Розовый автобус

— То есть ты серьёзно думаешь, что это хорошая идея? — очередной раз спрашивал Чонгук и думал, в какой момент он проглядел, что человек перед ним — идиот. Чон поел раньше, поэтому просто сидел напротив Тэхёна, который ел макароны с кетчупом как свин и заляпал белую футболку. Единственную чистую. — Я, конечно, был в диком ахуе, когда узнал, что такие автобусы существуют и иногда ездят в нашем городе, но чтобы ты продул в споре на то, чтобы быть его водителем на месяц — это пиздец. — Да не кипишуй. Он такой розовый и с кроликами тебе понравится. Ничего же не случится, кроль, если мы там немного пошалим, — с набитым макаронами ртом бухтит тот, дёргая тигриными ушками в пушистых тёмных волосах. — И ты стал слишком много материться, — более серьёзно продолжает, будто это не он только что ржал с любой херни, которую Чонгук показывал ему из тиктока, и обижался на того, как ребёнок, которому не хотят покупать игрушку, которую он хочет, ведь Чон никак не соглашается на его затею, за которую его могли бы уволить раньше, чем закончится его наказание за проигрыш, и тогда ему придётся покупать всем бухло и закуски на следующую вечеринку. — У кого ты научился? Хочется посмотреть на того, кто это сделал с милым Чонгу. — Тогда встань и посмотри в зеркало, долбоеб. Учусь у лучшего учителя. Тебя вообще-то и уволить за это могут, а ещё и штраф выписать за порчу имущества, если заметят хоть что-то. И не зови меня кролем — то, что у меня кроличьи ушки и есть пробка с таким хвостиком, не значит, что я милый и пушистый. — Ой, какой злой, я прям боюсь. Грозный кролик, — смеясь и уворачиваясь от летящей в него тряпки, говорит Ким. — У меня появилась новая идея на этот вечер, так что иди в душ, а я пока помою посуду, — добавляет, включая воду. — И салфетки собери, свин, а то салфетница совершенно случайно опрокинулась, и всё теперь валяется на полу, — уже почти выходит с кухни и произносит омега. — Эй, я вообще-то тигр, а это почти лев, а значит царь зверей, — немного обиженно бубнит Тэхён. — Ага, на минималках, — всё-таки подходит за обнимашками со спины и, вдыхая любимый запах, ласково говорит на ухо:  — Редкостный идиот, — улыбаясь шепчет. — Твой идиот, который сегодня, когда помоет посуду и примет душ, отшлёпает своего крольчонка. — Ага, — целует за ухом и уходит.

***

— Что за не послушный кроль играет с собой, не дожидаясь своего тигра, — говорит Тэхён, ухмыляясь, когда заходит в спальню и видит такую картину: почти полностью голый Чонгук, который трогает себя одной рукой за чувствительные соски, а другой шарит по бёдрам и бокам. В тусклом освещении от прикроватной лампы он лежит с раздвинутыми ногами в нежно розовых чулках с чёрными ремешками, закрепленными на таких же розовых кружевных стрингах, которые уже порядком натирают возбуждённый и сочащийся маленький омежий член, и с таким же розовым вибратором внутри влажного нутра, из которого стекает смазка по ягодицам прямо на светлую постель. — Ах, папочка, твоя непослушная детка не смогла остановиться, когда увидела себя в зеркале в этом белье и представила твой возбуждённый член, твои большие ладони на своих красных от шлепков бёдрах и длинные пальцы в себе. Накажешь меня? — смотря в глаза из-под мокрой от пота чёлки, свисающей на лицо, вместе со стоном спрашивает Чонгук, начиная поглаживать свой член через кружевную ткань, которая неприятно стягивает. — Накажу обязательно. Только закрой глаза, пока я не скажу, что можно открывать. Это двойной сюрприз. — говорит обладатель тигриных ушей и выходит из комнаты, направляясь на кухню. В одном из ящиков на кухне, где стоит мусорное ведро, за которым он спрятал розовую коробочку, которую сам положил туда для особого случая, если захочется чего-то немного необычного. А сейчас именно такой. Почему всё розовое? Потому что тот, кто лежит сейчас с закрытыми глазами в спальне, любит розовый и всё милое, но отказывается в этом признаваться, а Тэхён просто любит подшучивать над ним иногда, ведь, когда Чон дуется или смущается, то на его щеках появляется такой же милый розовый румянец. Так что там дальше. Ах, да. Пока он лазил в шкафу за коробочкой, слушал стоны Чонгука, который хотел поскорее заменить вибратор на что-то более человеческое и живое, а если точнее то Тэхёна. У того член тоже был возбуждён и требовал прикосновений, поэтому он поспешил быстрее вернуться в спальню, перед этим кинув все вещи в корзину для стирки. — Не открывай ещё, я скажу, когда можно, — не смотреть на такого мокрого и возбуждённого из-за него же Чонгука и глубоко не вдыхать очень сложно, ведь уже вся комната пропахла сладкой клубникой, а из-за смешавшегося с ним запаха почти нестерпимого желания она забивается в лёгкие и дурманит ещё сильнее. Он кладёт коробку на пол рядом с кроватью, но так чтобы Чон не заметил её, а сам залезает на кровать. — Открой свои прекрасные глазки. — говорит он находясь меж разведенных ног нависая над Чонгуком который уже кажется начал ныть от желания, вытаскивает вибратор, который, оказывается, был включён почти на максимум, и выключает его, отбрасывая на другую часть кровати, чтобы не мешал. О том, что постельное белье грязное, Ким подумает позже. — Я заждался тебя. И где сюрприз? — прикусывая свои и так красные губы, смотрит в глаза напротив. — Сюрприз будет позже, а сперва поцелуй. — Чонгук сам тянется вверх за долгожданными прикосновениями, обвивает мощную шею руками и скрещивает ноги на чужой пояснице. Поцелуй выходит смазанным из-за того, что Тэхён начинает трогать Чона за его эрогенную зону на талии и пушистые белые ушки, которые очень чувствительны, и последний непроизвольно стонет в поцелуй. Тэхён переходит короткими поцелуями на шею и оставляет засосы, которые Чонгук будет вынужден замазывать или носить водолазки ещё несколько дней после. — Ох, зайчонок, ты так вкусно пахнешь я схожу с ума. Какой же ты охуенный, — внюхивается он в пахучую железу у основания шеи. — Как же я хочу тебя. — Вообще-то кролики и зайцы — это разные животные дурашка, — выдыхая, произносит Чонгук и прикрывает глаза от наслаждения, зарываясь одной рукой в тёмные волосы на затылке Кима. — Съешь меня? Не думал, что тигры едят клубнику. — Даже в такой момент язвишь. Что за не послушный омега? — отвлекаясь от своего занятия спрашивает. — Просто я твой шоколадный тигр, а ты мой клубничный кролик, — продолжая целовать его тело, спускаясь ниже, отвечает Тэ. — Давай завтра купим клубнику в шоколаде? Из-за тебя теперь есть хочу. — начиная елозить на кровати. — Мне или кажется но я скоро задохнусь от наших запахов. Мне очень нравится как ты пахнешь, но кроме наших феромонов тут нормального воздуха почти нет. Открой потом окно. — Хорошо а теперь сядь мне на лицо кроль. Твоя попка такая соблазнительная и так вкусно пахнет. — перелезая на другую сторону кровати снимая синие боксёры, откидывается на спину, укладываясь головой на подушку для удобства, говорит тот. И Чонгук слушается. Он приподнимаясь на локтях перелезает через Тэхёна на дрожащих от напряжения и возбуждения ногах расставляя их по обе стороны от головы альфы и нависает своей пятой точкой прямо перед лицом опираясь на руки выставленные перед собой. — Какой же ты прелестный. — вдыхая приятный клубничный аромат ластится носом об одну из половинок попутно лапая и сжимая их и отводит мешающую полоску стринг в сторону. — Весь течешь из-за меня. Всё это время Чон увлеченный другими занятиями почти не обращал внимания на давно вставший член альфы, который увеличился в размерах и теперь стал ещё больше. Он, выгибаясь, опускается к сочащейся головке и одной рукой проводит по всей длине, а другой опирается на локоть, чтобы не упасть. — У самого встал только от того, что ты увидел меня, — начиная надрачивать член и слизывать выступающие капельки предэякулята, как чувствует руки раздвигающие мягкие половинки и горячий язык, обводящий мгновенно сжимающиеся колечко мышц. — Малыш расслабься, — шлепая по левой ягодице, отрывается от своего занятия, дразня языком, говорит Ким, а Чонгук начинает медленно погружать его член в рот, дёргая белыми ушками от приятных ощущений сзади и помогая себе рукой, в то время как Тэхён начинает проникать внутрь своим языком. Ким знает, что его паре нравятся прикосновения, поэтому гладит Чонгука везде, куда только может дотянуться своими широкими горячими ладонями: мощные бёдра, ноги, спина, талия, но когда приближается к маленькому по сравнению с его члену, то останавливается, возвращает свои руки на ягодицы, начиная их гладить и сминать. Тем временем Чон ускоряет движения головой и глухо стонет, отдавая вибрацией и начиная втягивать щеки, играя с яичками, с каждым разом насаживаясь всё глубже. — Тэ, можно я кончу, я уже не могу. Дотронься до меня там, — Чонгук выпускает член изо рта и ноет от почти нестерпимого желания получить желанную разрядку, прижимая ушки ближе к голове. — Пожалуйста. Я хочу, очень хочу. — Какой же ты вкусный, но нет, пока я не разрешу — ты не кончишь, — дёргает тигриными ушками и на последнем слове срывается на низкий стон, ведь сам уже на пределе, снова чувствует тепло внутри рта его крольчонка и, как головка упирается в заднюю стенку горла — Тогда я хочу, чтобы ты кончил в мой рот, — покрывая поцелуями плоть, отвечает. — Какой развратный. Что ж, тебе не уйти сегодня, — низко стонет, когда Чон продолжает, и, вплетая пальцы в тёмные волосы, начинает ускорять темп, желая поскорее избавиться от тяжести внизу живота и, наконец-то, кончить. После того как Чон довёл до пика Кима, а сам слез с него, падая на правую часть кровати рядом, начал тереться о постель своим членом, который болезненно ныл и требовал разрядки. Лёжа в послеоргазменной неге, Тэхён уже почти засыпает, но вспоминает о том, что хотел сделать сегодня и, переваливаясь через Чона, поднимает коробочку, которую оставил там. — Ах, Тэхён, помоги мне я очень хочу кончить, — чуть ли не плача, говорит омега. — Что это? — поднимая голову, смотрит расплывчатым взглядом из-под влажной чёлки на розовую коробочку, которую уже видел пару раз, но не решался открыть. — Это двойной сюрприз, как я и говорил, — присаживаясь на кровати, открывает её. — Встань на колени, а голову положи на подушки и заведи руки за спину. — Зачем? — не понимая, что от него хотят, но все равно делая, говорит Чон, но чувствует наручники с пушком (тоже розовым) и слышит, как они щёлкают, а после дергаясь говорит: — Тэ? Что ты делаешь? — Прости, но я очень хочу попробовать то, что я тебе предложил, поэтому соглашайся — я дам тебе кончить и открою их. — надевая кольцо на член, чтобы тот не смог кончить, и вставляет тот самый вибратор, включая на минимум. — Эй, ты что делаешь? Я не соглашусь на эту фигню! Мало ли нас люди увидят? — еле как произносит тот, сжимая ладони, ведь по другому никак не может ими пошевелить, хотя очень хочется. — Ещё раз прости, кроль, но ты не кончишь, пока не согласишься, — вставая с кровати и открывая окно на проветривание, извиняется Ким и, подбирая трусы, чтобы кинуть в стирку, выходит из комнаты довольный, слыша недовольные возгласы вперемешку со стонами из комнаты. — Ты совсем сдурел?! Выпусти меня! — включая стиральную машинку, слышит Тэхён перед тем, как пойти в душ.

***

— Я согласен, — охрипший от стонов лежит, распластавшись на кровати, устало говорит Чон, когда слышит приближающиеся шаги. — Выпусти меня. Я пить хочу. — Вот зачем ты так себя мучил? Ты же знал, что проиграешь и согласишься. Такой упёртый иногда, — проходя в комнату в махровом белом халате и с важными после душа волосами, говорит Тэ. Он и сам бы не очень хотел мучить Чонгука, но так вышло. Подойдя к кровати, он снимает кольцо с набухшего и красного члена и, выключая вибратор, вынимает, затем открывая и освобождая Чона от наручников. — Сейчас малыш, — собирая это всё в коробку, относит в зал, попутно наливая воды в стакан. — Тебе помочь? — поддерживая стакан воды, чтобы ослабшие руки Чона не уронили его. — Давай на ручки? — снимая чулки с него, говорит. — Я тебя сейчас помою, помогу и отнесу обратно в кровать, когда поменяю бельё, а ты пока что полежишь в ванной, хорошо? Мне надо постель в стирку кинуть, — говорит он, с нежностью поднимая на руки уставшего Чонгука, и целует в макушку. — Мгм, давай. — устало шепчет тот упираясь головой в грудь альфе.

*через 30 минут*

— Чонгук? Ты не обижаешься на меня? Я не буду так делать, если тебе неприятно, — почти засыпая, обнимает Чонгука Тэхён. — Не-а, я не обижаюсь, но больше так не делай, пожалуйста. Ты же знаешь, что я не люблю наручники и всё такое, — ужасно уставший Чон шепчет в полудрёме, закидывая на того свою ногу. — Хорошо, крольчонок, — целует. — Спокойной ночи. Люблю тебя. — И я тебя, хоть ты — дурашка. Спокойной. — прижимаясь ближе, отвечает.

*Flashback*

Уже давно наступил приятный и прохладный летний вечер, но музыка только недавно начала играть в дачном домике. Очередной вечер с друзьями, чтобы просто отдохнуть от всего, накопившегося за неделю, да и просто восполнить пробел в общении из-за занятости в рабочие дни. Джин с Хосоком сидят на диване и пытаются что-то друг другу доказать. Намджун отошёл на улицу, так как даже на выходных ему звонят с работы. Чимин тоже куда-то ушёл, но Чонгук догадывается, что опять пошёл есть малину втихаря, потому что Джин не позволяет им пожирать всё, что у него растёт на участке, а малина очень уж вкусная. Сам же Чонгук сидит с захмелевшим Тэхёном, который улёгся головой на его колени и болтает о какой-то фигне с Юнги. Приятная спокойная и расслабленная атмосфера. Музыка играет не так уж и громко, и они собираются не для того, чтобы устраивать супер вечеринки с кучей шумного народа и алкоголя, хотя пару раз было, но после одного случая такие вечера быстро закончились. Момент. Того спокойствия будто и не было. В комнату, где расположились все, влетает напуганный Чимин и что-то орёт про каких-то мошек, пчёл и летучих мышей. Ах, да. Он боится насекомых, да вообще того, что живёт преимущественно ночью. Намджун, который закончил что-то объяснять по телефону, зашёл в дом следом и сам не понял в чём дело, и почему Пак носится по всей комнате, пытаясь что-то стряхнуть с себя, а почти все угарают над ним. Кроме Джина. Он, кажется, уже начал догадываться о том, что произошло. — Что здесь происходит? — опускается в одно из кресел. — Кажется, кое-кто захотел поесть малины, — без намёка на веселье говорит Джин, смотря, как Чимин по-немногу успокаивается, и дёргает лисьими ушами, хотя в душе он и сам уже готов заржать над ним. Потому что он хороший друг, а Чимину так и надо, ибо нефиг. — Но большинство насекомых кроме всяких мух и комаров ночью спят, а мышей у него нет. Ни летучих, ни обычных, -Джун обращается к самому Чимину, который уже почти успокоился. Ну, боится человек, что поделаешь. — Ну, я как-то забыл. Да и времени думать не было. — Видимо, когда ты и решил туда пойти, тоже не было. Мне что собирать и прятать всё от вас что-ли, или мы будем летом только в гараже Хо вариться? — Джин начинает улыбаться, потому что да. Вот просто так. — Так на кой чёрт ты попёрся ночью, если боишься всего? — спрашивает уже Юнги. — Слушайте. А может мы на желание поиграем? — предлагает повеселевший Намджун.

***

Вот и поиграли. — Хм, чего бы тебе такого пожелать, — делает вид, что не думал об этом, Джин. — А знаю. Ты будешь убираться тут в следующий раз. Весь дом после наших посиделок. — Чего? Ладно, это не самое плохое. — Тэхёна прерывают и продолжают. — Ты будешь должен это сделать, если не справишься с моим заданием. Ты же знаешь, что у нас в городе есть автобусы розовые? — Ну, нет… — Ну, да. Подожди. Ты должен будешь устроиться водителем и носить соломенную шляпу как у всяких фермеров из фильмов, — довольный собой заканчивает Джин, а на глазах для всех заканчивается Тэхёна. Приехали. — Да не переживай ты. Всего лишь месяц, если не выгонят. Да и весь автобус с нарисованными милыми кроликами, так что Чонгук будет всегда с тобой. Не рядом сидеть, конечно, но да. — наступает секундная тишина, которую разрывает охлушительный ржач ото всех, кроме заснувшего Чонгука на втором этаже. Всех, кроме Тэхёна.

*End flashback*

«Ладно. Хорошо. Окей. Всё нормально, » — думает Чонгук, заходя в ещё почти полный автобус. Удивительно, что на таком странном транспорте вообще кто-то ездит, но людям, скорее всего, всё равно на чём ехать. Это последний рейс за сегодня, поэтому на улице уже темнеет. Сейчас лето и хоть уже десять вечера солнце ещё не село. Чон всё ещё думает, что это не самая лучшая идея. Точнее, вообще плохая. Но он согласился. Зачем? Сам не знает, но его всегда тянуло на какие-то безрассудства «просто так» для какого-то нелепого веселья и адреналина в крови. Он оплачивает проезд и садится на свободное место у окна, чувствуя неудобство из-за того, что он решил сделать. Дурак или нет, но он решил добавить к этой и так глупой идее немного искры. Именно поэтому он надел неприятно натирающие в некоторых местах колготки в сетку и вставил в себя анальную пробку с розовым кристалликом, чтобы потом не тратить время на растяжку. Несмотря на свое увлечение этим цветом он всё равно надевает по большей части чёрную одежду. Сейчас он, например, сидит в чёрной футболке, плотных штанах и ботинках того же цвета и не важно, что сейчас жара на улице, так как он то мерзляк тот ещё. Только вот друзья над ним часто подшучивают из-за того, что он хочет казаться совсем не милым, но они то знают, что он просто обожает розовый, поэтому каждый раз огребают от него за это. Ну, кроме Тэхёна, потому что ему можно. — «Нет! Ничего не нормально. Нахуя я согласился вообще? Дурацкий тигр, ты у меня потом получишь, » — нервно дёргает кроличьими ушками и старается не думать о немного неприятных ощущениях сзади, но так расслабляется что засыпает.

***

— Кроль, просыпайся. Уже все вышли и это конечная, — ласково тряся за плечо и пытаясь разбудить, шепчет Тэхён. — Что за дурацкая шляпа? — первое, что говорит Чонгук, открыв глаза. — Сколько говорить что. Ким не даёт ему договорить, целуя в губы, а после зацеловывая всё лицо. — Да, я помню, — продолжает покрывать короткими чмоками слегка недовольно лицо, а после, обхаватив его ладонями, влюблённо смотрит в глаза напротив, говоря: — Я тебя так люблю, Чонгук, ты не представляешь. Очень. Я и сам описать это не могу. Это надо чувствовать. — Я тебя тоже люблю. Ты это и сам знаешь. — Да. И я так рад, что ты согласился. — Ну, что мне ещё делать, если у меня такой неугомонный парень? — Жених вообще-то, — бубнит Тэхён под нос так, чтобы Чонгук ничего не услышал, так как он планировал сделать это немного позже, а пока: — Я даже спрашивать не буду «доволен ли ты», так как по твоему наглому лицу это и так видно, — Чонгук тянет Кима на себя и сажает его на сидение рядом, а сам забирается на его колени и чувствует руки, сжимающие половинки сквозь плотную ткань. Видит, как лицо напротив озаряет довольная ухмылка не только от происходящего, но и: — Ты нашёл её? Я хотел бы дома на тебя с ней полюбоваться, а не в автобусе, но как же я могу не похвалить моего малыша, что он подумал о том, чтобы не тратить время на растяжку, — шлепок. — Я ещё твои любимые колготки надел, и они вообще-то натирают, — немного бурчит, в ответ подставляясь под прикосновения, а Тэхён льнёт к открытой шее и ведёт носом вверх, снова смотря в глаза, но теперь ещё и касаясь кончиками носов. — Я хочу трогать твои волосы, так что сними эту дурацкую шляпу. Она мешает. — Как пожелаешь, — аккуратно снимает одной рукой и отбрасывает на сидение сзади. Тянется за поцелуем и получает ответ. В голове ни одной мысли кроме какой-то активности от того, что кто-то может их застукать тут. Расстегивает свои штаны одной рукой, а другой поглаживает щеку Чонгука. — Не волнуйся. Если что я руки помыл, так что все пучком. Встань-ка. Чонгук встаёт с чужих бёдер, снимает свои штаны и ботинки, оставаясь только в футболке, колготках и пробкой внутри, пока Ким тоже снимает с себя все лишнее и кидает их одежду на то же сидение что и шляпу. Но с этим они потом разберутся. — Тут тонированные окна, поэтому никто нас с улицы не увидит, а двери открываются только с моей панели управления, так что не волнуйся, — придерживая за талию, усаживает Чона обратно на себя. — Ты ещё и без белья, проказник, — и снова шлепок, но более звонкий, а кожа на том месте приобретает розоватый оттенок. В этот же момент Чонгук издаёт заглушенный стон. Тэхён знает, что ему нравятся шлепки, и он пользуется этим. — Не называй меня так. Весь настрой почти испортил, — водит руками по в меру накаченной груди перед собой, но после замечает полувставший член и перемещает одну руку на него, чувствуя движение под ней. — Ладно, кроль, — немного оттягивая колготки, он достаёт пробку, а другой рукой чувствует вытекающую смазку из заднего прохода. — Я хорошо растянул себя, так что давай без этого, я хочу, — елозит по бедрам, задевая своим членом чужой. Сам тянет чужие трусы ниже. Тэхён немного стягивает вниз сеточку. Чонгук сам подставляет головку ко входу и начинает медленно опускаться, чувствуя приятную наполненность. — Каждый раз охуеваю от того, как хорошо, когда ты во мне. — А как мне хорошо в тебе, — начинает помогать своими бёдрами в пока что медленный ритм вместе с Чоном, который балдеет от каждого движения, откидывая голову назад, заполняя помещение стонами, которые он пытается сдерживать. — Давай поменяем позу, я устал, — немного хриплым голосом доносится через две минуты. — Так жарко. Я хочу пить. — Хорошо, мой милый Чонгу, — отрываясь от поцелуев и укусов в шею, приподнимает его с себя, а сам расстилает свою футболку на сидения, чтобы его крольчонок не лежал на грязном. Мало ли кто тут успел посидеть. — Ложись. У меня есть салфетки, на случай если заляпаем что-то. Он раздвигает ноги уже расслабленного, но всё ещё ждущего разрядки Чонгука, и резко входит, всё так же попадая по простате, начиная набирать скорость намного больше, чем была до, разнося по всему салону автобуса хлюпанье и шлепки в перемешку со звонкими стонами Чона и рычанием самого Тэхёна.

***

— Вы чем там вдвоём занимались? — поднимая густую бровь спрашивает грузный мужчина, вопросительно смотря без каких либо хороших эмоций на лице на них: оба стоят растрепанные, с кучей засосов на шее, красными губами, взъерошенными волосами рядом с автобусом с запотевшими стёклами, который шатался несколько минут назад. — Ты, — показывая на Тэхёна. — Уволен. Я не хочу ни в чём разбираться, так что уматывайте оба, и чтоб больше я вас не видел. Понятно? — Ага, — понуро отвечает Тэхён, заслоняя собой Чона. — Извините, пожалуйста. До свидания, — говорит он, уходя вместе с недовольным и довольным одновременно Чонгуком, а сам сгорает от стыда. — Я же говорил, что это плохая идея, а ты меня не слушал, — явно навеселе говорил Чон. — Ты же помнишь, что теперь на следующий вечер, когда мы соберёмся, ты должен купить всем бухла и еды. Хорошо, что мы хоть не по квартирам друг друга шляемся, а сидим на даче Джина или в гараже Хосока, а то ещё пришлось бы в квартире ремонт после этих «тихих вечеров» делать. — Да, я помню, но проблема в том что… — боясь сказать лишнего, начинает он. — И в чём же? Не говори, что ты ещё во что-то вляпался? Тебе уже двадцать семь, а ты гуляешь каждые две недели хотя каждый день ноешь о боли в спине и ногах будто старик восьмидесятилетний, хотя даже мой дед так не говорит. — косо смотрит на него Чонгук, подозревая, что так оно и есть. — Говори. В любом случае на диване неделю будешь спать, а я знаю, как после него болит тело, так что давай рассказывай. — Ну… я ещё должен убраться после всего везде… Во всём доме… — с надеждой на пощаду начинает. — Ты это только не ругайся, кроль, я посплю на этом диване, только не называй меня дебилом. Я и так это знаю, и, да, я вообще-то собирался поменьше пить. Я больше не буду напиваться до такого состояния, прости. — Ну, зато теперь ты будешь знать, что лучше не надо делать необдуманных вещей. Да и я что твой папа или отец, чтобы ругать тебя? Когда в восемнадцать только поступил в уник, после одной тусы мне сорвало крышу, я с одногруппниками такую хрень наделали, что я больше не пью столько, — успокаивающе отвечает Чонгук, сплетая свои пальцы с чужими. — Но диван это не отменяет. Кстати, про спину. Тебе бы к врачу сходить тогда, а то так и правда как дед, хотя ты можешь быть просто восприимчив ко всякой хуете типо магнитных бурь и т.д. — Я так люблю тебя, зай. — неожиданно посреди дороги Тэхён начинает крепко обнимать. — Почему ты такой? За что мне достался? Я же тот ещё распиздяй, а ты такой рассудительный, умный, красивый, сильный, невероятный, — восхищаясь, произносит он. — Потому что я твой. Ты видишь меня таким, а я тебя не распиздяем, как ты думаешь о себе, хотя ты — долбоеб моментами, но все мы — долбоебы иногда. Просто кто-то весёлый и смешной, а кто-то — уебан. — обнимая в ответ, говорит. — И да. Сколько раз тебе повторять, что зайцы и кролики это разные животные, а уши у меня кроличьи, и за четыре года можно было бы запомнить. — Да помню я, просто ты так смешно злишься, что я не могу не говорить и не бесить тебя каждый раз, — смеясь, отвечает. — Спасибо тебе. — Ты — тигр-выебоня, которого я люблю. — сам уже начинает смеяться Чонгук. — И я тебя тоже. — улыбается.