В последний раз
9 мая 2021 г., 20:55
Они не могли отвести друг от друга взгляд. Смотрели долго. Пронзительно. Словно это последний раз, когда они видятся. Это и был последний раз. Только Ларин не знал. Он счастлив в своём неведении.
А Миша молчит. Миша улыбается и крепко сжимает чужую мозолистую ладонь, нежно поглаживая большим пальцем костяшки. На его руках точно такие же мозоли — это плата за любовь к небу.
— Мы всегда будем вместе, — шепчет Коля. Он опирается на стол животом и наклоняется вперёд, приближаясь к лицу Девятаева, который сидел напротив. — Мы ведь всегда будем вместе, правда? Ты… и я. Как раньше! Я… я хочу, чтобы всё было как раньше, Миша.
Ларин тянет свободную руку к лицу мужчины и осторожно касается его щеки. Тыльную сторону ладони колет, будто тысяча игл, щетина. Как броня — не даёт почувствовать родное тепло.
— Коля… — шумно выдыхает и устало прикрывает глаза. Медленно поворачивает голову в сторону и интуитивно находит губами пальцы, что не могли пробиться сквозь броню-щетину. Ларин задерживает дыхание и больно закусывает губу изнутри, боясь шевельнуться, боясь разрушить иллюзию их хрупкого счастья. Губы Девятаева мягкие и влажные, жаркие, с запёкшейся кровью на незаживших ранках. Нетерпеливо целующие загрубевшую кожу на ладони лётчика.
— Что же ты делаешь, — хрипит Ларин и нервно облизывает нижнюю губу, чувствуя жар, расходящийся от кончиков пальцев по всему телу. Что же будет, когда эти губы станут ещё ближе, когда они коснутся шеи, плеч, груди? Испепелят. — Мишенька…
Девятаев трётся о тёплую руку, словно котёнок, изголодавшийся по ласкам хозяина. И «хозяин» готов сделать что угодно, лишь бы любимый питомец больше никуда не уходил.
Навеки привязать к себе.
Стать смыслом жизни.
Запереть в золотой клетке, оправдывая несвободу мнимой безопасностью.
— И я бы хотел, чтобы всё было как раньше, — бормочет Миша и с трудом поднимает отяжелевшие веки. Затуманенный взгляд скользит по губам, слегка приоткрытым и манящим. И в красном полумраке лицо Коли выглядит ещё прекраснее. Ещё желаннее.
Он смотрит на Ларина долго. Пронзительно. Как бы хотелось его возненавидеть, вычеркнуть из памяти и больше никогда не вспоминать. Девятаев мечтал разлюбить, но, кажется, полюбил ещё сильнее.
Каждый божий день он убивал немцев, мстил за смерть самого дорогого человека, потому что больше ничего не оставалось! Но… каждый божий день он просил друга воскреснуть и вернуться к нему. Каждый божий день. Желал, чтобы всё было как раньше.
— Только мы теперь друг у друга есть. Только ты и я. Против всего мира, Миша.
…И Коленька ожил. И Коленька вернулся.
— Верь мне. Мы со всем справимся, пока будем вместе. Судьба благоволит нам. Ведь она убила тебя, чтобы воскресить рядом со мной.
…Но почему же всё не так, как раньше?
— Мишенька, посмотри на меня. Забудь обо всём, слышишь? Забудь обо всём, кроме нас. Мы больше никому не нужны. Ни семье, ни Родине. Но мы по-прежнему нужны друг другу. Я нужен тебе. Ты нужен мне. Мы нужны небу, Миша.
Ларин наклоняется ближе, опаляет горячим дыханием щёку и жмётся к дрожащим губам. Сминает, кусает, ласкает кончиком языка. Загоняет Девятаева в клетку и плотно закрывает дверцу. И у Миши нет сил сопротивляться. Он сжимает мозолистыми руками идеально выглаженную форму Коли, тянет на себя и углубляет поцелуй. Задерживает дыхание и жадно целует. Словно в последний раз. Это и был последний раз.
Поэтому Миша не сдерживается. Нетерпеливо срывает когда-то идеально выглаженную форму, проходится загрубевшими ладонями по выпирающим ключицам, шрамам, украшающим плечи и грудь, побледневшим родинкам, о которых уже успел позабыть. Зацеловывает каждый открывшийся миллиметр кожи. Сжимает бёдра и скользит языком вдоль живота, опускаясь ниже и вызывая дрожь.
Коля отдаёт всего себя. Он счастлив в своём неведении. Лихорадочно шепчет чужое имя и до крови вгрызается в губы, из последних сил сдерживая стоны. Поверхность парты холодная и неровная, но Ларин почти не чувствует этого, потому что жаркие прикосновения Девятаева, как раскалённая лава, растекаются по коже. Испепеляют…
А Миша молчит и еле сдерживает слёзы. Кладёт голову на грудь, отсчитывая последние секунды их хрупкого счастья. Глубоко дышит, запоминая запах родного тела. И плотно, плотно закрывает глаза, пытаясь стерпеть боль, сжирающую изнутри.
Влажные пальцы Ларина путаются в его волосах. Коля гладит шероховатой ладонью сильные плечи и впивается ногтями в кожу. Боится отпустить. Боится, что Миша убежит. Боится, что клетка не так прочна и не удержит его.
— Мы ведь всегда будем вместе, правда?
Девятаев поднимает голову. Смотрит блестящими от слёз глазами. Улыбается. И в красном полумраке вспотевшее лицо Коли выглядит ещё прекраснее. Ещё желаннее.
— Только ты и я, Мишенька…
Всё как тогда. Всё как в тот раз. За день до «гибели» Коли. Они прощались перед вылетом на опасную операцию. Прощались. Счастливые в своём неведении.
— Не оставляй меня! — кричал Миша и хватал Ларина за руку. Словно в последний раз.
— Я люблю тебя, — шептал Коля и обнимал его. Словно в последний раз.
Это и был последний раз. Так думал Миша. Но то неправда. Последний раз был сегодня. Только не Коле суждено уйти. А Мише.
…И клетка не сдержала его. Клетка выглядела прочной. С миниатюрным замком, закрытым на два оборота. Да только расстояние между прутьями слишком большое. Да только окно на свободу слишком широко распахнуто.
— Я люблю тебя, — шепчет Миша и бежит на волю, прячась от пуль немцев, что заметили беглецов.
— Не оставляй меня! — истошно кричит Ларин и бросается следом. Он попытается снова. Снова попытается запереть его в клетке. Навеки привязать к себе. Стать смыслом жизни.
Но Коля ещё не знает, что последнего раза больше не будет. И как раньше тоже уже не будет.
