо Чжань, им придётся добираться в уже неудобных условиях. Ван Ибо был заранее готов на любые. *** На следующий день, после первых потрясающих суток путешествия, одновременно и плавного до томности из-за реки и жары, и энергичного за счёт неуёмной деятельности и всегда готового к словесным пикировкам Сяо Чжаня, всё изменилось. Сразу после завтрака в шатре на палубе под развевающейся кисеей полога, с фарфором и серебром на привинченном к полу затейливом деревянном столике, и Ван Ибо не представлял, кто из троих смуглых мрачных матросов мог его сервировать, наушники Сяо Чжаня сожрал крокодил. Сначала их утащила большая кривоклювая птица, прилетевшая потырить крошки со стола. Совершенно случайно, зацепив когтем, и счастье, что они были отдельно от телефона, который Сяо Чжань как раз только поставил на зарядку. И вытащил перед этим запутавшиеся, вероятно, за ночь, наушники, чтобы распутать. Ван Ибо, ещё накануне поумилявшийся этой любви к проводным старомодным наушникам, только с изумлением и заодно с хозяином наблюдал, как они взмывают в воздух, и, отцепившись совсем недалеко от лодки, падают в услужливо приоткрытый зубастый рот. Пасть, конечно же, там была крокодилья пасть. Сяо Чжань, весь день накануне не перестававший разговаривать с участниками экспедиции, перевозчиками, начальством и бог знает кем ещё, печально зажмурился, и рассказал Ван Ибо о нильской фауне, потом о Горе и Себеке. И как ты думаешь, что это была за жертва, дорогой коллега? Должны ли мы понимать это изъятие как знак и принести настоящую жертву добровольно? А Ван Ибо не знал, поэтому просто отдал ему свои айрподсы про. Подключил быстренько и ушёл в кондиционированную каюту думать о том, как странно, что он готов на любые уже вообще жертвы для человека, которого знает полтора дня и с которым расстанется через пару недель на неопределённый срок. Даже пойти в египетский храм. Могу ли я пожертвовать ему каждую свою ночь, думал Ибо, подташниваясь от собственного пафоса, но куда деваться, если это честно, правда. Вечером перед ужином Сяо Чжань отдал Ибо наушники обратно, поблагодарив за спасение экспедиции, а то знаешь, недопонимание иногда так важно — не расслышал слово-другое, неправильно понял, неправильно спланировал, и всё, провал. Ибо посочувствовал Сяо Чжаню, который теперь и сериальчик перед сном не посмотрит, хотя накануне вечером он и без своих наушников сёрфил. Или книжку читал. Старомодный Джонс-гэ. Но сам оставаться без развлечений не хотел. Так что с удовольствием их принял, сказав, что если и завтра не получится обрести новые, он готов снова их Сяо Чжаню предоставить. *** Каюты были на их широкой плоскодонной лодке просторными, и две настоящие кровати стояли на некотором отдалении друг от друга, расположенные так, что давали даже небольшую иллюзию уединения. Одна была развёрнута под 90´ относительно другой, и между ними стоял высокий комод. Если смотреть, то, конечно, видно соседа, а если деликатно отвернуться, то не видно. А если краем глаза смотреть, притворяясь, что деликатно отвернулся, то даже и не заметно, и всё прилично. Даже если Ибо не смотрел, он чувствовал присутствие Сяо Чжаня, осознавал его ежесекундно и дрочил быстренько в туалете уже два раза сегодня. Надо было отвлечься чем-то действительно серьёзным, во что можно втянуться, позабыв хотя бы частично это волнующее присутствие. Ван Ибо листал избранное и всё никак не находил достойного такой большой задачи. А потом услышал свой голос. Он вздрогнул от неожиданности и пошёл посмотреть приложение Вейбо, где, он подумал, запустилось видео с защиты кандидатской. Он отлично его знал, сам делал, и нарезка была специально не унылая для друзей-подписчиков, ничего не понимавших в его научной области. Подписчиков таких у Ибо было много, потому что были ещё приятели по танцам — после школьной секции бального танца Ибо не захотел бросать совсем, а пошёл на хастл и латину, и участвовал в фестах, и даже получал призы часто со своей классической школой и, как говорили самые близкие друзья и самые завидущие недруги, со своей задницей. Приложение дремало, вкладка в браузере тоже не была открыта, звук нарезки не стихал, и в какой-то момент Ван Ибо с ужасом понял, что значка подключения наушников нет, и они, по-видимому, подцепились к телефону Сяо Чжаня, и это он сейчас слушает моменты выступления Ибо с его страницы в Вейбо, вернее, интеллигентно смотрит их с субтитрами. Это было невероятно лестно!!! И очень стрёмно, потому что, если вытащить наушники, на экране телефона Сяо Чжаня тут же высветится пуш-уведомление об отключении, и он всё поймёт, и будет ужасно неловко. Ван Ибо решил подождать, пока не будет более удобного момента, а пока притвориться, что он уже спит, и даже если уведомление об отключении Сяо Чжань получит, это не будет значить, что Ибо что-то слышал или понял или вообще в курсе. Так, пялясь в потолок, Ван Ибо дослушал себя на защите, прослушал музыку из следующих двух клипов на странице — с последнего феста по социальным танцам, и их периодически ставили на паузу, и Ван Ибо боялся мечтать зачем — ну не его же там разглядывают повнимательнее?! Нельзя же позволять себе надеяться на такое. А потом Сяо Чжань включил порно. Ибо так внутренне заорал в этот момент, как никогда не орал по-настоящему. В ролике кто-то сосал. Причмокивая, со стонами, с комментариями. Ибо смотрел в потолок и не знал, что ему делать. Как жить дальше. Как интерпретировать этот страшный опыт. Как не ебнувшись дожить до времени, пока Сяо Чжань не пойдёт в туа... о! Пошёл! Ван Ибо молниеносно вытянул наушники, сунул их в чехол, лёг лицом в подушку, а стояком в матрас. И стал думать о мерзком, отвратительном и трагическом. *** Какие титанические усилия потребовались от Ибо, чтобы нормально вести себя на следующий день, он и сам не вполне отдавал себе отчёт, потому что воображение не давало покоя. Он периодически сбегал дрочить и вылить на голову холодной воды, но это помогало мало — образ Сяо Чжаня, дрочащего на его танцевальные видосы, был липким, стойким и саморазвивающимся в картины, где Сяо Чжань лежит, стоит на четвереньках, стоит, прижатый к стене, стонет своим красивым ртом имя Ван Ибо. Каждый раз, когда Сяо Чжань в реальности открывал свой красивый рот, а они много разговаривали, Ван Ибо просто начинал мечтать об этих губах на его члене, на его шее, на нём всём. Когда перед ланчем Сяо Чжань попросил у Ван Ибо наушники, его так перекосило, что тот даже спросил, всё ли в порядке. Ван Ибо кивнул и ушёл. И ещё одно. Ван Ибо — перспективный молодой учёный, он прекрасно знаком с правилом «”после” не значит “вследствие”», поэтому, хоть тщеславие и кричит, что так и есть, но вдруг Сяо Чжань включил порно не из-за его видео? Не из-за него? Может, это просто... просто обычное дело, ежевечерняя рутина. Ему жизненно необходимо это выяснить. Соображал он совсем плохо в этот день, и лучшая идея, как задать вопрос, не спалившись, но хоть что-то выяснить, была поговорить с Сяо Чжанем о танцах. Посмотреть на его лицо. Как-нибудь не дать посмотреть на своё при этом. И Ван Ибо с коварством молодой ядовитой змеи поговорил с Сяо Чжанем о хобби. Спросил, какие есть у Сяо Чжаня, — Сяо Чжань сказал, что пишет фривольные приключенческие романы и собирает артефакты, и ещё яхтинг, и кнут, ты спрашивал. А Ван Ибо сказал, что танцует. Лицо Сяо Чжаня действительно преобразилось — но не смущением пойманного на горячем, а энтузиазмом, возбуждением, которое Ван Ибо, как ни старался, не смог точно определить, эротическое ли оно, или возбуждение любопытства. Глаза сверкали, Сяо Чжань требовал демонстрации и подробностей. И Ибо опять сбежал. Вечером Ван Ибо проделал все возможные манипуляции с подключениями/отключениями наушников, чтобы избежать повторения вчерашней ситуации, хотя без опции отвязки на телефоне Сяо Чжаня гарантировать было ничего нельзя. Но просить телефон у чужого человека — повод должен быть очень веским, и придумать его Ибо не мог, а сказать правду без того, чтобы стало понятно, что вчера произошло, тоже никак не мог. Поэтому он постарался максимально объяснить наушникам, что их родительский телефон — вот он, и лезть к сяочжаневому аппарату не надо. Хотя тут он их прекрасно понимал. Но всё оказалось бесполезно — хоть Ван Ибо отвлечение требовалось ещё больше, чем вчера, всё повторилось. Правда, без научной части. Сяо Чжань сразу полез смотреть танцевальные видео Ибо, причём домотал до того, где он был одет максимально в обтяжку, в костюм с латины с полупрозрачным на спине боди, на небольших каблуках и в очень-очень узких брюках. А потом сразу порно. *** И тогда Ибо понял, что всё. Край, предел, невозможно ни секунды больше. И он подошёл к кровати Сяо Чжаня, который при его приближении вытаращился и только успел уронить телефон экраном на грудь. В темноте каюты было непонятно, покраснел он или нет, но рот его был приоткрыт, и край белых зубов отчётливо виднелся, будто мало было Ибо думать о том, где сейчас должен быть этот рот и эти зубы. Ибо остановился только, подойдя вплотную, упершись голенями в матрас, на грани движения дальше. И тихо сказал, едва слыша себя за звуками в ушах: — Сделай погромче, Сяо Чжань. Рот Сяо Чжаня приоткрылся ещё, будто он ахнул от осознания. И Ван Ибо достал один наушник, и вложил его в ухо Сяо Чжаня, и не отнял руку, а повёл пальцами по щеке, ко рту, под разделённые теперь на двоих вздохи, стоны и влажные и неприличные звуки, даже не эротичные в любой другой ситуации кроме постели. Но они были в постели. Ну, почти, технически Ибо был рядом, но внутренне он был уже в ней, на ней, на нём, в нём. И пальцы дошли до губ и были втянуты в рот с такой многообещающей силой, что Ибо даже не отследил момент, когда он оказался стоящим на коленях рядом с Сяо Чжанем. Сяо Чжань выпрямил согнутые до того ноги, и простыня очертила его стоящий член, и Ибо надо было до него добраться немедленно. Не особо деликатничая, он стащил простыню, откидывая её в ноги, и застонал, увидев спущенные пижамные брюки, — ну конечно, Сяо Чжань же мирно дрочил, не ожидая его появления, и не успел натянуть их обратно. Не забирая руку, это вообще было невозможно, он вроде как теперь знает, что может убить за такое — Сяо Чжань толкался острым и каким-то сильным кончиком языка в ямку между его указательным и средним, и средним и безымянным, надевшись ртом на почти всю его ладонь. Без только большого пальца, которым Ибо пытался гладить его лицо и трогать рядом, чувствуя снаружи, как двигаются мышцы. А потом немного погладил и внутри. И его затрясло, будто центр его тяжести сместился в подушечки пальцев, прижатых к чужому языку, и внутри всё завибрировало гравитацией, стремясь туда. Не забирая руку ни в коем случае, Ибо, едва переживая происходящее с пальцами, наклонился к члену Сяо Чжаня. И поцеловал его. Сяо Чжань хмыкнул, выдохнув тепло вдоль его ладони, и Ибо улыбнулся ему в член, потому что, ну вот и первый поцелуй, смешно же, и явно обоим. И взял в рот, планируя показать всё, что умеет, и научиться всему, чего не умеет, но чего захочет Сяо Чжань. Но не планируя выпускать этот член изо рта ещё долго. Долго. Может, на несколько минут когда-нибудь прерваться на настоящий поцелуй, потом, попозже. Или на несколько десятков секунд, чтобы полизать яйца, или на несколько секунд, чтобы вдохнуть воздуха, после того как Сяо Чжань не сможет терпеть ванильные посасывания и устанет от скользких изнутри щёк Ибо и выебет его по-взрослому в глотку, перекрывая кислород. В общем, у Ван Ибо были большие планы. Одной рукой Сяо Чжань крепко держал Ибо за запястье, будто он смог бы добровольно отказаться, а второй гладил его по голове, двигавшейся над членом. Не направляя, просто лаская, сбивая Ибо с ритма, сбивая его с толку, ему и так сложно было отвлекаться, не отвлекаться то есть, ему так нравилось всё, что происходило, настолько в каждой секунде, каждое проявление, каждое движение Сяо Чжаня, каждый гладкий сантиметр ствола под языком, и все потаенные изгибы нежной головки. И реакции Сяо Чжаня, который хныкал и дёргался и длинно выдыхал, и Ибо млел от того, что может такое с ним делать, и метался внутренне, пытаясь прочувствовать каждое из самых маленьких ощущений. Потому что чувствовать, как пальцы Сяо Чжаня легко касаются его лба или зарываются в его волосы, тоже очень хотелось. Поэтому, когда Сяо Чжань выпустил изо рта его руку и потащил на себя его бёдра, разворачивая над собой во вполне понятном намерении, Ибо даже немного расстроился — удержать теперь хоть какие-то ощущения будет нереально. Все силы пойдут на то, чтобы не сойти с ума нахрен. Так и вышло. Сяо Чжань длинно облизал его член (Ибо фоново изумился тому, что на нём уже нет белья. Когда? Как?), и, прижавшись носом в складку бедра, шумно втянул воздух, выдыхая с еле слышным звуком и наглаживая Ибо пах. Ибо сразу же страшно обзавидовался, потому что громко нюхать Сяо Чжаня постеснялся, а запах ему ужасно нравился, и он даже поймал тот момент, когда он потяжелел от прекама, от пота, от явственного сильного желания. А теперь такое исполнять было бы пародией, ну и ладно, потом обязательно. Тем временем, Сяо Чжань подгрёб под голову подушки, чтобы шея дольше продержалась, и с явственным мурлыканием удовольствия всосал член Ибо до середины и начал двигать головой с небольшой амплитудой, поддрачивая оставшийся снаружи ствол кольцом из трёх пальцев. Сяо Чжань сосал. Вакуум был каким-то сразу очень жёстким, на грани неприятного, слишком сильным, и слава богу, потому что Ибо не смог бы выдержать просто трения об этот язык, о нёбо, а если толкнуться головкой во вход в горло, так вообще можно не успеть вытащить, а так только колени разъехались немного и в глазах потемнело. Когда колени разъехались, член Ибо всё-таки вошёл до естественного упора, и этот толчок заставил Сяо Чжаня застонать, и он безотчётно дернулся глубже Ибо в рот. Ибо в этот момент совсем охуел от восторга — ему нравится так, он конечно ещё спросит, но ведь понятно, что Сяо Чжаню нравится, когда его трахают в рот. И Ибо спросит, а потом поставит его на колени, и выебет как в распоследней порнухе. А пока двинул бёдрами чуть на пробу, не сильно, и сам раскрываясь и насаживаясь глубже, а потом ещё раз, и ещё, и Сяо Чжань обнял его, притягиваясь выше, впуская до конца, как он сам не успел ещё, удерживая его на месте и не отстраняясь всё время, пока Ибо быстро и бурно кончал прямо внутри, в тесное горячее горло. Он съехал набок, потому что ноги тряслись и отказывались удерживать его на коленях, но член Сяо Чжаня не выпустил, хотя до скорого оргазма всё равно снова не успел взять его глубоко, как собирался. *** Шутку про синий зуб* придумал Ибо ещё перед приплытием в Асуан. А Сяо Чжань где-то на следующий день нашёл здоровенный страшный зубище, крашеный уже или сам покрасил, и они всё-таки пошли в храм. И боги им совершенно беззастенчиво благоволили.