Моё дорогое Высочество

«Моё дорогое Высочество...» Нянцин зачёркивает в очередной раз, размазывая чернила по плотной бумаге. Обидно, когда слова не идут на ум. Он хотел бы это запечатлеть — красивое лицо, глубокие глаза, ещё не повидавшие горя в этой жизни, мягкие волосы, которые принц перед сном освобождает от заколок — те ниспадают по плечам, вьются, мешают смотреть. Он хотел бы оставить на бумаге хоть одно напоминание о золотых тяжёлых серёжках, что вечно теряются, о тугом поясе белоснежного ханьфу, о крепких ловких руках, в которых даже плохой меч становится опасным оружием. Но снова и снова его бесконечное терпение лопается после первых строк. Высочество. Дорогое. Его. Его Высочество. Писать такое должно быть стыдно, и ему честно стыдно, даже лицо пылает, согретое смущением и пламенем свечи. И он упорно вновь и вновь комкает листы, отправляя в кучу на краю стола. Он зачёркивает старательно. Если принц увидит, разве будет хорошо? О, если бы он знал, как тянет на что-то бессомненно глупое — сесть вечером на постель подле Его Высочества и просто долго наблюдать, как его ресницы трепещут во сне. Нянцин думает, что несомненно должен защитить своего драгоценного принца. Для всех он гордый и сильный. Кому, если не Мэй Нянцину, следящему за каждым его вздохом, знать, какой их наследный принц в самом деле хрупкий? Если бы можно было его спрятать в этих дворцовых покоях, завернуть в одеяло, огородить от ответственности, от жестоких людей, от взора Небес — он бы неприменно это сделал. Вот только этого строптивого ребёнка не выйдет запереть. За ним поспевай и поспевай. «Моё дорогое Высочество...» Плевать, если все отвернулись. Плевать, если Нянцин должен остаться без друзей, чтоб остаться с принцем. Он пишет на обрывке подгоревшей бумаги не пойми чем, разве что не собственной кровью. Выводит иероглифы, чувствуя, как ком к горлу подступает. Время сейчас тяжёлое. Каждый час в этом удушливом пекле грозит убить их, сжечь, погрести под пеплом. Его Высочество не хочет уходить. В его чистых прежде глазах теперь мутное отражение сомнений и миллионы кричащих душ, в его руках лучший меч дрожит, а на лице тень усталости. Он день за днём смотрит, как его храмы тонут в человеческом негодовании. Почему никто ему не помог? Он ведь действительно старался, чтоб спасти всех. Разве можно перенести, когда столько людей тебя предают? Когда уходят даже те, кто обещал всегда быть рядом. Нянцин размалёвывает написанное, его голова с глухим стуком падает на полуразвалившийся стол. Даже если всё так. Его Высочество не должен переносить это. Он не создан для таких страданий. Бог Войны — смешно, мальчик — увидеть, как горит собственное Королевство, больно до глубины души. Эти синяки под глазами, этот холодный пот на бледной коже, это сильное тело, которое больше не может найти себе места. Ничего не осталось от гордой осанки, ничего нет от безоговорочной уверенности. Для всех глупый ребёнок, для Нянцина Бог, которого не заслужил этот мир. Для всех Бог, для Нянцина глупый ребёнок, который потерялся. Отчаявшийся, оставленный Небесами наследный принц Королевства, что будет погребено под пеплом. Пусть сжигает бандитов, пусть пытается задобрить вулкан — всё равно. «Моё дорогое Высочество...» Впервые в соседней комнате нет того, к кому он обращается. Он, наверное, далеко. А оставить его мысленно не выходит. Хоть бы так, да рядом. Нянцин мается, не одну ночь, строчит записки, письма, рвёт их, жжёт, восстанавливает по памяти. На кой чёрт — не ясно. Никогда ведь их никто не увидит. Пишет только для себя. Почти рисует. Растрёпанный пучок, грязные рваные одежды, маска, нагоняющая ужас. То, что осталось под ней, несомненно страшней, но Мэй Нянцин подумать об этом не смеет. Прекрасное лицо принца обезображено, его друзья обратились проклятьем. И исправить это едва ли получится. Никогда их жизни не будут прежними. Не будет спокойного тёплого света ночью, не будет посапывания Его Высочества, не будет его радости, не будет его гнева, не будет аромата вишнёвого сада на чужих одеяниях. Благородный наследный принц Уюна не просто сломался, его мысли, кажется, спутались, рассудок помутился. Нянцин не может прекратить винить себя. Не уберёг, не сделал чего невозможно, не успокоил своё дорогое Высочество. И теперь где он? Трус, трус, трус. Он действительно жалок. Бросить принца в такой момент — должен ли он поплатиться жизнью прямо сейчас? Скитания настолько очевидно бестолковы, что это даже забавно. Всё, что он может, это начинать и никогда не заканчивать. Глупое троеточие расплескалось на бумаге и его не вывести, приходится переписывать, но каждый раз чернила капают, пачкая имя, которое осталось реальным только на губах. На губах небожителей, которые падут от славного меча, став удобрением новой Небесной Столицы. — Моё дорогое Высочество, — в тишине, в глазах. Мэй Нянцин ничего не говорит, а сердце вопит, требует. Что ж ты творишь?! Чего же ты хочешь?.. Без ответа. Император лишний раз болтать с ним не хочет. Он нашёл себе интересную забаву, а у Нянцина глотку режет и в ушах закладывает — так сильно хочется кричать, так сильно хочется ударить, да чтоб мозги на место встали. Его Высочество сумасшедший. Самый настоящий. Непринятый, захлебнувшийся в своём одиночестве, видящий вокруг одних предателей. Нянцин не лучше, но и язык его не ворочается. Оправданий нет. Есть письма, которые он в этот раз бережно исписывает образами. Сначала отчуждённый взгляд холодных тёмных глаз, властный мягкий голос, острую линию подбородка — взрослый мужчина, правильный и строгий, не терпящий возражений, Небесный Владыка. Потом то, что в памяти осталось. Напуганное, полное ненависти дитя, жизнь которого рассыпается в пыль вместе с родным домом. Вынести эту историю трудно. И он бережно хранит собственные воспоминания. Когда-нибудь Се Лянь узнает о превосходном принце Уюна. Когда-нибудь кто-нибудь обязательно поймёт «Цзюнь У». — Моё дорогое Высочество, — так и не озвучено. Фраза разлетелась по императорскому дворцу, пустив мурашки по коже. Ах если бы Нянцин мог сказать это так просто. Сотня небожителей бы смеялась над ним. Но ему всё равно. Почти даже не страшно предстать перед судом своего драгоценного принца. Что бы не сказал — он заслужил. И всё же вечность не может продолжаться бесчинство демона на Небесах. Хватая Хунцзин Мэй Нянцин чувствует тревожную тяжесть ноши. Он не слаб, но совершенно бессилен против Его Высочества. О, этот Се Лянь, о, эти боги, вот бы они все провалились, вот бы проснуться под дверью чужих покоев с чернилами на щеке за две тысячи лет назад. Нянцин не знает, что хуже. Спасти что-то далёкое, пожертвовав родным. Спасти что-то родное, пожертвовав целым миром. Его дорогое Высочество потеряло остатки разума, Небесный Владыка безумен. Нянцин тоже безумен в своём желании вернуть всё как прежде. Если бы это можно было исправить... Он бы правда запрятал принца подальше, он бы дрался с Небесами, чтоб не отдавать его лживым лицемерным Богам на растерзание, он бы придумал способ сбежать из Уюна пораньше, чтоб пепел никогда не осел на сердце. Только теперь звучат эти грёзы более чем смешно. Но их Нянцин всё равно оберегает в душе. Даже сидя в красивой тюрьме за партией в карты — всего лишь способ отвлечься, ни за что не оставаться один на один со своими мыслями. Он должен найти способ сказать. Должен воззвать к тому, чего внутри Его Высочества никто никогда не видел. Королевство Уюн уничтожено, бывшая династия небожителей пала. Кто теперь знает «Цзюнь У»? Кто вообще может сказать, что знает его, кроме Нянцина? В трёх мирах не осталось того, кто видел бы в Безликом разбитого мальчишку, в крови, с ожогами, с пылающим сердцем, с глазами, в которых в одночасье утонула надежда. — Моё дорогое Высочество. Наконец-то выходит. Словно камень падает с плеч. Когда Безликий проигрывает, когда проигрывает его принц, он проигрывает тоже. Но ему всё равно. Его принц устало закрывает глаза, и он сам себя не чувствует от нахлынувших эмоций. Это закончилось. Всё это закончилось спустя две тысячи лет. Проклятье рассеялось, рассеялось величие Небесного Императора. Как будто это имеет значение. Мэй Нянцин едва ли мог найти в себе силы успокоить. Но он должен был остаться рядом, теперь и навсегда. Вольный пленник вместе с самым дорогим, что было в его жизни. С тем, кого он так и не смог защитить, сколько бы не клялся. С тем, кто натворил столько зла, сколько не снилось всем мелким демонам вместе взятым. И так, это всё неважно. Ведь что бы не происходило, наследный принц Уюна — «Моё дорогое Высочество...»